Путь милосердия

      Последний курган с грохотом разорвался. Камни, под которыми был заточен последний дракон, выкрошены. Алдуин торжествовал. Его последний приспешник был воскрешен. Вся его армия была восстановлена. До свершения его мечты осталось совсем немного…       Алдуин взлетел в небо, разрезая воздух огромными черными крыльями — солнце, облака и горы затрепетали. Затем он приземлился на вершину, неподалеку от храма Азуры, чтобы насладиться закатом. Умирающие солнечные лучи падали слабым светом на его величественную фигуру и гасли.       Алдуин был могуч, но ему требовалось еще немного силы. Он был первенцем Акатоша, сильнейшим дова. И такой, как он, должен был править смертными. Нет, всем миром. Больше всего Алдуин жаждал власти. Это было у него в крови.       Кровь бога текла в нем… а бог не может не править.       Алдуин с начала времен был властелином и дова, и смертных. Под его покровительством, под его началом, под его надсмотром существовала гармония в Кайзааль. И Алдуин полагал, что без него в Нирне никогда не воцарится мир.       Смертные были слишком глупы и всегда бы воевали, а драконы вымерли бы без лидера. Без Алдуина Тамриэль ждал бы хаос.       И потому он и жаждал власти. Его мечта — мир на земле. Но его путь лежал через войну и доминирование… Пожиратель Мира уже не верил, что смертные и его приспешники способны жить в мире самостоятельно.       Алдуин вспомнил молодость, вспомнил былые времена. Вспомнил, как вместе со своими братьями он правил и как шел к своей мечте, несмотря ни на что.       Пожиратель старался создать идеальный мир, в котором был лишь покой. Но смертные восстали против него.       Смертные сами не пожелали мира. Это они бросили ему вызов. Это они нарушили закон баланса Вселенной. Это им была нужна война. Партурнакс подарил смертным ту’ум, полагая, что это уймет их жажду власти, их недовольство, их эго.       Но это лишь распалило огонь ненависти…       Партурнакс… Алдуин помнил его. Он был его братом и помощником, мудрейшим советчиком. Он был его правой рукой. Партурнакс… именно он больше всего желал мира на земле, как и Алдуин. Именно он больше всего стремился к этой цели. Но почему он выбрал другой путь?       Алдуин не знал. Для него выбор Партурнакса так и остался неразгаданной тайной. Как он мог отказаться от данного ему природой предназначения? Как он мог разбазарить свою силу? И почему он предал своих братьев? Почему он стал помогать этим жалким и глупым смертным?..       Впрочем, Пожиратель старался не думать об этом. Он всё еще стремился к своей мечте, несмотря ни на что. Его мечта — новый мир. Его мечта — власть. А чтобы добиться нового мира, придется уничтожить смертных. Придется уничтожить мир старый.       И первая, кто должна была погибнуть в очищающем пламени Пожирателя Мира — Лилия. Она была последней драконорожденной, последним напоминанием о роковой ошибке богов и Партурнакса… И Алдуин был удивлен, почему она еще жила.       Впервые Алдуин увидел её на плахе в Хелгене. В её глазах тогда застыл лишь безнадежный страх, в них не было ожидаемой силы. Второй раз он увидел её у кургана. По-прежнему она была слаба и жалка, как все смертные, как песчинка этого огромного временного мира. Она не была достойным противником… но еще одна тайна осталась для него неразгаданной. В чем же сила последней драконорожденной?       И увидит ли он эту силу?       Алдуин посмотрел туда, где под последними лучами солнца молчаливо и грозно возвышалась вершина Монавен. Там его ждал Партурнакс, там его ждала Лилия. Там его ждала память об унижении, о временном разломе, о глупости и гордыне смертных.       И там они заплатят за свои грехи…       Алдуин взмыл в холодное темнеющее небо, направляясь к Глотке Мира. Он был достаточно силен и готов к схватке.

***

      Лилия и Партурнакс услышали оглушающий рев, и в темном вечернем небе разверзлась бездна, засасывающая облака, уничтожающая последние солнечные лучи. В землю с грохотом ударяли камни, летящие с небес, и на вершине Монавен воцарился хаос. Дым и пар, снег и пламя, огонь и лед слились здесь воедино.       Алдуин приземлился на Стену Слов, стоящую на Монавен, где Партурнакс отдавал себя медитации. Взглянул со жгущей ненавистью на временной разлом.       Нет, пока он не собирался атаковать. Он хотел вселить ужас Лилии в сердце, хотел показать ей и Партурнаксу свое могущество… чтобы его некогда лучший друг вновь встал на сторону драконов.       И он обращался лишь к Партурнаксу. Драконорожденной для него уже не существовало.       — Дрем йол лок, зейма! — прорычал Алдуин оглушительно, выпустив пламя из своей пасти в изуродованное небо. — Давно мне не доводилось говорить с тобой, брат!       Партурнакс прорычал в ответ, извергнув ледяной поток. Огонь и лед переплелись под тяжелым черным небом воедино, словно языки змей.       — Ты мне давно не брат! — ответил старый дракон грозно. Лилия, спрятавшаяся под его крылом, взглянула на него. В добрых прозрачно-голубых глазах Партурнакса пылал обжигающий свет. Но это была не ненависть. Это было яростное желание защищать то, что ему дорого. Но что он хотел защитить?       Алдуина терзал тот же вопрос.       — Ты ошибаешься, — пророкотал Пожиратель Мира. — Только я твой брат и никто больше!       Партурнакс молчал. Он лишь ждал, приготовившись к схватке, к своей участи. Он был готов принять смерть без страха, но и сдаваться без боя не собирался.       — Чего ты ждешь, Партурнакс?! — прорычал Алдуин. — Сражайся и умри или присоединяйся ко мне. Ты же сам знаешь, что Довакину, — Пожиратель Мира взглянул на Лилию с усмешкой в красных глазах, — меня не остановить!       Партурнакс взревел от разросшейся в нем ярости и полыхнул огнем в Алдуина. Первенец лишь усмехнулся.       — Ты действительно хочешь смерти, зейма? — пророкотал Алдуин. — А ведь ты можешь встать на мою сторону… тебе просто нужно убить её, — Пожиратель Мира вновь взглянул на Лилию свирепым взглядом хищных глаз.       Алдуин видел жалкое, тонкое, хрупкое, дрожащее смертное создание у Партурнакса под крылом и испытывал презрение. Лилия не была героем из пророчества. Лилия была никем и ничем для него.       Партурнакс взглянул на Лилию и вновь почувствовал прилив ярости к Алдуину. Нет. Здесь и сейчас дракон был готов умереть ради неё, потому что он видел её силу, он чувствовал её силу. Эта сила — тепло в его душе, благодаря которому он вновь обрел смысл жизни.       Партурнакс понял в этот момент, что Алдуин никогда не был его братом. Понял, что Пожиратель Мира лишь использовал его амбиции для своих целей, для своих мечтаний. И когда пути двух дов разошлись, они перестали быть братьями. Но Лилия… Лилия стала для него настоящей сестрой. Потому что в её душе и сердце жил свет, жило милосердие и понимание, жила любовь ко всему миру. Как и в его душе, когда-то.       И эта любовь была истинной силой, которую Алдуин не понимал.       Партурнакс ни за что не позволил бы погибнуть этой силе, этой красоте! Старый дракон взглянул на Алдуина, и в этом взгляде собралась вся ярость и весь гнев, который только мог испытать дова. Даже Пожиратель Мира на мгновение испугался этой ярости. Она пронзила его душу.       — Я ни за что не позволю ей умереть! — прорычал Партурнакс. — И никогда не встану на твою сторону! Унслад хокоран!       Огонь и лед вновь переплелись сияющими змеями в небе, и вслед за ними в схватке сцепились Алдуин и Партурнакс. Два брата. Небо трепетало над ними, и земля сотрясалась от ужаса.       Лилия была беспомощна. Она лишь смотрела, как Алдуин разрывает старого дракона на куски, как в беспощадном пламени пылает Партурнакс. Как он через силу, перебарывая боль, перебарывая самого себя, глотает воздух и поднимается вверх на своих рваных потрепанных крыльях, как драконья кровь стекает по его серой чешуе и падает в снег. Дракон уже выбился из сил, но делал всё, чтобы не упасть.       Может быть, Партурнакс уже давно бы сдался или погиб, но сейчас, когда у него появилось за что сражаться, он был готов стерпеть любую боль.       — Партурнакс, — разъяренно прорычал Алдуин, — до сих пор я щадил тебя. Но теперь я увидел, насколько смертные затмили тебе разум! Зу’у на! Готовься к смерти!       Алдуин впился пастью в шею Партурнакса, а затем полыхнул едким пламенем. Дракон, что есть мочи, держался в воздухе, но его силы были уже на исходе. Партурнакс рухнул в окровавленный снег, под опаленную Стену Слов.       Пожиратель Мира вновь взглянул на Лилию. Он смотрел на неё, как охотник смотрит на прибитого, но пока живого зайца. Он уже готов был с наслаждением её уничтожить и отомстить Партурнаксу и смертным за прошлое.       Лилия, увидев, как упал Партурнакс, помчалась к нему. И ей была не страшна даже пасть Алдуина.       Пожиратель Мира, словно вулкан, изверг гигантский поток пламени. Партурнакс и Лилия были обречены сгореть заживо в этом огне. Но Лилия кинулась в огонь, несмотря ни на что. И Алдуин увидел — вдруг драконорожденная и Партурнакс исчезли.       Старый дракон еще мог дышать, еще мог слабо видеть. Рядом с ним была Лилия. Он чувствовал сердцем.       Лилия помнила смерть Лидии, помнила свою слабость и немощность. Но сейчас драконорожденная больше не собиралась повторять ошибок. Она была готова защищать Партурнакса любой ценой, так же, как и он её. Даже если им обоим суждено погибнуть здесь и сейчас от лап Пожирателя Мира.       Старый израненный дракон видел Лилию перед собой. Из её золотых глаз катились слезы, и её взгляд пылал необъяснимым прекрасным светом.       «Она ангел…» — подумал Партурнакс. Из рук Лилии, из каждой клеточки её тела и из её души к дракону понесся поток исцеляющей магии. Она объяла его громоздкое тело, заживляя раны, заставляя дракона вновь подняться и вновь жить. И Партурнакс поднялся. Поднялся, чтобы продолжить схватку.       Алдуин видел всё это. И эта странная сцена сумела тронуть даже его душу. Может быть, Лилия была слабой и жалкой, может быть, она не обладала силой из пророчеств, но он впервые видел, чтобы смертные рисковали жизнью ради драконов!       — Хватит! — крикнула драконорожденная сквозь слезы, — Прекратите эту бессмысленную резню!..       Лилия кинулась вперед Партурнакса и встала между двумя дова, посередине вершины Монавен, готовая в любую секунду погибнуть. С её щек стекали слезы и её душа трепетала. Она сказала:       — Я хочу мира на земле! Мира между драконами! Мира между смертными! И я не могу видеть, как вы рвете друг друга на части!..       Лилия взглянула на Алдуина, в его пугающие ярко-алые глаза и сказала:       — Алдуин, я обращаюсь к тебе! Прости, что делаю это на жалком языке смертных. Я прошу тебя, прости этот мир за его несовершенство! Прости смертных за их жестокость и глупость!.. Позволь этому миру жить и быть таким, какой он есть!..       Лилия встала на колени перед Алдуином, готовая в любую секунду погибнуть. Она смотрела в его глаза, и свет её сердца невольно проник и в его душу. Наконец-то он увидел перед собой не просто смертную, не просто кусок мяса.       — Я оставлю тебя в живых, Довакин, — пророкотал Пожиратель Мира. — И ты будешь служить мне при жизни и после неё. Но этот мир… будет очищен от скверны!       Алдуин взлетел в затихшее ночное небо и исчез в нем. Остался лишь тусклый свет Массера и Секунды. Партурнакс и Лилия взглянули друг на друга безмолвно, не зная, что же делать дальше.       — Нужно остановить его, — сказала Лилия, — во что бы то ни стало!