Путь милосердия

      Солнце поднималось. Эсберн смотрел, как белые лучи прорываются сквозь густые облака и падают на крышу Храма Клинков. Смотрел, как падает вода с крутого склона и река, словно живое журчащее существо, убегает вдаль. Его утешали эти звуки и солнечные блики, утешал рассвет. Ведь сегодня ночью его беспокоили странные сны.       Старик был приятно удивлен, что нашел в Храме огромную библиотеку, где старинные книги еще сохранились. Они были для него лучшими друзьями, лучшими утешителями и учителями, они всегда отвечали ему на безответные вопросы.       Истинное предназначение Клинков еще со времен Акавирской стражи — истребление драконов. Клинки были созданы давным-давно, когда цаэски пришли с неизвестного смертным материка. И сейчас единственной и истинной целью Клинков остается истребление драконов, ведь трусливый Император отказался от их помощи, продав Талмору.       Клинки издревле служили драконорожденным — так говорят. Но на самом деле истинная цель Клинков — склонить драконорожденных на свою сторону ради истребления драконов.       И Эсберна уничтожил выбор последней драконорожденной. Когда она ушла, то умерла и его надежда.       Сейчас его заботил мир, что был в опасности. Беспомощный орден Клинков не мог спасти его, как спасал прежде. Клинки ничего не могли сделать в одиночку. А Алдуин грядет. И драконы вселяли им ужас еще больший, чем Талмор.       Солнце поднималось. И Эсберн был ему рад. Он был рад, что всё еще жив. Был рад, что еще мог вдыхать горный воздух и встречать новый день. Кто знает, может быть, этот день последний?       Сегодня ночью ему снился Алдуин, как его крутая пасть перекусывала шею. Старик дрожал в агонии, дрожал от страха и истекал кровью. Падал в бездну, забываясь от ужаса. И никто не пришел ему на помощь, никто не мог спасти его. Он падал и падал в бездну собственного страха и ужаса, кричал, и никто не слышал его.       А услышать его могла лишь Лилия.       Эсберн проснулся в поту и всю ночь не мог уснуть. Нет. Он схватил Атлас Драконов и принялся жадно читать, находить имена еще живых драконов, которые можно было бы уничтожить. И имя, за которое зацепился его взгляд — Партурнакс. Старик знал, старик предвидел — именно из-за Партурнакса Лилия не возвращалась, именно из-за него она не могла встать на их сторону. Потому что Клинки ей больше были не нужны.       Клинки не нужны императору, Клинки не нужны Довакину, Клинки не нужны никому. Вот что заставляло Эсберна испытывать боль и горечь, вот что заставляло Дельфину испытывать ярость и отчаяние. Клинки больше не нужны этому миру. И жизни Эсберна и Дельфины были бессмысленны.       Эсберн смотрел вдаль, на горные склоны, и спрашивал богов: «В чем же смысл нашей жизни?» И не находил ничего, кроме пустоты и боли, кроме режущей слух тишины. И единственной, с кем он мог разделить эту боль, была Дельфина.       Но в Дельфине еще пылал огонь молодости. Она была поглощена мечтами. Она никогда не сдавалась. И даже сейчас, когда Довакин покинул их, делала всё, чтобы достигнуть своей единственной цели. Она никогда не спрашивала, в чем смысл её жизни, потому что для неё существовал один ответ — восстановить орден Клинков.       И Эсберна удивляло это упорство, удивляла эта стойкость и сила духа, хоть он и чувствовал, что жизнь не стоила того, чтобы тратить её на один единственный путь. Но и смысла идти дальше он не видел. Поэтому и шел вслед за Дельфиной.       — Почему ты не спишь, Эсберн? — спросила Клинок, застав старика одиноким на тренировочной площадке. Эсберн смотрел вдаль, на горные склоны, и в его стеклянных глазах отражалось волнение и страх.       — Мне сегодня приснился странный сон, — сказал он. — Мне приснился Алдуин, как он разрывает меня на части. Я пытался убежать от него, но не смог.       Дельфина вспомнила в этот момент предательницу-драконорожденную. Она считала, что в страхах старика виновата Лилия. Клинок положила руку на плечо Эсберна, посмотрев ему в глаза решительно.       — Не бойся, Эсберн! Мы что-нибудь придумаем и остановим его! Возможно, нам еще удастся склонить Довакина на нашу сторону. Я уверена, она вернется.       — Сомневаюсь… — прошептал старик, и в его голосе звучала боль и отчаяние. Эсберн был уверен, что Лилия уже не вернется. Потому что ей есть куда пойти.       — Почему ты так думаешь? — спросила Дельфина. Она не могла поверить словам Эсберна. Её уверенность в том, что Лилия в одиночку ни на что не способна, была непоколебима.       — Потому что она стала ученицей Партурнакса, — сказал Эсберн и замолчал. Старик открыл Атлас Драконов, что еще был в его руках и указал пальцем на то самое проклятое имя, что заставило его испытывать отчаяние.       Дельфина лишь усмехнулась. В её голове уже созрел план, с помощью которого она смогла бы убедить Лилию вернуться к Клинкам.       — Я была в Маркарте, Эсберн, — сказала Клинок неожиданно. — Ходит слух, что Довакин собирает собрание в Высоком Хроттгаре. Думаю, и нам стоит пойти туда. А уж там я сумею переубедить Лилию. Вот увидишь!       Эсберн молчал. Но от слов Дельфины, от её уверенности и непоколебимости в его душе вновь проснулась слабая надежда. Что, если она права? Что, если Лилия действительно встанет на их сторону и решит остановить Алдуина? Что, если она все-таки поможет им восстановить орден? Хоть Эсберн и сомневался, он согласился.       Не стал сопротивляться. Клинок бы пошла и без него.       Всё, что оставалось, это следовать за Дельфиной, поддаваясь слабой надежде. Это хоть как-то спасало его от раздумий, в чем же смысл его пустой и потерянной жизни.

***

      Высокий Хроттгар не был гостеприимным для Клинков. Первыми их встретил Арнгейр и Довакин, и Лилия не очень была рада их видеть. Но все-таки они прошли в зал, к огромному столу, где сидели все ярлы и даже агенты из Талморского посольства.       Дельфина и Эсберн видели: Лилия была уже совсем другой, гораздо сильнее, чем прежде. Казалось, будто в темном и затхлом зале, она светилась. Её глаза были подобны двум огням. Она не была обычной смертной. Возможно, и смертной она уже не была.       К ней прислушивались все ярлы, и даже Ульфрик Буревестник дрожал, когда она смотрела на него. Но тем не менее каждый из них пытался решить свои мелочные политические вопросы. Каждый пытался разорвать Скайрим на части, прибрав себе кусочек побольше.       Этот совет был обречен лишь распалить всеразрушающее пламя войны.       Тогда Лилия решила сказать свое слово. Все устремили свой взор на неё.       — Послушайте меня! — спокойно сказала девушка, и от её слов задрожал воздух. — Каждый из вас не видит леса за деревьями и преследует лишь свои интересы. Вы не понимаете, что Скайрим в опасности, что весь мир в опасности! — Лилия бросила взор на карту, что лежала посреди стола, и та разорвалась в клочья. — Вся земля, из-за которой вы сейчас грызетесь, в любой момент может быть сожжена в огне!       Ярлы молчали. Седобородые молчали. Талморцы наблюдали с презрением и усмешкой. Эсберн и Дельфина смотрели на Лилию со страхом и уважением, а Генерал Туллий и Ульфрик Буревестник, увидев, как жалкая карта, которую они делили, разлетается в воздухе на куски, задумались, опустив головы.       — Я знаю, насколько силен Алдуин, я видела воочию его силу! И я знаю, что и вы сильны, и готовы рваться в бой любой ценой, когда дело касается ваших интересов. Но услышьте меня хотя бы сейчас. Услышьте меня, когда вам всем до единого грозит смерть! — Лилия оглядела каждого из присутствующих, взглянув в их наполненные сомнениями и раздумьями глаза. — Войны никогда не принесут мира! И вы воюете бессмысленно!       В этот момент вмешался Ульфрик Буревестник, поднявшись из-за стола.       — Если ты не собираешься воевать ради своих интересов, как же ты остановишь Алдуина, Довакин? Ты говоришь, что войны не принесут мира, но тогда ради чего сражаются мои солдаты? Разве не ради мира?       Вслед за Ульфриком Буревестником поднялся Генералл Туллий, затем все ярлы, Талмор и Клинки, чтобы вставить свое слово. Только Седобородые молча наблюдали за происходящим. И Лилия понимала, что эти люди никогда не услышат друг друга. Никогда не захотят истинного мира. Поэтому она видела лишь один выход.       Драконорожденная произнесла шепотом: «Риик…».       Высокий Хроттгар задрожал, каменный стол и стулья начали трепетать под действием неизведанной никому силы. Воздух становился плотнее с каждой секундой, древняя пыль посыпалась с потолка, и грозный голос драконорожденной эхом отскакивал от каменных стен Высокого Хроттгара. Это продолжалось до тех пор, пока Ульфрик не крикнул:       — Хватит, Довакин! Я верю в твою силу!..       И вслед за этой фразой в зале повисло молчание. Каждый боялся произнести хоть слово, сделать хоть одно лишнее движение. Затем Лилия горько усмехнулась:       — Ну вот, видите, к чему приводит желание мира…       Собрание было окончено. Решено — война будет остановлена и все стороны будут объединены по велению Довакина. Вайтран поможет драконорожденной пленить дракона. Лилию не устраивал такой исход, потому что мир был вынужденным, но другого выбора не было.

***

      Когда ярлы исчезли, Дельфина подошла к Лилии. Драконорожденная не желала её видеть, не желала её слушать. Потому что их разговор был бы бессмысленным. Но Клинок произнесла:       — Мы кое-что узнали о Партурнаксе.       И Лилия вздрогнула. Партурнакс был для драконорожденной единственным другом, единственным братом и единственным существом в Нирне, кто мог её понять. Он был для нее всем. И если Клинки хотя бы мыслили причинить ему хоть какой-нибудь вред…       Нет! Лилия не могла этого просто так оставить.       — Что? — спросила она.       — Мы знаем о твоей близкой связи с ним. А еще мы знаем, что он был главным помощником Алдуина во время великой войны. Он принес твоему так называемому «миру» очень много зла.       Лилию разъярили эти слова. Да что она, Клинок, знала о мире?!       — Не пытайся снова склонить меня на твою сторону, Дельфина! — произнесла Лилия еще тверже, чем прежде, и сверкнула ярким огнем нечеловеческих глаз. — Ты уже знаешь, чем это кончится!       — Ты не понимаешь! — взмолилась Дельфина. — Партурнакс может встать на сторону Алдуина! Он может предать тебя! Драконам нельзя доверять!       — Какая гнусная ложь… — прошипела Лилия, не в силах сдержать гнева. — Ты ничего не знаешь о Партурнаксе! Убирайся отсюда и больше не смей показываться мне на глаза!       Дельфина чувствовала свое бессилие, чувствовала, что больше не может управлять ей. Лилия видела насквозь каждое её слово, каждую попытку манипуляции. Клинок боялась что-нибудь ответить сейчас, помня о том, что произошло у Стены Алдуина, помня о том, что произошло только что на собрании.       — Убирайся сейчас же! — взревела Лилия, и воздух вокруг неё задрожал.       Дельфина как можно быстрее убралась из Высокого Хроттгара, а вслед за ней ушел и Эсберн. Клинка подгонял страх и отчаяние.       Всё было кончено. Она поняла, что драконорожденную ей никогда не склонить на путь Клинков.       Но в её опустевшей и изуродованной душе всё еще осталась всепоглощающая ненависть. Дельфина ненавидела Лилию за то, что та отказалась подчиняться ей, ненавидела за то, что та не оправдала её ожиданий. И ненавидела Партурнакса, из-за которого Довакин стала такой сильной.       И Клинок не собиралась сдаваться ни за что!       «Значит, придется восстанавливать орден без неё…» — заключила Дельфина.— «И я все-таки добьюсь славы… Клинки будут такими же великими, как прежде. Потому что мы убьем последнего драконорожденного-предателя и его друзей драконов…»       Желание истребить всех драконов стало единственной целью Дельфины и единственным предназначением Клинков.