Путь милосердия

Крыльев размах, что полнеба накрыл. Бойся и прячься — идет Алдуин! И пасть его — бездна, как сажа черна. Немало селений спалил он дотла. И где же герой, что спасет нас от бед? Ужель во всем свете рыцаря нет? И радости песнь захлебнется в крови? Приди же герой, борись иль умри! (Песнь об Алдуине)

      Одавинг оставил Лилию вблизи руин Скулдафна, приземлившись на крутых склонах восточных гор. Назад пути не было. Позади лишь смерть. И Лилия шла вперед, поблагодарив дракона за помощь.       Драконорожденная пробралась к порталу в Совнгард без крови — магия иллюзии, осторожные, беззвучные шаги сделали свое дело. Сила Голоса помогла одолеть хранителя портала, драконьего жреца, и он склонился перед ней, отдав свой посох. Путь в Совнгард был открыт.

***

      Совнгард был страшнее огненных вод Обливиона. Черные крылья Пожирателя Мира затмили солнце, и повсюду сгустился седой туман, медленно высасывающий жизнь из доблестных душ героев, покоившихся здесь. В небе разверзлась пропасть, подобная глазу бога безвременья, в которой терялась всякая жизнь. Алдуин рокотал, и везде был слышен его устрашающий Голос.       И Лилия вздрагивала, когда слышала этот рокот, невольно вспоминая Хелген, вспоминая красные горящие глаза, вспоминая Рощу Кин, вспоминая, как Первенец рвал Партурнакса на части. Лилия боялась идти сквозь пелену тумана.       Но любовь к миру непреклонно толкала её вперед.       Страх не мог поглотить её сердца и её души. Туман не мог преградить ей путь, застелив глаза. Она прорывалась сквозь пелену миражей с помощью своего несокрушимого Голоса и вырывалась вперед.       Нет! Она не могла сдаться! Во имя Лидии, отдавшей за неё жизнь, во имя Седобородых, во имя новых друзей Партурнакса и Одавинга, она шла вперед, не смотря ни на что!       Рядом с ней каждую секунду от ужаса и бессилия погибали герои. Но она не могла погибнуть. Только не сегодня!       И сквозь туман и страх, сквозь бессилие и отчаяние она шла вперед. Она дошла до Зала Доблести, где её встретили великие герои смертных. Лилия знала, что ей не место среди них. Потому что ей не нужна была доблесть. Ей нужен был мир. Все до единого они были драконоборцами. Но драконорожденная не была таковой. Нет.       Здесь покоились души погибших героев, кого некогда воспитал Партурнакс. Их называли Языками — настолько могучим был их Голос и их мастерство битвы. Но все до единого они ошибались, как и Партурнакс ошибался в прошлом. И их ошибки заставили Совнгард содрогаться. Лилия знала.       Они ошибались, потому что, как и все люди, как и все смертные, не видели ничего, кроме своих желаний, кроме жажды окровавленного мира, считая, что драконам и людям нельзя существовать бок о бок. Они ошибались, потому что их мечты и цели вели лишь к войне. Они ошибались — и потому вернулся Алдуин!       И сейчас великие герои стояли перед Лилией и звали её в схватку тьмы и света. Алдуин — это тьма, считали они. Алдуин — это зло. Но кто же тогда они, если стремятся пролить кровь даже здесь, в священных залах?       — Вперед, Довакин, — молвила гордая Гормлейт Золотая Рукоять, обнажив клинок и сверкнув воинственным взглядом. — Пойдем с нами в бой!       — Это великая честь для тебя, сражаться бок о бок с героями! — подмигнув, позвал Хакон Одноглазый, сжимая в руках огромный боевой молот.       — Не бойся, Довакин. Мы сильнее Пожирателя Мира! — произнес Феллдир Старый, указав пальцем в испещренное небо.       Но Лилия лишь молчала в ответ, слушая, как раскатистый гром проносится над Совнгардом. Нет. Сегодня она не встанет на сторону света, и не встанет на сторону тьмы. Потому что у неё был свой путь.       И она пришла сюда, для того чтобы нести мир, а не воевать. Она пришла сюда, чтобы говорить с Алдуином, как сестра с братом, а не проливать его кровь, доказывая свое мнимое превосходство, доказывая свою глупую правоту.       Она знала: нет правых и неправых. Каждый сам придумывает себе истину, сам придумывает себе мечты и идеалы, а потом борется ради них, боясь потерять то, чего и вовсе не существовало.       — Нет, — ответила драконорожденная, наконец окинув безмятежным взглядом каждого из героев. — Даже если вы и победите Алдуина, то ваша победа лишь отсрочит кару богов. Вы стремитесь к миру, но идете не тем путем. И ваш путь приведет вас к погибели.       Великие Языки не могли поверить своим ушам. И все герои Совнгарда не могли поверить тому, что услышали. Прямо здесь, в разгар битвы, прямо здесь, когда всему миру угрожает смерть, Довакин отказывается от своего предназначения. Прямо здесь, в Зале Доблести, Довакин заявляет, что путь героя — ничто!       — Как ты смеешь сомневаться в нашей силе?! — зарычала Гормлейт, пригрозив Лилии мечом. — Неужели ты думаешь, что мы не сможем одолеть Алдуина?       Лилия вновь горько усмехнулась, как когда-то усмехалась в Высоком Хроттгаре, увидев упрямство смертных. Ведь теперь она знала: спорить бессмысленно.       — Нет, я не сомневаюсь в вашей силе, — произнесла она безмятежно, — напротив, я верю в вас и уважаю ваше могущество. Но я не встану на вашу сторону. Сегодня я выберу другой путь, на который еще не вступал ни один из вас.       — Что ж… будь по-твоему, Довакин, — произнес Феллдир Старый. — Тебя могут судить только боги.       Даже без Довакина герои Совнгарда, герои древности, великие Языки, не собирались сдаваться. Они вырвались из Зала Доблести навстречу туману, навстречу смерти, навстречу Пожирателю Мира. Никто не мог остановить их, даже очевидность рока. Им был неведом закон Вселенной. Им нужна была слава.       Лилия окинула Зал Доблести спокойным взглядом, а затем подошла к пустому трону Шора. И в этот момент она поняла, зачем она здесь.       Лорхан, потерянный бог-изгой, создатель мира, наконец-то был найден. Внутри.       И этот Бог должен был сохранить свое детище.       Драконорожденная горько проводила взглядом героев, покидающих зал в поисках битвы, а потом прошептала тихо:       «Бовул…» — и растаяла, словно лед в воздухе, пропахшем медом и геройским забвением.

***

      Лилия появилась на крыше Зала Доблести. Спрятавшись, она наблюдала издалека за битвой древних героев и Алдуина. Языки бессильно пытались повалить Пожирателя Мира на землю с помощью Голоса, но всё было тщетно. Первенца не брали ни стрелы, ни магия. Здесь, в Совнгарде, он был неуязвим.       Туман отчаяния и ужаса придавал ему сил. Смертные боялись его, и этот страх усиливал его могущество. Герои из последних сил рвались вперед, защищая свои идеалы. Боролись за миражи, которые развеивались на их глазах.       А Лилия предупреждала их. Но сейчас она могла лишь с горечью наблюдать, как каждый из них принимает свою награду.       Алдуин гордо взмывал в воздухе, и лиловый свет, падающий с оскверненного неба, заставлял его черную чешую блестеть и переливаться. Здесь, в Совнгарде, в плане Лорхана, он был богом. Но всё же гостем.       Алдиун гордо взмывал в воздухе, а затем беспощадным дождем тьмы обрушивался на жалких смертных героев, пытавшихся его одолеть. Они как мыши в мышеловке, они как слепцы — не видели в тумане ничего и не знали, откуда грянет следующий удар. И этот туман — их идеалы, которые они пытались защитить. Этот туман — их гордыня.       Вскоре герои были обессилены. Каждый из них истекал кровью, каждый из них беспомощно лежал на земле, не в силах больше продолжать бой. Они не теряли сознания лишь благодаря силе своего духа.       В этот момент, Лилия решила заявить о себе. Ей не нужна была ничья смерть.       — Алдуин! — крикнула она на языке Дова, и Совнгард задрожал, и воды перестали журчать, и деревья склонили свои кроны, и ветер утих, и туман вокруг Зала рассеялся. — Гринд зу’у, зейма!       Пожиратель Мира услышал знакомый голос и обернулся. Драконорожденная, такая же маленькая и хрупкая как прежде, стояла на крыше Зала Доблести. Она сияла, словно свеча во тьме, под бездонным лиловым небом.       Алдуин поднялся в воздух и Крикнул:       — Что ты здесь делаешь, Довакин? Разве тебе не известно о твоей участи? Ты будешь служить мне после падения этого мира! Тебе нечего здесь делать и больше незачем биться со мной!       Лилия усмехнулась и прокричала Алдуину в ответ:       — Налоот!.. Я не хочу разговаривать с тобой, Пожиратель Мира, на жалком языке смертных! — затем каждый атом задрожал вокруг драконорожденной, воздух вокруг неё превратился в ураган, а из горящих глаз посыпались искры. — Говори со мной на равных, зейма! И услышь меня, здесь и сейчас!!!       Ураган вокруг Лилии разросся и понес её вверх, к огромной светящейся бездне, в небо. Воздух вокруг драконорожденной сгущался и полыхал, внутри Лилии горел необъяснимый магический огонь. Это была душа Дова. И этот огонь был настолько сильным, и свет был настолько ярким, что разрывал драконорожденную изнутри.       Лилия настолько желала мира, настолько желала быть услышанной здесь и сейчас Алдуином, без боя и кровопролития, без битвы, без жестокости, что пламя сжигало её изнутри. В воздухе, под тяжелым лиловым небом, тело Лилии разорвалось, и остался лишь свет, осталась лишь душа.       Лилия превратилась в огромного белоснежного дракона, с горящими как звезды глазами, который своим сиянием был подобен солнцу. Герои Совнгарда, увидев из окон своей крепости этот яркий свет, выбежали из Зала, чтобы увидеть воочию произошедшее чудо.       Здесь и сейчас смертный стал Дова.       «Аазкунлина!..» — крикнул сияющий новорожденный дракон. И этот Крик был его именем.       Аазкунилина взмыла в небе, освещая всё вокруг ярким светом, и туман страха и ужаса рассеивался. Её дыхание было исцеляющей магией, которая поднимала с колен израненных и потерявших надежду.       Алдуин, увидев всё это, не сумел сдержать ярости. Он кинулся в схватку, стараясь затмить своими огромными черными крыльями божественное сияние Аазкунлины. Но всё было бесполезно.       Когда светит солнце, тени исчезают сами собой. Когда любовь и милосердие становятся настолько сильными, что рвутся из сердца, то страх и бессилие тают подобно снегу.       Теперь Алдуин желал говорить на равных… со своей сестрой.       И в этот день в Совнгарде произошло чудо! Свет и тьма слились воедино, и великие герои трепетали, увидев это! Алдуин, Пожиратель Мира и Аазкунлина, Несущая Рассвет, сплелись не в битве, но в великом диалоге двух божеств! И время замедлилось, исчезнув для всех, став мгновением и вечностью…       Алдуин и Аазкунилина слились воедино, то ли в поединке, то ли в непонятном для смертных диалоге, и в этот момент внутри плана Лорхана произошел Прорыв Дракона. Время и пространство — дары Шора и Акатоша — смешались, образовав гигантский шар. Неизвестно, сколько времени существовало это явление. В божественном плане даже вечность подобна мгновению.       Там, внутри этого сияющего шара, два равных по силе бога вели бесконечный диалог неизвестно о чем. Сфера то полыхала ярким пламенем, то замолкала, становясь почти незаметной. Затем она растворилась в воздухе Совнгарда, исчезнув без следа, оставив лишь яркие пятна в памяти тех, кому довелось видеть это…       Алдуин исчез бесследно, будто ночь никогда не приходила, будто тьмы никогда не существовало. Это было лишь затмение, когда Массер или Секунда на миг затмевают Око Этериуса. Это был взрыв, это было мгновение, что ушло навсегда!       Мир наступил!       Но что же случилось с Довакином? Куда же исчез свет? Неужели и он погас, поглотив собой тень? Неужели Лилия погибла?.. Никто не знал ответа.       Совнгард стал девственен, как и до прихода Алдуина, и герои праздновали победу. Им дали шанс быть собой, им дали шанс жить, наслаждаясь каждым мигом, и они были благодарны этому шансу. Ведь этот шанс — дар богов. А Лилия исчезла бесследно вместе с Пожирателем Мира…       Возможно…