Путь милосердия

      Нет, она бы уже ни за что не встала на их сторону. Эсберн знал. Драконорожденная уже не вернется. Никогда. После того, что он увидел на Высоком Хроттгаре, все его наивные надежды рухнули.       Лилия была слишком сильна. Лилия была слишком независима. Нет, Клинки ей больше не нужны, Клинки теперь только помеха.       Дельфина была в ярости и отчаянии. Она не могла поверить тому, что увидела. Страх и ненависть скопились в её груди черным ядовитым комком. Она ненавидела Лилию. Ненавидела за то, что та позволила её мечтам, надеждам и ожиданиям рассеяться, словно пепельный туман.       Клинки долго не могли прийти в себя. Выбор Лилии выбил землю из-под их ног окончательно. Они не знали, что делать.       — Ничего, — произнесла Дельфина, утешая Эсберна. — Мы прорвемся как-нибудь. Без неё.       Старика вновь начали мучать кошмарные сны. Он видел лишь смерть, тьму и бездонную, всепоглощающую пустоту в будущем. Он боялся еще сильнее, что Алдуин придет за ним, что драконы будут мстить. Целыми днями он жадно поглощал книги древней акавирской библиотеки и бредил. Его бред — возмездие.       Его бред — жажда справедливости. И Дельфина соглашалась с ним.       «Справедливость бывает жестокой, но это справедливость», — Эсберн повторял этот монотонный спасительный бред каждый день, каждый час, и он стал его молитвой. А Дельфина повторяла вместе с ним.       И Клинок ненавидела драконорожденную еще больше, наблюдая терзания и страхи старика. Это Лилия виновата во всем — считала она. Это Довакин бросила их на расправу неясному будущему. Это она оставила их в одиночестве, на произвол судьбы!       Но Дельфина, как и прежде, не собиралась сдаваться. Нет, только не сейчас, когда рядом с ней хоть один выживший Клинок, когда она нашла оплот и свой новый дом, среди крутых серебряных склонов Предела. Только не сейчас, когда огонь мечты загорелся в ней еще сильнее, чем прежде. Она не сдастся!       И она жаждала мести всем своим существом. За страхи, которые терзали её и Эсберна, за несбывшиеся ожидания и за отобранную жизнь.       Истинное предназначение Клинков толкало её в битву. Она хотела остановить Алдуина вместо Лилии. Она считала себя героем, а не её.       Каждую неделю Дельфина ездила в Маркарт и ближайшие селения, искала единомышленников-драконоборцев и просто бесшабашных искателей приключений, кто не прочь за неплохую сумму денег убить парочку драконов. И находила.       — Не бойся, Эсберн, — приговаривала она, гладя дрожащего от страха старика по плечу. — Клинки снова будут жить, вот увидишь. И мы вместе остановим Алдуина!       И Клинки оживали благодаря её усилиям. Храм Небесной Гавани уже не был таким молчаливым и мертвым. Юные новобранцы изгнали из его старых стен мертвую тишину. Медленно, но верно орден рос, несмотря ни на что, словно горный цветок, прорывающийся сквозь камень и лед.       Клинков волновала судьба Скайрима и приход Алдуина, его разрастающееся могущество вселяло в них страх. Но они жаждали прослыть героями и попытаться остановить драконов, если этого не желала делать драконорожденная. Их негодованию не было предела, когда они узнали, что Алдуин исчез, и что Лилия победила. Без них.       Когда Дельфина впервые услышала об этом в Маркарте и увидела, как жители города, мрачные и вечно занятые, устроили пир в честь Лилии и её победы, Клинок была парализована от ярости. Она видела: в таверне «Серебряная кровь» лился мед и эль, звучали слащавые бардские песни в честь Довакина, и не могла поверить своим ушам вновь.       Весь город ликовал, даже «Муравейник», только она, одинокий и забытый Клинок, была в стороне.       Все её усилия были напрасны.       В тот день она пришла в Храм Небесной Гавани, бросила лук и клинок на тренировочной площадке и бессильно заплакала. Всего лишь второй раз в жизни.       Она была беспомощна. Она была никем и ничем. Вся её жизнь была бессмысленна. И её попытки восстановить то, что давно умерло, были тщетны.       Наконец, она начала понимать это, и ядовитый ком ненависти, что давно пожирал её душу, разросся, поглотив собой всё. В тот день она умерла второй раз.       Окончательно.       Дельфина взяла в руки Бич драконов, длинный изящный меч, выкованный древними акавирцами, но не утративший своей красоты и величия в веках. Его острое лезвие сияло в лучах закатного солнца и отражало в себе хмурое и задумчивое лицо Дельфины.       Её мечта не погибнет никогда, даже если всё будет напрасным, даже если её сердце навсегда утратит способность чувствовать. Не важно. Её сердце — это Бич драконов, что горел в каменных руках пламенем возмездия.       «Даже если Алдуин погиб, остались еще драконы», — утешала себя Дельфина.— «И все они до единого будут уничтожены Клинками. Будут уничтожены мной…»       И первой её целью был Партурнакс. Его она ненавидела не меньше, чем Лилию, за то, что он дал немощной драконорожденной могущество и свободу. За то, что он увел её с пути драконоборца и из-под влияния Дельфины. Клинки уже давно хотели уничтожить его и лишь Седобородые мешали им. Но время пришло.       Дельфина взглянула вдаль, в хмурое небо. Серая гладь скал и гаснущее солнце утешали, будто предвещая скорый конец страданиям.       Вдруг Клинок услышала громкий рев в небе, резкие, порывистые взмахи крыльев. Она оглянулась — на крыше Храма Небесной Гавани гордо возвышался красный дракон. Но он не желал битвы. У него были свои, никем не изведанные цели…

***

      Суровые ветра, снега и леденящее дыхание Монавен сковали Партурнакса прочными оковами. Он — узник старости. Едва его грузное тело, словно камень, поднималось в воздух, и потрепанные рваные крылья были уже не в силах его держать.       Дракон был стар как стена Алдуина. Нет, даже старше. И его давней мечтой, его блаженным воспоминанием всегда было небо — зов юности. Когда Партурнакс был молод, он любил теряться в золотых рассветных облаках, взирая на крошечный, словно песчинки, мир смертных.       И до сих пор ему снилось солнечное небо, снилась молодость и сила, снились зовущие вперед беспредельные дали. Но это было лишь прошлое, лишь мимолетные мечты, лишь воспоминания. Иногда Партурнакс жалел, чаще — безмолвно наблюдал.       Свободный от прошлого, он растворялся в безмолвии настоящего и со смирением ждал своей участи, как и подобает мудрецу.       Одавинг видел: этот серый дракон, медленно увядающий на Глотке Мира, слишком стар и слишком дряхл, чтобы править дова. Партурнакс хотел вести драконов по пути мудрости, Пути Голоса, не давая причинять вреда смертным, но эти усилия были обречены на провал.       Драконы были молоды, они жаждали крови и мести за погибших собратьев. И им нужны были соки всего мира.       Одавинг хотел власти. Он давно мечтал о ней. Ему нужно было место Алдуина. Первое место. И он должен был занять его! Но нет. Первейшим был Партурнакс, а за его спиной — союзники. Довакин, Седобородые, старшие драконы… в одиночку свергнуть его было невозможно.       Но и Одавинг не остался в одиночестве. Среди драконов было немало тех, кто так же желал свержения Партурнакса. Все они считали Путь Голоса и покоя лишь тиранией и потворством смертным. А смертные не достойны ступать по благостным землям Нирна и Кейзааль.       Одавинг поставил себе цель: он займет место Алдуина любой ценой и поведет молодых драконов по славному пути войны. Его род обретет прежнюю силу, драконы станут богами. И не важно, что для становления богом нужно лишиться милосердия.       Но где-то в глубине души Одавинг боялся Довакина, боялся Седобородых. Лилия не должна была ничего знать, до поры до времени. Прежде умрет Партурнакс — это её обессилит. Но дракон не мог действовать в одиночку. Ему нужна была поддержка смертных, что сделают за него всю грязную работу.       Клинки. Клинки тоже желали смерти Партурнаксу — Одавинг знал. И он решил использовать их слепоту, а затем ударить им в спину, обвести их вокруг пальца, ведь они так глупы, а он — будущий новый бог. Да, путь к божественности коварен и опасен.       И вот, упрямая Дельфина, такая мелкая и ничтожная, стоит сейчас перед ним, буравит полными ненависти глазами.       Клинки не видят дальше вытянутой руки, не видят сквозь завесу собственного страха и собственной гордыни. Они ограничены и обречены.       Да, Одавинг легко обведет их вокруг пальца, а потом уничтожит всех поодиночке.       — Дрем, смертные, — насмешливо пророкотал старый дракон. — Я пришел, чтобы заключить с вами союз. Вы же хотите убить Партурнакса, верно?       Дельфина взглянула недоверчиво в поблескивающие презрением глаза Одавинга и фыркнула:       — Что с того?! Мы не собираемся объединяться с драконами!       — Неужели? А я думал, вам нужны союзники…       Позади Одавинга послышался раскатистый и оглушающий, будто гром, рев. За его спиной десятки драконов, жаждущих смерти Партурнакса.       — Выбор за вами, йоре, — по-драконьему ухмыльнулся Одавинг, — примите мою милость или расстаньтесь с жизнью…       И выбор был сделан.       Так драконы и смертные заключили шаткий союз, гоняясь каждый за своей птицей счастья. У всех свои мечты, но цель одна — смерть Партурнакса. И ничто не могло встать у них на пути, даже вековая вражда, старые раны и бездонная ненависть.       …ненависть лишь сплочала их.