Часть 18. Вечность
21 февраля 2017 г., 11:51
Всё проходит. Остается только Вечность.
Мимолетные дни стали подобны вечности. Драконорожденная слилась со спокойствием природы. Её дом — одинокая хижина, затерявшаяся в густой чаще тонких златоглавых берез — была далека от суеты городов. Лилия просыпалась с рассветом, когда нежно-теплые лучи едва брезжили на её безмолвное лицо, а засыпала с закатом, когда гасло око Этериуса, и в иссиня-черном небе тысячами улыбок блистали звезды. Иногда Лилия навещала одинокого друга на вершине Монавен и они вместе терялись в тишине. Лилии и Партурнаксу не нужны были слова, даже драконьи, чтобы понимать друг друга. Их души медленно сливались воедино, становясь единым целым друг с другом и с миром. С каждым днем нить, связывающая их, становилась всё крепче и крепче. Партурнакс был безмерно благодарен драконорожденной, что она стоит перед ним, такая хрупкая и нежная, и смотрит прямо в глаза благоговейным взглядом. Момент настоящего поглощал собой всё, и Партурнакс забывал про гордыню юности, про грехи прошлого и участь в будущем. Темнота страха и сожалений растворялась в божественном свете, и этим светом была Лилия. Так мимолетные дни стали подобны вечности… вечности, что была свободой, избавляющей от тяжести смертного мира… — Новаан, новаан!.. Я не могу передать словами, как благодарен тебе за то, что ты существуешь… — тихо сказал дракон, и его слова растворились в воющем ветре. Слова были лишними. Они бы никогда не передали безграничного счастья, благодарности и свободы. Слова — жалкий плод ума и языка, мертвые отпечатки прошедшего мгновения. Ими не передать вечности… И Лилия ничего не ответила. Взгляд её теплых, искрящихся золотым огнем глаз говорил без слов. Драконорожденная тоже была благодарна дракону, что он спас её, что помог ей найти себя, что оберегает её до сих пор. Она была благодарна ему за безграничное понимание, на которое способен лишь дова. Они были разными — смертная и дракон. Но это не мешало им быть друг для друга светом во тьме, проводником в мир настоящий, где не было места войне и суете. И этим миром была вечность, из которой рождалось всё, и в которой всё исчезало… Этим миром была любовь. Но Нирн не даст упасть в тишину, не даст убежать от суровой реальности. Иногда, оставаясь наедине со своими мыслями, Партурнакс предчувствовал: что-то страшное надвигается. Дракон не мог бежать от своего рока — оковы старости и покорность судьбе держали его. Он знал: вечность не кончается даже после смерти. Однажды любовь воскресила его, и теперь он не умрет никогда. Дракон не боялся ничего, даже смерти. Но судьба драконорожденной заботила его. Что будет с ней, если он покинет этот мир? Готова ли она принять свой рок так же покорно, как и он? — Я должен тебя предостеречь, — чуть громче сказал дракон, и ветер взвыл угрожающе, разорвав тишину. — Я чувствую, как приближается что-то темное. Зу’у фаасну… мне не страшна моя участь, но я хочу, чтобы ты была готова встретиться лицом к лицу с ужасом рока… — Я готова, — ответила Лилия тихо. Она тоже предчувствовала наступление нечто мрачного, словно огромная косматая туча медленно надвигалась, накрывая собой полупрозрачное небо, пожирая один за другим солнечные лучи. Безмятежность исчезала, как исчезает хрупкое спокойствие водной глади, когда её поверхности касается камень. Этой ночью её сон не был спокойным. Массер и Секунда возвышались над красно-рыжими лесами, поблекшими и потемневшими без света. В ночи был слышен протяжный волчий вой — охотники возносили свое приветствие в мрачное небо. Сегодня ночью пролилась кровь, обагрив мягкую траву. Сегодня ночью принесена жертва. Это был знак. Может быть, мир спокойствия и безмятежности лишь иллюзия, может быть, не существует абсолютной тишины? Забытые раны прошлого вновь напомнили о себе. Вновь пропахшая кровью, гарью, палеными трупами, смертью и войной площадь Имперского города всплыла из затуманенного сознания. Снова острыми ножами вонзились воспоминания в едва успокоившуюся душу. Война! Война! Бушующий шторм океана, убивающий спокойствие, гром среди ясного неба! Война снова шла к Лилии — она чувствовала! — Я готова, — сказала драконорожденная, сама сомневаясь в своих словах. Еще одна капля крови разорвала бы её веру в клочья. Веру в новый мир, который она создала. Но судьбы нельзя было избежать. Что же делать? Бороться или погибнуть? Лилия не знала. Она лишь с ужасом ждала удара в спину. — Я вижу страх в твоих глазах, — произнес Партурнакс задумчиво. — Не бойся ничего. — Как не бояться? — сказала Лилия, и её глаза горько заблестели. — Как только я нашла мир и спокойствие, что искала всю жизнь, я вынуждена потерять всё это! Партурнакс замолк, дав стихнуть и воющему ветру, дав и страху Лилии ослабнуть. Когда наступила тишина, он произнес то, что когда-то говорил Арнгейру: — Слушай свое сердце. И ты поймешь, что никогда не потеряешь мир. Потому что мир вечен… Страх Лилии рассеялся ненадолго. Теплое дыхание Партурнакса согревало, и его безмятежность успокаивала. Но надвигающийся шторм уничтожал всё. Вечером драконорожденная вернулась в свою хижину, устало легла в нищую постель, в мягкие объятия сена. Она видела небо вверху, и звезды по-прежнему улыбались. Но осознание того, что их улыбка все-таки не вечна, лишало их красоты. Их улыбка казалась Лилии насмешкой богов. Ведь всё пройдет, всё кончится, всё изменится — как ни пытайся этого предотвратить. Такова прихоть вечности…***
Лилия не могла уснуть всю ночь. Её страх усиливался с каждой минутой. Слабый сон перемежался с бодрствованием до утра. А утром, лишь солнечные лучи начали касаться земли, оглушительный рев раздался с вершины Монавен. Драконорожденную сковал ужас, вначале парализовавший. Лилия застыла, услышав, как по небу, волна за волной, словно гром, катится зловещий гул. Но потом драконорожденная спохватилась, очнувшись от ужаса и полудремы: «Там же Партурнакс! Там же Седобородые!» Она вскочила, выбежала из хижины, оседлала свою резвую вороную лошадь и помчалась в Айвастед. Дорогá была каждая секунда. Лилия больно била шпорами, крепко вцепившись дрожащими руками в уздечку, лошадь выдыхалась, но нельзя было терять времени. Пронеслась деревня Айвастед, пронёсся мост, пронеслись каменные ступени, все ступени, все семь тысяч шагов к Высокому Хроттгару, кое-где испещренные пепельными пятнами. Здесь замешаны драконы. Но как они посмели восстать против Пути Голоса? Высокий Хроттгар не встретил безмятежностью. На этот раз. Всё, что осталось от величественного монастыря, — опаленные руины, поливаемые красным дождем. Рухнули крепкие каменные стены, рухнул могущественный потолок, рухнули ворота к вершине. В небе вились десятки драконов, рвущие друг другу глотки. Монавен сотрясалась от ужаса, и Лилия трепетала вместе с каменными хребтами. Драконорожденная искала выживших Седобородых — безуспешно. Всё, что нашла, — испепеленные в огне тела, разорванные на куски. Лишь под огромной каменной глыбой лежал полуживой Арнгейр, тонущий в крови. Его некогда доброе лицо почернело, от длинной седой бороды, гордости мудреца, ничего не осталось, серая мантия изодрана в клочья. Но глаза всё еще лучились необъяснимой бессмертной безмятежностью. Седобородый не боялся смерти. Лилия, увидев его, застыла. Из золотых глаз покатились слезы. — Иди на вершину… — через силу прошептал Арнгейр, дернув Лилию за кусочек мантии. — Клинки… драконы… они хотят убить Партурнакса! Иди… быстрее! Драконорожденная осеклась, услышав это. Дьявольская война, смерть и жестокость! Вновь Лилия лишилась всего: друзей, дома, жизни! Но у неё не было сейчас времени и сил оплакивать Седобородых, она должна была любой ценой спасти то, что ей дороже всего на свете, — своего друга, Партурнакса! Лилия с силой пришпорила лошадь и рванула вперед, к рухнувшим вратам, туда, где кроваво-огненный дождь шел непрерывно. Она прорывалась сквозь режущий кожу холод и туман силой своего Голоса, и полуживая лошадь под ней падала от усталости. Драконы полыхали огнем с неба, гнались за ней по пятам и Лилия едва уклонялась. На полдороги лошадь пала, не в силах идти дальше. Драконорожденная рванула пешком, что есть мочи, сквозь глубокий снег. И вдруг услышала в небе знакомый ненавистный голос: — Во имя Талоса могучего! Умри, тварь! Это была Дельфина, верхом на красном драконе, на Одавинге! Вместе они прорвались к вершине, чтобы убить Партурнакса! Вместе они изуродовали безмятежное небо, уничтожили Высокий Хроттгар. Дельфина величаво командовала Клинками, орудовала длинной блестящей катаной, разрезающей даже твердую чешую, стреляла из лука, и её смертоносные стрелы вонзались беспомощным драконам в глаза. Гордыня Клинков, был прав Арнгейр, не знает границ! Партурнакса охраняли еще пять выживших союзников, и все они были изнеможены. Никто не ждал внезапной атаки этой ночью. На них напирал Одавинг и Дельфина, а за ними — еще десяток Клинков оседлавших мятежных молодых драконов. Партурнакс был обречен. «Нет! Я не допущу этого!» — взмолилась Лилия беспомощно и вырвалась, что есть мочи, вперед. Но ноги уже не держали её. Дорога была слишком длинной. Лилия, добравшись до вершины, поняла, что бессильна. Такая маленькая и незаметная, она терялась в гигантской бездне, что образовалась вокруг неё, терялась в бушующей вокруг кровавой битве. — Партурнакс! — крикнула она, что есть силы, в небо. — Партурнакс! Пожалуйста! Останься в живых!!! Партурнакс услышал её, несмотря на творящийся вокруг хаос. Её голос для него был всем, её поддержка была для него всем. Особенно в предсмертный час. Но он был уже почти в водах Обливиона. Оставался лишь один шаг. Серый дракон рванул к ней, сквозь пламя и лед, сквозь собственную усталость. Он забыл о творящемся вокруг кошмаре — перед его глазами был лишь хрупкий образ драконорожденной. И он летел к ней, чтобы еще раз упасть в тишину, даже сейчас, когда это невозможно. А Лилия, хоть и не могла взлететь, тянулась в небо, к нему, чтобы забыть об этом мире навсегда. Но острая ядовитая стрела впилась в его шею, пронзив чешую, и почти прошла насквозь. Сколько ненависти было в этом выстреле! Это дело рук Дельфины! И ей одной стрелы мало. Еще две впились в его плечи и в голову. Кровь стекала по обломанным рогам, по осыпающейся чешуе и нежной, обнаженной драконьей коже. Партурнакс рухнул в мокрый расплавленный снег, рухнул, укрыв своим старым полумертвым телом Лилию от потока ядовитых стрел и полыхания огня, и драконорожденная оказалась под его потрепанным крылом. Даже умирая, дракон думал лишь о ней, лишь о недостижимой вечности. Его тело было еще теплым, несмотря на холод и усталость, несмотря на угасающую жизнь. Ощущая это тепло, прижимаясь к необъятной каменной груди Партурнакса, Лилия хотела умереть вместе с ним. — Нет! Я не дам тебе уйти! Я не дам тебе умереть! Только не ты! Нет!!! — кричала Лилия дрожащим голосом, сквозь слезы и отчаяние. Её руки, её тело и глаза наполнились исцеляющей магией, и она заполыхала, словно солнце среди ночи, и обняла тонкими руками гигантскую шею дракона, отдавая всё свое тепло, весь свой свет и всю свою жизнь ему. — Не бойся, — произнес дракон так же безмятежно, как и прежде. — Не бойся ничего. Прими свой рок, как его принял я… Лилия была ослаблена, изнеможена, полумертва, но не собиралась сдаваться. Нет, она не могла потерять Партурнакса, потому что старый дракон был для неё всем. По сравнению с этой потерей всё остальное — ничто! И под крылом умирающего дракона полыхал отчаянный пожар, озаряя всё вокруг сияющим светом. Даже Дельфина и её Клинки, даже Одавинг ослепли на миг. — Нет, во имя богов! — кричала Лилия, и слезы стекали по её щекам. — Ты не оставишь меня! Но она умирала вместе с ним каждую секунду. Магия ничего не могла сделать с испещренным, измученным старым телом. Магия не могла вытащить стрел, не могла излечить от старости, она лишь облегчала предсмертные муки. Смерть пришла раньше, чем спасение. Лилия боролась в проигранной битве, пытаясь исцелить тело, где уже не было души. Её отчаянию не было предела. Она не могла поверить в то, что проиграла, она не могла поверить в то, что Партурнакс ушел, а вместе с ним ушел мир, ушла тишина и безмятежность, ушел покой… Лилия не могла поверить и продолжала безумно полыхать, прижимаясь к мертвому телу, сгорая в отчаянных попытках вернуть невозвратимое. Но когда дряхлая чешуя начала растворяться в воздухе, когда грузное тело начало превращаться в пожар, все надежды драконорожденной рухнули. Она знала — это душа Партурнакса, покидающая тело. И теперь его душа перейдет к ней, перестав существовать. Лилия напряглась, со всей силой сопротивляясь своей судьбе, не желая поглощать родную душу. Но она не могла перестать быть драконорожденной, не могла заставить бессмертную кровь, текущую в её жилах, измениться. Ненавистное тепло охватило её, и внутри разросся едкий всепожирающий костер. В этом костре погибало всё. Вся жизнь Лилии погибала. От переизбытка нахлынувших чувств, от разрывающей внутри боли Лилия потеряла сознание. Дракон погиб, и с его смертью погасло солнце под его крылом. Лилия уже почти не дышала. Её душа желала вырваться из этого жестокого мира, полного войны и смерти, исчезнуть навсегда, забыться. Смысла жить больше не было. А Дельфина и Одавинг ликовали, празднуя свою победу. Каждый из них получил то, что хотел. — Каким же старым и немощным был этот… Пар-тур-накс, — усмехнулась Дельфина, гордо рассматривая свое отражение в окровавленном лезвии клинка, поставив ногу на безжизненный потрескавшийся череп дракона. Под её ногами лежала беспомощная полумертвая Лилия, замерзая от холода, и Клинок чувствовала себя победительницей. Сегодня она будет праздновать, распивая нордский мед в Храме Небесной Гавани и запивая его снадобьем из драконьих костей. А Одавинг презрительно глядел на Дельфину и Лилию сверху вниз. Пока он даст Клинкам порадоваться, а затем либо перережет их всех, либо сделает своими рабами. Лилия его больше не интересовала. Она, как и раньше, была никем и ничем. Без Партурнакса. И Лилия не могла и не желала пробудиться ото сна, в котором замерзала. Жизнь лишила её всего, растоптав в грязи веру в мир и покой. Такова прихоть вечности… такова расплата за желание невозможного.
