Порочная любовь

Утро началось со звонка будильника. Я с трудом разлепила глаза, сразу же снова их закрыла и какое-то время лежала в постели, пытаясь понять, откуда этот ком в горле и страшная тяжесть, навалившаяся на сердце. Я поняла это, когда вчерашний вечер по кусочкам собрался в моей голове. Я заставила себя отлепиться от подушки, насквозь промокшей от пролитых слез и испачканной туши. Я хмуро взглянула на нашу с Филлом детскую фотографию, стоящую в рамке на тумбочке, протянула руку и опустила её плашмя. Слишком невыносимо было смотреть на неё теперь, и, тяжело вздохнув, я, наконец, встала с кровати. К завтраку я не спустилась, вышла из комнаты только тогда, когда Филл уехал в школу первым, а потом папа отвез на учебу и меня. На все его вопросы, почему я не поела, отвечала, что сегодня сложная контрольная работа, и я просто очень волнуюсь. Как ни странно, эта отговорка сработала, и вопросов он больше не задавал. На первом уроке, которым оказался ничем иным, как историей, меня попросили рассказывать домашний материал. Медленно шагая к доске, я прокручивала в голове всё то, что говорил учитель на прошлом уроке, потому что домашней работой я вчера, естественно, не занималась. К счастью, учитель дополнительных вопросов не задавал, а я тянула время, добавляя в свой пересказ больше синонимический предложений. В этот раз мне повезло, и я даже получила «четверку», вместо ожидаемой «пары». И с Филлом мы не разговаривали, хотя вряд ли этого кого-то удивит. В общей столовой мы сидели в противоположных углах, я со своими подругами, он – со своими друзьями. Мы не могли видеть друг друга, даже если бы этого захотели. А вообще во все следующие дни мы с братом профессионально исполняли роли незнакомцев. Или лучше сказать – родственников-неведимок. Случайно пересекаясь в коридорах школы, я не обращала на него никакого внимания, будто бы он вовсе не мой брат, а я не его сестра. А когда я приходила домой, сразу же запиралась в своей комнате, хотя это было лишним, потому что Филл приезжал только к ужину. За столом, конечно, всё было так же. Родители видели нашу напряженную атмосферу, пытались втянуть нас в общий разговор, и мы даже что-то отвечали им, но не отвечали друг другу. У нас отлично получалось притворяться чужими, только вот когда я случайно задевала локтем Филла, словно электрический заряд проходил по всему моему телу, и сразу всплывали в голове непрошеные воспоминания о моем Дне Рождении. Тогда я отдергивала руку, отворачивалась, чувствовала, как моментально вспыхивают мои щеки и учащенно бьется сердце… На неделе мне пришла обещанная посылка от Хару. Мои руки дрожали от любопытства, что же он подарит. Наконец, открыв коробку, моему взору предстала небольшая деревянная квадратная шкатулка с росписью, а в ней деревянное ожерелье, на каждой бусинке которого были высеченные такие же узоры. Нагано сделал это сам, своими руками, и я не смогла сдержать слез, понимая, сколько времени и стараний ему для этого потребовалось. Была перемена, и мы с подружками в коридоре обсуждали все свежие сплетни и новости, как мимо нас, стуча металлическими набойками, прошла высокая старшеклассница и одна из подружек моего братца, оставляя за собой шлейф дорогущего и приторного парфюма. Она явно переборщила с его дозой, но все парни без исключения, которые были в коридоре, смотрели ей вслед влюбленными глазами. Ее имя Менди Бартон, любительница клубов и прогульщица уроков, относится к тому типу девушек, которые весьма раскрепощены в отношениях с мальчиками. Менди остановилась возле своего шкафчика и стала перекладывать учебники в свою сумочку от «Шанель». - Будто бы они туда влезут, - буркнула одна из моих подруг. - Будто бы они вообще ей нужны, - присоединилась другая. И, в общем-то, они были правы, Бартон ничто не волновало, кроме бесчисленных в ее графике вечеринок, шмоток и парней. И тут, как по заказу, к ней подошел один из потенциальных ее дружков – мой брат Филл и обнял ее за талию. Менди чмокнула его в щечку и что-то промурлыкала ему на ухо, что не смогло донестись до нас с подружками – и на этом их интерес к ее персоне сразу же пропал. Но почему-то я не могла оторваться от парочки в конце коридора и продолжала смотреть, как Филл и Менди мило беседуют друг с другом и улыбаются. В принципе, если опустить все недостатки в характере Бартон, девушка она вполне и вполне симпатичная, с кудрявой копной рыжих волос и правильными чертами лица. Она была популярна в школе, особенно среди мужской половины, и в её последний год обучения одна из первых претенденток на «Королеву бала». Но высоченные шпильки, непозволительно короткая юбка и рубашка, расстегнутая на несколько пуговиц так, что видны все ее прелести ненатуральной груди – портят впечатление как о серьезной девушке и автоматически припечатывают ее к «легкости поведения». Но вдруг Филл повернулся в мою сторону и посмотрел на меня в упор. В его взгляде было что-то такое, чего я не видела раньше, и чему я не могла подыскать названия. Это было не напыщенность и притворство, которое Филл любил изображать в школе. Скорее то, что я видела сейчас в его взгляде, было слишком хорошее понимание. Я едва не задохнулась и с трудом отвела взгляд от Филла с Менди, и, ляпнув подругам «увидимся позже», на деревянных ногах поспешила уйти от этого места подальше. Не знаю, почему я поступила именно так, в конце концов, я бы могла скривить гримасу отвращения и непринужденно продолжить болтать с девчонками, но вот сейчас я иду вдоль другого корпуса на следующий урок и отчего-то неловким внутри чувством… - Я ему и говорю: ты хоть представляешь, как это будет выглядеть? – увлеченно рассказывала моя подруга, Кортни, обладательница длинных каштановых волос и ясно голубых глаз, свою историю с очередным поклонником, которому отказала в ухаживаниях сегодня в школе. – Я тебя выше почти на голову, а если я еще надену каблуки, то ты и вовсе на моем фоне будешь выглядеть не выгодно! В этом вся и Кортни, она всегда нравилась мальчикам еще с детского сада не только внешностью, но и своим озорным характером. Сколько её помню, поклонников у нее всегда было предостаточно, но, не смотря на это, она никогда не хвасталась перед другими сверстницами своими достижениями. Кортни было приятно внимание мужской половины школы и вне её стен, однако предпочитала с ними только дружить и общаться, а не обременять себя отношениями, уж слишком трепетно она относилась к своим личным свободе и времени. - Ты преувеличиваешь, не такой уж он и низкий, - возразила Эмма. А вот Эмма девушка скромная и стеснительная. Она всегда предпочитала оставаться в тени и относилась к такому типу человека, который сломя голову несется от популярности. Хотя назвать её серой мышкой язык не повернется: у неё была восточная внешность, короткие черные волосы и миндалевидные карие глаза. Из-за плохого зрения она носила очки, но они вовсе её не портили, а придавали только изюминку. - Эмма, а с чего ты вдруг его защищаешь? Он тебе нравится? – заговорщицким тоном спросила я. - Не говори ерунды, Джесс! – сразу же отвергла этот факт подруга, но было заметно, как заалели ее щеки. Мы с Кортни переглянулись друг с другом, когда одна и та же догадка тут же посетила наши головы, и снова уставились на Эмму. - Ну что вы так на меня смотрите? – возмущалась она, а мы с моей второй подругой залились безобидным смехом. - Хорошо, Эмма, я замолвлю за тебя словечко, - пообещала Кортни подруге, на что Эмма только пуще покраснела. Дело в том, что сегодня Кортни устраивала совместную ночлежку втроем, и мы, как представительницы женской половины человечества, не могли не посплетничать раз уж собрались вместе. Сейчас, например, мы обсуждали, кто с кем пойдет на бал в конце учебного года, который состоится через два с половиной месяца. Мы были хорошими подругами, дружили еще со дня перехода в среднюю школу, и хоть у нас были совсем не похожие характеры, нам было интересно друг с другом. Самая бойкая из нас, конечно, была Кортни, самая застенчивая – Эмма, а я составляла золотую середину в нашей дружной тройке. - А тебя, Джесс, кто-нибудь уже приглашал? - Нет, - честно ответила я. – Но мне и не надо, у меня же есть Хару. - Хару в Японии, - заметила Кортни. – А бал состоится здесь. - Тогда я пойду одна или не пойду вовсе! – не сдавалась я и сложила руки на груди. – В конце концов, он мой парень, и я не могу с ним так поступить. - Это всего лишь бал, Джесс, никто же не просит тебя целоваться, - добавила Кортни, но я всё равно оставалась при своем мнении. Вдруг ее взгляд переместился ниже, на мою шею, и она воскликнула: - Какая прелесть! Откуда у тебя это? Кортни дотронулась до моего ожерелья. - Мне подарил Хару на День Рождения, - сказала я не без гордости и почувствовала, как мои щеки стали наливаться смущенным румянцем. - А он у тебя мастер, - похвалила Нагано Эмма, тоже разглядывая ожерелье. - Да, вот поэтому никто кроме Хару мне не нужен, - улыбнулась я, и в дальнейшем проведении вечера мы больше не возвращались к теме школьного бала. С подружками мы заснули за полночь, и хоть мама Кортни настоятельно просила выключить свет и прекратить болтовню, мы всё равно продолжали перешептываться друг с другом. А утром за мной должны были заехать родители, чтобы отвезти обратно домой. Но каково же было мое удивление, когда после звонка в дверь на пороге оказался Филл. - Они не смогли, - ответил братец, прочитав мой немой вопрос в глазах, и добавил: – И я тоже не в восторге от этой перспективы. Я передернулась от одной мысли, что всю дорогу мне придется с ним сидеть наедине, но выбора не было, и, попрощавшись с подружками, вышла за дверь вместе с моим братом. В машине до дома мы не разговаривали, и я вынуждена была терпеть ужасную музыку, вырывающуюся из динамиков на полную громкость. Певец что-то неразборчиво пел под шумы гитар и барабанов, и всё это невероятно давило на перепонки. А на мою попытку переключить на другую волну радио, Филл сверлил меня недобрым взглядом. Он явно был не в духе. Хотя, если подумать, со мной он всегда не в духе, стоит ли удивляться? Когда мы заехали в наш гараж, я взяла сумку с пижамой с заднего сиденья и уже взялась за ручку двери, как раздался щелчок блокировки. Я обернулась и с непониманием воззрилась на Филла. Тот с сосредоточенным видом смотрел прямо перед собой. - Филл, что происходит? – спросила я, смутно ощущая где-то внутри нарастающую панику. – Открой дверь, я хочу выйти. Я старалась говорить уверенно, но нотки волнения в голосе всё равно меня выдавали. Брат молчал, и я, в самом деле, не понимала, что происходит. Но вдруг Хэйл отстегнул ремень безопасности, наклонился ко мне слишком близко и поцеловал… Наверное, инстинкт самосохранения окончательно покинул меня, потому что всю суть происходящей ситуации в машине в полной мере я осознала только спустя несколько секунд, когда брат уже настойчивее мял мои губы своими, и только тогда я начала сопротивляться. - Нет! Чт… Что ты делаешь?! – в ужасе закричала я, отворачивая голову и упираясь руками ему в грудь, чтобы оттолкнуть. Но Филл только перехватил мои запястья и продолжал творить со мной такое. Вырваться из его сильной хватки было уже невозможно, но я всё равно приглушенно кричала, дергалась и хотела, чтобы всё это скорее закончилось. Я и не заметила, в какой момент из моих глаз полились слёзы, стала всхлипывать и судорожно дышать. Когда Филл, наконец, оторвался от поцелуя, мне казалось, прошла целая вечность, настолько омерзительно и противно это было. - Почему ты постоянно в моих мыслях? – прошептал он, и этот шепот казался мне таким отчаянным и беспомощным. – Заставляешь всё время думать о тебе… желать? – я почувствовала, как мурашки прокатываются по моему телу от страха. – Как ты считаешь, это честно представлять тебя всё время, когда я с другими? Когда целую их, обнимаю, занимаюсь любовью? И сейчас больше всего на свете я бы хотела быть глухонемой, чтобы не слышать его ужасные слова, оказаться где-нибудь далеко-далеко, только не здесь, не в этой машине, прижатой другим, таким ненавистным телом и с заломленными руками. - Почему ты молчишь? – снова спросил он, сжимая мои запястья сильнее. Я до боли прикусила губу, чтобы не издать ни звука, перетерпеть неприятные ощущения, и боялась ему ответить. Я просто не знала, что сказать, как правильно подобрать слова. - Я люблю тебя, Джесс. Не как сестру, а как девушку, так сильно, что я уже начинаю сходить с ума. И тогда я решилась. - Выпусти меня, - это был не мой голос, я не могла его узнать, так хрипло он сейчас прозвучал. – Пожалуйста. Я ощутила, как напряглось тело брата, и была полностью уверена, что в эту минуту снова каменеет его лицо, превращается в маску бездушности и холодности. Я понимала, что это были вовсе не те слова, которые следовало бы произнести, но сожалеть об этом было уже поздно. Я зажмурилась до крапинок в глазах, боясь посмотреть ему в лицо, но Филл уже отстранился от меня так же неожиданно, как и придавил, включил зажигание и разблокировал двери. - Убирайся! – голос Филла хлестнул словно плеть. Я не стала ждать второго приглашения и стрелой вылетела из машины, спотыкаясь на каждом шагу. Я в рекордно быстрое время добралась до своей комнаты, насколько вообще это было возможным, заперлась изнутри и без сил скатилась по стене на пол, поджав ноги к груди. Пару минут я просто смотрела в одну точку, а потом быстро-быстро задышала, ухватилась за волосы и открыла рот в беззвучном крике… За ужином я не промолвила ни слова, и к еде почти не прикасалась. Аппетита совершенно не было, и настроения поддерживать беседу - тоже. Родители пару раз спросили, что со мной и не заболела ли я, на что я отвечала «всё в порядке» и «не стоит беспокоиться». Филл сидел рядом со мной, как и всегда, но в этот раз, расстояние между нами меньше полуметра казалось невыносимо близким. Так и не доев ужин, я пожелала всем спокойной ночи и покинула столовую первой. А когда я попыталась учить уроки, я не могла толком сосредоточиться и понять смысл прочитанного параграфа или заданного математического примера. Бросив все попытки, я сложила учебники в сумку и легла спать. На следующее утро я чувствовала себя совершенно разбитой. Я спала плохо, постоянно просыпалась от кошмаров, и нормально заснуть мне удалось только за пять минут до звонка будильника. Сегодня я забила на укладку – просто забрала волосы в хвост. Смотреть на себя в зеркало я тоже не могла, и дело вовсе не в мешках под глазами, мне было противно свое лицо за то, что сводило Филла с ума и заставляло брать на себя страшный грех. К завтраку я так и не спустилась и еще с горечью подумала, что это уже становится привычкой. Я ждала, когда из гаража выедет машина брата, и вот тогда я смогла бы облегченно вздохнуть. Однако у судьбы были совсем другие планы. Ко мне в комнату зашла мама и сообщила ужасную новость: - Милая, сегодня мы с папой не сможем отвезти тебя в школу, у нас сломалась машина, - и я смутно начинала понимать, чем в итоге закончится этот разговор. Понимала, но не желала принимать. – За нами уже выехала служебная машина, а тебя отвезет Филл. «Отвезет Филл» - и прозвучало это словно смертный приговор. Неизбежное надвигалось со скоростью Титаника, на полном ходу плывущего на айсберг, и остановить корабль было уже невозможно. - Понятно, - наконец, отозвалась я, приподнимаясь с кровати. – Что ж, буду ждать его на улице. Я заставила себя улыбнуться и сделать вид, что всё в порядке и меня, тем более, совсем не заботит такая перспектива ехать с братом… Который только вчера признался, что испытывает ко мне ненормальное влечение. В следующую секунду, когда мама ушла, я тут же закинула учебники в сумку, потом, почти бегом спустившись в прихожую, так же быстро накинула пальто, и, так и не застегнувшись, молнией выскочила из дома. Не знаю, как потом мне придется объяснять свое поведение – я подумаю об этом позже – но наедине с Филлом я хотела оставаться меньше всего, поэтому сейчас я шагала по грязным лужам тротуара. Была весна со всем своим безобразием, слякотью, холодным ветром, который жестко хлестал в лицо и забирался под юбку. До автобусной остановки оставалось не меньше трех кварталов, и для меня было целью добраться в школу если не к первому уроку, то хотя бы успеть ко второму, когда рядом со мной остановилась знакомая машина, и из припущенного окна раздался голос Филла: - Джесс, это глупо. Я промолчала. И это говорил тот человек, который не менее глупо себя вчера повел. Я упрямо продолжала идти дальше, а автомобиль поехал рядом со мной. - Пожалуйста, садись в машину, - он сказал это спокойно, без раздражения, без приказа, было ощущение, что ему, в самом деле, не всё равно, как я доберусь до школы. – У родителей будут проблемы, если ты пропустишь уроки. Не впутывай их в наши проблемы. Я остановилась, и машина тут же сбавила скорость следом. Филл был прав, родители здесь ни при чем, наши отношения – только наши проблемы, и совершенно эгоистично будет заставить решать их за нас, поэтому я села на заднее сиденье автомобиля. - Это ради мамы с папой, не ради тебя, - сказала я. Брат ничего не ответил на это, лишь бросил тяжелый взгляд в зеркало заднего вида, и потом машина двинулась с места. На школьной парковке автомобиль занял своё привычное место среди других совсем недешевых машин учеников. Как только золотые детки получали права, они сразу требовали от родителей подарить им дорогую игрушку, но скорее ради пантов и уважения среди сверстников, нежели это было необходимостью. Большинство семей в школе имело личных водителей, что давало возможность любимым чадам ездить куда и когда угодно. - И давно? – я не спросила, что именно, но Филл знал, что я говорила про его вчерашнее признание. - Давно. Брат тоже не спешил выходить из машины, будто чувствовал, что я обязательно заведу этот разговор. Пока мы ехали, никто из нас и слова не промолвил, я обдумывала, с чего начать, а Филлу оставалось терпеливо ждать. - Именно поэтому ты меня так ненавидел? Травил мне жизнь? Хэйл сильнее сжал руль автомобиля, тяжело вздохнул, но промолчал. Я видела школьных ребят, торопливо заходящих в двери учебного заведения, чтобы скорее укрыться от не по-весеннему холодного ветра. - Да, - наконец, выговорил он, и стало так невыносимо обидно. Не сказать, что я не ожидала услышать именно это, отнюдь. Всё как раз было ожидаемо, и я знала ответ заранее, вот только любить человека и намеренно заставлять его страдать – это уже слишком, даже для Филла. Я горько усмехнулась и закинула ремень сумки на плечо. - Я этого не заслужила, Филл, - только и промолвила я, а потом вышла из машины. Меня била дрожь, и по всему телу пробежали мурашки, но вовсе не из-за холодной лондонской погоды. Я брела по школьному коридору к своему шкафчику и чуть не натолкнулась на парня со стопкой учебников в руках. Добравшись до своего места, тетради, которые я хотела переложить в сумку, всё-таки вывалились из дрожащих рук и упали на пол, из-за чего я вошла в кабинет истории только со звонком…