Во времени

День отъезда Бена на съемки неумолимо приближается. И мне кажется, никогда не хотелось так сильно остановить время. Вцепиться ногтями в невидимое движущееся полотно, заставить силой мысли замереть на месте или просто крикнуть громко: «Остановись, ну пожалуйста!», - и надеяться, что тот, кто управляет этим неумолимым течением, услышит и сжалится. Но, как бы сильно я не хотела, чтобы стрелки перестали мерно и беззаботно отсчитывать минуты, время все равно идет вперед. - Я не хочу, чтобы ты уезжал. - Я скоро вернусь. До офиса и обратно, – Бен уже одетый и с портфелем в руке, ласково проводит по моим волосам и наклоняется, легко целуя. Я знаю. Я говорю не об этом. Через пару часов он опять будет дома – только снова обсудит со Сьюзан детали поездки. Но дело не в этих 180 минутах. Дело в том, что через 3 дня Бен уедет в Лос-Анджелес, и я долго его не увижу, не смогу прикоснуться, обнять… Да, он прилетит на Рождество, но потом снова уедет… А мне именно сейчас так нужно, чтобы он был рядом. Я не знаю, откуда эта зависимость, это желание не выпускать его из поля зрения, ведь и раньше он уезжал, и я понимала, что так будет. Но это время, последние недели, проведенные вместе, словно привязали к нему еще крепче, вплавили в мой генетический код, в каждую пору, и теперь даже мысль о расставании причиняет немыслимую боль. - Я не хочу, чтобы ты уезжал. - Я ненадолго. Отвезу это Мартину, он еще не до конца поправился. Обещаю не задерживаться, – стоя с забытой Фриманом курткой в руках, Бен поджимает губы и виновато улыбается. – Он очень просил. Я знаю. Я говорю не об этом. Еще два дня, и дом опустеет, как будто из него вынут сердце, остановят механизм, помогающий ему быть живым: дышать, сочащимся из приоткрытых окон морозным воздухом, мешаясь с теплым запахом виски и сигарет, звучать приглушенным завораживающим баритоном или по-детски задорным смехом, двигаться в такт грациозным движениям и изящным жестам Бена. Без него все будет не так. - Я не хочу, чтобы ты уезжал. - Я не хочу уезжать. Вот. Теперь он понимает, о чем я говорю. - Я. Не хочу. Уезжать, – Бен медленно наступает на меня, и я удивленно отступаю, пока не упираюсь спиной в стену. Словно в замедленной съемке вижу, как серо-зеленую прозрачность сменяет голубоватая дымка, как зрачок медленно расширяется, как грудь начинает вздыматься тяжело и сильно, натягивая ткань еще не снятой после поездки в магазин рубашки. Я упираюсь руками ему в плечи, потому что знаю, что чем ближе он сейчас, тем тяжелее будет завтра, но он без усилий подается вперед и проводит языком по шее, завершая путь легким укусом. - Не хочу, – повторяет снова, резко дергает мою футболку вверх, отбрасывает в сторону, оставляя верхнюю половину тела не прикрытой, и сильно придавливает всем весом к прохладной стене, переплетая пальцы с моими. Кажется, что его зрачки пульсируют в такт биению сердца, дыхание становится частым, а взгляд голодным и диким. - Не хочешь? – чувствую, как мое лицо перекашивает плотоядной ухмылкой, а его тонкие пальцы впиваются в ягодицы и рывком поднимают, заставляя обвить ногами бедра. - А мы еще говорим об отъезде? – влажные яркие губы касаются мочки уха, язык скользит к ключицам и рисует круг на впадинке у основания шеи, голос вплетается в сознание цепким ядовитым плющом. - А мы еще разговариваем? – шепчу, обдавая дыханием его висок, а в ответ только глухой рык, резонирующий в грудной клетке. Бен, крепко держа меня, быстро подходит к дивану и садится – я едва успеваю подогнуть ноги так, чтобы оказаться на нем верхом и практически сразу чувствую, как сильно он возбужден. – Думаю, нет… - Знаешь, за что я тебя люблю? – он запускает пальцы мне в волосы и тянет назад, заставляя выгнуться в пояснице и подставить обнаженную грудь под его настойчивые поцелуи, при этом не перестает пристально смотреть мне в глаза. Я с трудом сглатываю и выдыхаю в пространство, едва слышно: - За что? - Ты сообразительная, – Бен иронично скалится и прикусывает сосок, медленно выпуская его сквозь чуть сжатые зубы. Отпустив мою голову, скользит ладонями по ребрам вниз, тянет за завязку домашних штанов и подхватывает большими пальцами их резинку и белье, тянет вниз. Я привстаю, чтобы выпутаться из одежды. Ремень из брюк он выдергивает торопливо, одним рывком, не сводя с меня гипнотических бездонно-дымчатых глаз, быстро расстегивает пуговицы на рубашке, спускает брюки по бедрам, но не успевает снять – я отталкиваю его так, чтобы он ровно сел, прижавшись лопатками к спинке дивана. Опускаюсь сверху, обвожу ладонями светлую кожу на плечах и груди, тесно прижимаясь бедрами, и еще подаюсь вперед, зажимая возбужденную плоть между нашими животами. Бен выдыхает медленно сквозь зубы и впивается пальцами в мои ягодицы, стараясь еще усилить контакт. Наклонившись, провожу кончиком носа по его лицу, едва прикасаясь губами к прикрытым векам, скулам, щекам, пальцы блуждают по бокам и рукам, крепко держащим меня. - Ты уедешь, - боль от этой мысли все отчетливее растекается по телу, вселяя тяжесть в каждую мышцу. - Я вернусь, - тихое обещание из влажно-блестящих приоткрытых губ. Я снова подаюсь вперед, и Бен тихо стонет, болезненно зажмурившись. Ослепительная длинная шея напряжена, отточенные скулы слегка розовеют, голова расслабленно откинута на спинку дивана. - Посмотри на меня. Он тяжело открывает мутно-серые от желания глаза. - Скажи еще раз, – снова плавное движение бедрами, и он шипит сквозь стиснутые зубы, но делает усилие над собой, чтобы опять не опустить веки и не застонать в голос, облизывает губы: - Я вернусь. Приподнявшись, беру его член в руку и медленно опускаюсь на него. Волна жара захлестывает лицо и воздух, словно ему мало места в легких, вырывается из груди, заставляя на мгновение замереть. Но Бен, не дав прийти в себя, упирается ногами в пол, подхватив меня за ягодицы, и начинает медленные глубокие движения. - Ах, ты… - Тщщщ, - мелькнувшая на причудливо вырезанных губах улыбка тут же растворяется в гримасе наслаждения, и я просто отдаюсь этому ритму, обвив его шею руками. - Я не буду жить без вас, - сладкие и мучительные толчки, ладони, вцепившиеся в мешающую сорочку, чуть покрасневшие глаза в которых смешалось все: страсть, боль, отчаяние. Алеющие скулы на фарфорово-белом лице и покрасневшие искусанные губы… кушетка в моей комнате – так неудобно, но не было сил сделать даже несколько шагов к кровати. - Не смейте… мне говорить это… сейчас! – дыхание совсем сбилось, адреналин на запредельных показателях. Осмелиться заниматься с ним любовью в доме своего отца – чистое безумие. – Я люблю вас. Он сильнее подается вперед и начинает двигаться быстрее, прикусывая кожу у правой ключицы. Я крепко прижимаю его голову к себе, уткнувшись носом в растрепанные кудри. - О, Боже, - он запускает руки под ткань, с силой скользя пальцами по бедрам к ягодицам, и чуть разводит их. – Ахх… ты сумашедший… - Не более, чем ты… да Господи! – Одним движением Бен срывает ночную сорочку так, что ткань жалобно трещит и, кажется, рвется, оставляя меня полностью обнаженной. На минуту он останавливает ненасытные толчки, тяжело дыша, пытается рассмотреть в темноте каждый изгиб тела, водит ладонями, впитывает взглядом каждую родинку. Я мягко двигаюсь, едва ощутимо, подставляясь под ласкающие руки, следя за движениями его пальцев. - Я говорил, что ты прекрасна? - Много раз, – чуть сжимаю мышцы внутри. - Ахх… - выдыхает, когда я расслабляюсь. - Я ошибался… ты совершенна, - и восторженная ласка сменяется животной страстью, его глаза темнеют и с тихим рыком он подхватывает меня и опрокидывает на спину, словно выпуская бесконтрольное пылающее существо, и начинает яростные толчки. Комната расплывается, будто теряясь в черничном Лондонском тумане, густое соленое отчаяние начинает стремительно нестись по венам, одуряющее шумя в ушах, плохо закрытое окно нудно долбит по раме, словно пытаясь сбить с ритма, но ритм – он сейчас в нас обоих. Горячая тяжесть внутри живота, твердая плоть, пронзающая почти насквозь – этого мало. Я обвиваю его ногами, сильнее прижимая к себе. - Я не буду жить без тебя, - снова низкий горячий шепот, разрывающий все внутри, дурманящий, восхитительный и такой жестокий. - Не смей, - ногти в кожу – мокрую от пота, нежную, почти прозрачную, красные полосы для контраста, как метка. - Мммм… - Не смей…так говорить! – и раскаленные ладони, мягко ведущие по раненой спине. Я закидываю голову, выгибаясь и снова отдаваясь ему, как прежде: полностью, без остатка, без стыда, раскрываясь, выворачиваясь наизнанку. Он входит сильно, быстро, мышцы внутри буквально воют – все мало, недостаточно. Его не может быть достаточно. Его никогда не хватает. Он должен быть рядом всегда, каждую секунду, каждое мгновение, до конца моих… наших дней. Пот струится по высокому лбу, слепляя упавшие на глаза волны, руки, отчаянно вцепляются в подлокотник, шорох ткани, глухие шлепки кожи о кожу и эти волшебные стоны. - Вера, Боже… - Милорд… Алые губы на моих, знакомый, такой необходимый вкус поцелуев – солено-сладких, стремительных, жадных. - Не отдам. - Еще… Я хочу запомнить, - это наш последний раз. Слезы подступают к горлу. Слезы и злость. – Отдашь! И будешь жить без меня. - Нет, – его лицо искажается болью, он сжимает челюсти, зная, что я права. Скорее всего, права. – Не смей… Вперед и назад, скольжение внутри, пальцы рвущие обивку. - Сильнее, - соленые струи льются из глаз, и желание вобрать его в себя целиком дурманит сознание, я понимаю, что говорю громче, чем следует, но это уже все равно… Я вижу, как с его ресниц тоже срываются слезы и, еще крепче стиснув зубы, он начинает вбиваться яростнее, на пределе возможностей. Я уже не чувствую ни движений, ни вжимающих меня в кушетку рук, ни отчаянно хватающих кожу губ – движения слились в одно горячее зарево во всем теле. - Господи! – придушенный крик рвется из груди, и я не могу его удержать. Тело замирает, отмечая, как с каждой секундой, тугая волна собирает импульсы из десятков тысяч клеток и нервных окончаний, наращивая угрожающую силу, дробящую кости, сковывающую мышцы, парализующую легкие. - Аххх… Бен делает еще несколько толчков, и я понимаю, что вот он – конец света – яркий, смертоносный. Один для нас обоих. Меня подбрасывает, я не знаю, что слышу: рвется сердце или ломается позвоночник, или с отчаянным грохотом вдребезги рушатся мои надежды, вера, взрывается внутри любовь… - Вера… Вера! - Бен распахивает покрасневшие от слез глаза и хватает ртом воздух и тут же опадает на меня. Я быстро обнимаю его, вцепляясь в дрожащие плечи, и чувствую горячие полосы, раскраивающие остывающую кожу. Его слезы на моей шее и мои собственные, несущиеся потоками по щекам к вискам. Грудь разрывают рыдания, опустошение и мысль о том, что я должна буду его отпустить или прогнать, если не захочет уйти, – убивают. Он отрывает мокрое испуганное лицо от моей шеи и покрывает мое быстрыми поцелуями. - Нет… нет, нет, нет… Я тебя умоляю. Не надо, – стирает соль ладонями, отрывисто, торопливо целует глаза, губы, щеки. – Не надо. Это не конец. Это не конец, Вера. Я едва фокусирую взгляд на его лице – неземном, бесподобном, восхитительном. Почему я? Почему он? Глубоко вздыхаю, заставляя себя унять истерику, всхлипываю, тяжело вздыхаю и, с трудом улыбнувшись, провожу рукой по его влажным волосам. - Это конец, милорд. Я люблю вас. Но завтра я выхожу замуж. О, нет… Уже сегодня. Бен резко встает, нервно пытаясь расправить помятую одежду и украдкой вытирая слезы. - Зачем ты это говоришь? – отходит к окну, тяжело опирается ладонями о подоконник, ссутулившись и опустив голову. Я осторожно опускаю ноги на холодный пол, подхожу к нему и обнимаю сзади. - Потому что это так. Но, - заставляю его повернуться ко мне лицом. – Но я буду любить тебя до конца своих дней. - Я не буду жить без тебя, – Бен уверенно встряхивает головой. - Не смей! Потому что и я не буду, если тебя не станет. Меня выбрасывает из воспоминания, и я испуганно смотрю на Бена, потом тупо перевожу взгляд вниз, туда, где соединяются наши тела, пытаюсь прислушаться к ощущениям. Все закончилось. Он сидит, притихнув и не двигаясь, дыхание еще тяжелое, но он изо всех сил сдерживается, чтобы не издавать лишних звуков. Я медленно приподнимаюсь, выпуская его из себя, падаю рядом, подтянув колени к груди и глядя перед собой. - Мы, - губы плохо слушаются, голос звучит глухо. – Мы не были вместе? Тогда. - Были, ты же знаешь, – Бен опускает голову и, протянув руку к столику рядом, нашаривает салфетки, чтобы вытереться. - Да. Но мы не были вместе… Я имею в виду «пока смерть не разлучит нас». Мы не поженились, так? - Так, – ответ звучит едва слышно, он неловко выгибается, чтобы натянуть брюки. - Я вышла за… Александра и прожила с ним всю жизнь? – сама мысль заставляет поморщиться и меня невольно передергивает, кожа покрывается липкими мурашками. - Нет. - Нет? Он отрицательно качает головой. - Тогда, почему?… И как это? Я имею в виду… как мы жили? – все это отчаянно не желает укладываться в голове, и я сжимаюсь в комок, с силой сдавливая голову. - Вер, - Бен встает, обходит комнату, уперев руки в бедра, и быстро возвращается, садится рядом и сгребает меня в охапку, быстро шепчет, уткнувшись в шею. – Тогда все было иначе, другое время. Я прошу тебя, - тяжело вздыхает и хмурится. – Я тебя прошу, не пытайся увидеть, что было дальше. - Почему? - Просто послушай меня. Не пытайся. Все, что угодно, но не это. Не нужно. Я не хочу потерять тебя. - Бен, – отстраняюсь и беру его лицо в ладони, вглядываясь непонимающе в мечущийся, обеспокоенный взгляд, но не могу поймать движения его глаз. – Потерять? Почему? Он резко встает и поворачивается ко мне. - Я. Прошу, – повышает голос и говорит отчаянно-вкрадчиво. - Ты слышишь? Не нужно этого делать! Что угодно, только не это. - Бен… Он опускается на ковер, откидывая голову на мои ноги и устало вздыхает, говорит тише. - Я тебя очень прошу. - Не буду, хорошо, только не злись, – протягиваю руку и провожу по растрепанным волнам, успокаивая. – Не понимаю, но я не буду. - Обещай, – он водит головой, подставляясь под мои пальцы. - Обещаю, – вдруг некоторые вещи начинают проясняться, и все становится на свои места. - Ты поэтому так хотел пожениться, хотел помолвку, гостей… Потому-что у нас этого не было? - Поэтому тоже, – оборачивается, и моя ладонь соскальзывает на его щеку. Бен тянется губами и, прикрыв глаза, целует. – Но главная причина – я люблю тебя. Здесь и сейчас. И я очень не хочу уезжать. - Я тоже не хочу, чтобы ты уезжал. Он слабо улыбается и отворачивается, снова опираясь головой о мои ноги. Мы сидим так, теряя счет времени. Воздух остывает, тишина окутывает плотным коконом, под пальцами шелковистые волны его волос. Он еще рядом, но я его уже отпустила. Если я смогла прожить без него всю жизнь тогда, то расставание на пару месяцев, наверное, не так уж и страшно. Мы справимся. Только что же, черт возьми, тогда произошло? P.S.: Поздравляю всех вас, мои дорогие, с Днем Святого Валентина! Любви и добра)) Всегда ваша, GK.