Ре Минор.

      Дождь, каплями стекающий по моему лицу, полностью олицетворял мое состояние. После трех дней без еды и сна я был абсолютно невменяемым: синяки под глазами, впалые скулы и руки бледно-желтого цвета, - сегодня я сам был похож на покойника. Дождь становился все сильнее, и мои промокшие волосы падали мне прямо на глаза, лишая видимости. Я обнимал Джемму, которая, прижимаясь ко мне, содрогалась в рыданиях. Я отдал ей наполовину промокший пиджак и подошел к Джейн, которая, как мне казалось, все еще не могла прийти в себя после смерти Гарри. - Привет. - Боже, Луи...       Я наклонился и обнял ее. Наверное, зря я к ней подошел, потому что она стала плакать еще сильнее, крепко сжимая мою руку. - Может, если бы Гарри остался с тобой, он бы не сделал этого.       Я вздрогнул. - Что ты такое говоришь? - я сел на асфальт напротив её инвалидного кресла и посмотрел на нее: - Джейн, послушай меня. Никогда-никогда не смей думать, что это твоя вина, хорошо? Он сам решил с тобой остаться, ты не просила его. Он хотел быть с тобой. Ты в порядке? - А как насчет тебя?       Хороший вопрос. С тех пор, как Гарри умер, я не проронил ни слезинки. Сначала был шок, затем непонимание, а сейчас... Сейчас не было ничего. Сейчас были лишь воспоминания. Помню, как я прибежал в больницу, Джемма рыдала, сидя на кушетке, мать Гарри что-то доказывала врачу, а отец лишь стоял рядом и поддерживал ее за локоть. Доктор не пускал никого в палату, так как еще не были записаны точные дата и время смерти. Я обнимал Джемму, мое сердце стучало как бешеное, и, когда заплакала мама Гарри, я понял, что это - все. Что это правда произошло. Но мне не хотелось плакать, я не мог принять этот факт. Я понимал, что его нет, но не мог принять это. Всё мое существование твердило, что он не мог этого сделать, но он сделал. Зачем мой мальчик покончил с собой? Зачем он это сделал? Что послужило причиной?       Мы были так счастливы. Могли бы быть. - Я не знаю, как я. - Ты будешь произносить речь? - Да.       Я не писал ее, если быть честным. Я всегда считал, что лучшая речь произносится от сердца и что не нужно ее записывать. Я просто скажу то, что чувствую.       Нет, этого никак не могло случиться.       Люди начали потихоньку прибывать. Черт, они все пришли на похороны моего парня, моего Гарри. Я столько раз повторял себе это, но еще ни разу не поверил в то, что говорю. Мне казалось, что это просто ужасный сон. - Мы собрались здесь, чтобы почтить память замечательного юноши - Гарри Эдварда Стайлса. Всем нам эта утрата далась очень непросто, и я...       Даже голос священника звучал невыносимо грустно. Мое сердце бешено билось, голова раскалывалась, а к горлу подкатывала тошнота. Левая рука тряслась до такой степени, что я стал придерживать ее правой рукой. - НЕ МОГ ОН УМЕРЕТЬ! ОН НЕ МОГ, ЯСНО?! - я не выдержал. Всё то, что накопилось за три дня, наконец вышло наружу, - замолчите! Он не мог! Я люблю его! ЗАТКНИТЕСЬ, ЧЕРТ ВОЗЬМИ! ВЫ ДАЖЕ ЕГО НЕ ЗНАЛИ! - Луи, тише, успокойся, - Джемма взяла меня за руку, - я мы сейчас вернемся. Извините.       Мы отошли от навеса, остановившись метрах в десяти от него. У меня тряслись руки, а из глаз непроизвольно текли слезы. Я не мог остановить это. - Луи, я знаю, как тебе больно, иди сюда, - я обнял ее, закрывая лицо свободной рукой, - мы сможем пережить это, слышишь? - Я не могу, не могу, Джемма, - я сел на траву, все еще покрытую снегом, - я так люблю его... - Я знаю, - она села рядом, - я тоже люблю его.

*** - А сейчас речь произнесет близкий друг Гарри - Луи Томлинсон. Луи, прошу.       Я занял трибуну и выдохнул. Вот и все. Рядом со мной стоит незакрытый гроб, в котором находится мой парень, и я никак не могу помочь ему, потому что он уже мертв. И сейчас я стою здесь потому, что мне нужно произнести речь. Мне нужно сказать что-то, чтобы всем этим людям стало легче. Но как можно помочь им, если моя душа разрывается? Если мое сердце разбито? - Вообще-то он был моим парнем, - поправил я священника, и тот закашлялся. Противоречит твоей религии? Ну прости, мне плевать, - он был моим парнем, и я любил его. Хотя какое "любил", я и сейчас люблю.       Я всматривался в лица людей, большинство из которых были мне незнакомы. Они все ждали от меня каких-то важных слов, в то время как я еле находил в себе силы, чтобы сделать вдох. - Гарри - лучший человек, которого я когда-либо встречал в своей жизни. Он показал мне мир с другой стороны, с той, которую я не видел. Он был безгранично добрым и преданным и всегда был на шаг впереди меня. Наверное, за это я и полюбил его: он не был похож ни на одного из моих знакомых, он был таким особенным...       В эту секунду я стал понимать, что говорю что-то не то. Мои руки дрожали, а из красных опухших глаз снова струились слезы. - Слушайте, - сказал вдруг я, - я не знаю, что вы хотите от меня услышать. По правде говоря, я в ужасе, потому что я не знаю, что я теперь буду делать без него, ясно? Он стал для меня целым миром, и я хотел провести с ним каждую минуту до конца моей жизни. А потом он просто ушел! Думаете, я не думал, почему он это сделал? Думаете, не гадал каждую гребаную секунду? Почему он так поступил со мной? Со всеми нами? Что должно было твориться в голове у человека, чтобы он покончил с собой? - моя речь превратилась в истерику. - Я не хочу его терять, черт возьми, потому что я не знаю, что я буду без него делать! Я тоже хочу умереть, чтобы больше никогда не чувствовать ничего подобного, понимаете? Я не могу вынести эту боль! - Луи, успоко... - подошел ко мне священник. - Отойдите от меня! Вы вообще хотите, чтобы я заткнулся, да? Хотите, чтобы я перестал говорить о своих чувствах к мужчине?! Но знаете, что? Я буду говорить, потому что это не ваше чертово дело! - Луи, милый, иди сюда, - прошептала мама Гарри, сидевшая в первом ряду, - идем, успокойся. - Я не могу! - я упал на колени, закрыв лицо руками, - почему бы вам всем просто не оставить меня в покое?! Вы не можете мне помочь! - Я могу.       То, что произошло дальше, не укладывалось в голове ни у кого, потому что Гарри в буквальном смысле встал из гроба и подошел к трибуне. Кто-то закричал, некоторые начали креститься, а я просто смотрел, сомневаясь в собственном рассудке все больше. - Я жив. Я не умер. Вы можете считать это неудачной шуткой, как угодно. Мне сказали, что Джейн никогда не очнется, и я поверил в это, но потом она очнулась. И сейчас я, блять, показал вам всем, как это больно - терять близкого человека. Больно, не так ли?! Но я жив, а это - лишь спектакль, сыгранный мною и врачом при помощи денег. А теперь вы все можете идти к черту, потому что никто из вас мне больше не нужен. Никто, кроме тебя, Луи.       У меня закружилась голова, и последним, что промелькнуло у меня в голове, было "кажется, я падаю в обморок". А потом глаза застелила темнота.