Please (don't) save me!

Чонгук ныряет в бассейн, скинув только что одетую футболку и пытается успокоить дрожь в теле. Он мысленно еще в той комнате, в Тэхёне. Ныряет еще раз с головой, чтобы все мысли смыла вода, и, приблизившись к бортику, жалеет о содеянном еще больше, потому что девушка в том самом синем купальнике подплывает и обвивает ногами его бедра. Реакция не заставляет себя долго ждать, причина ясна и тело изнывает от неудовлетворенности. Девушка все делает за него: лижет шею, тянет шорты вниз совсем немного, умудряется в воде без проблем надеть на Чонгука презерватив, и, оттягивая пальцами низ купальника в сторону, насаживается на его член. Гук только облизывается, получая не такое, как хотелось бы, но все же удовольствие. – Вот это поворот, – Чимин ложится на бортик бассейна за спиной Чонгука. – Даже я не трахался у всех на глазах здесь, – он целует в шею, закусывает кожу, втягивает ее в себя, оставляя темный засос. Прикосновения губ Чимина, девушка двигающаяся на его члене и случайный взгляд на лестницу. На Тэхёне майка с огромным вырезом и проймами, шорты выше колен, а за спиной Хосок, обнимающий за талию, причем одной рукой под тканью. Девушка сжимает Чонгука в себе, а Чимин больно кусает. – Он такой милый, когда кончает. Как ты и говорил, – девушка тянется к Чимину, проводит языком по его губам. – Я надеюсь, мы позже продолжим. Гук хочет сейчас, как Тэхён, уйти под воду и не всплывать, потому что накрыло наконец-то. И в кончиках пальцев колет, и на губах будто электрические разряды. Держи меня, Чимин, иначе утону к чертовой матери в том человеке. – Я перепил, – шепчет Пак. – Я вижу Тэхёна. – Не перепил, это он и есть рядом с Хосоком, – Гук выбирается из воды. – Ты куда? – Хм, выбросить, – парень показывает в руке сжатый презерватив и делает не самое милое лицо в это время. Чимин улыбается, закрывая глаза рукой, и догоняет парня. – У меня есть идея, – старший преграждает путь, – давай с ним? – Нет. Хоть с десятью бабами, хоть с кем угодно, но не с ним. – Давай ты еще подумаешь об этом, – Мин закусывает губу. Он очень надеется, что Чонгук передумает, за его спиной Тэхёна зажимать хочется, но нельзя. Тэ с Хосоком и Намджуном пьют за барной стойкой, что-то шумно обсуждая. Разливают алкоголь по бокалам и только Джун борется с желанием закрыть глаза и упасть лицом в стол. Парни смеются над ним, а Тэ закидывает за шиворот ему кубик льда. Поток мата, чуть оживившийся именинник, который ловит младшего со спины, хватает из ведерка со льдом пару кубиков и с ними засовывает руки под майку, прижимая холодные ледышки к коже. – Твою ж мать, хён, холодно, – Тэ дергается в руках, верещит, смеется звонко, вырываясь и убегая за стойку. – Это вызов! – Вопит Тэхён и тычет пальцем, как пистолетом, в лицо Намджуна. – Сучонок, – Джун пьяный очень забавный, а Тэ проворный, потому что выпито еще совсем немного. – Хуже, – высовывает язык, разбивает тяжелым стаканом кубик подтаявшего льда и мелкие кусочки в ладонь, а потом в шорты Джуна. – Блять, Тэхён, я тебя сейчас заставлю отогревать там своим ртом, – Намджун от каждой льдинки трезвеет, холод и баловство понемногу уменьшают содержание алкоголя в крови. – Ты же натурал, хён, – Джун догоняет парня у бассейна, толкает в воду, и, прихватив со столика ведро со льдом, высыпает в воду. – Холодно, вашу ж, аа! – Тэхён выскакивает из воды пулей, оббегает бассейн, стараясь не врезаться в смеющийся народ, и толкает теперь Джуна, который вовремя хватает его за руку, и в воду они летят уже вместе. За ними забавно наблюдать. За тем, как орут друг на друга, как бултыхаются в воде, брызгаясь и пытаясь выбраться, а когда сил уже не остается, повисают на бортиках и, глядя друг на друга, начинают смеяться. – С днем рождения, хён. *** Утро наступает вместе с усталостью и желанием лечь там же, где сидели. Последнее, что они делали этой ночью – курили на площадке третьего этажа кальяны, орали громко любимые песни и прыгали в бассейн. Но с первыми лучами солнца все были уже без сил. Намджун заснул, как обычно, на коленях Хосока, задремавшего лежа около бассейна на полотенце. Джин рядом с Тэхёном уснул на надувном матрасе, приобняв сонного парня за талию, Юнги просто лежал рядом, головой на том же матрасе. Тэ сквозь дрему протянул к нему руку, положил на грудь и после нескольких поглаживаний сдался сну в лапы. Шуга после этого тоже спокойно уснул. Чонгук с Чимином еще целовались, сидя у самих перил на краю площадки в мягких креслах-мешках, встречая рассвет, разливающий свой оранжево-розовый свет по простирающемуся внизу городу. – Знаешь, если бы я не видел все ваши отношения до этого, сегодня бы и не подумал, что кто-то кого-то ненавидит, – Гук смотрит на заснувших друзей. – Честно, я даже не думал, что так гладко пройдет, – Мин тоже смотрит на парней. Они были дураками, что вот так разошлись на чертовы полгода. Столько могли сделать, столько могли бы исправить, но как дети надули губы и послали друг друга взрослым уже матом. – Может, теперь все изменится? – Я надеюсь, – Чимин улыбается. – Начнем все заново. *** – Как раньше? – Тэхён проснулся сразу после Сокджина, а старший не стал затягивать с разговором о наболевшем. – Хён, ты сейчас прикалываешься? – Я вчера смотрел на вас и мне показалось… – Тебе показалось, – Тэ наливает себе апельсиновый сок из холодильника, тянется к планшету, чтобы побыстрее заказать пиццу и не сдохнуть от голода. – Ты можешь хотя бы постараться? – Я и так стараюсь, – Тэхён набирает на сайте заказ. – Видишь, я забочусь, чтобы никто не сдох от голода, когда все проснутся. Сейчас вот закажу и буду ждать на пороге. Кстати, ты какую пиццу хочешь? – Голос так и сквозит сарказмом. – Я же знаю тебя, ты не такой козёл, каким хочешь казаться! – Психует старший, вырывая из рук Тэ планшет. – И какой же я, хён? – Джин сдается, бросает планшет на диван и уходит к бару. – Какой я?! – намного громче. – Ёбнутый на всю голову мелкий пиздюк. – Вау, охарактеризовал так охарактеризовал. Мелкий пиздюк, значит. – Блять, Тэхён, заткнись, – старший с бутылкой уходит на улицу к бассейну. – Ты начал этот разговор, так давай закончим. Кто я еще, по твоему? И если я такой ёбнутый, так нахрена я нужен в вашей идеальной компании? Надо было все же вчера подохнуть на глазах у Юнги, чертов мелкий ваш вытащил и откачал, вот было бы отлично на следующий день после днюхи Намджуна закопать меня в землю. – Сука! – Джин поворачивается резко и бутылка со всей силы летит под ноги Тэхёну и разбивается вдребезги. У него под подошвой кроссовок хрустят осколки, рукой за тонкие лямки майки, как котенка. – Безмозглый кретин, – шипит старший и швыряет Тэ как пушинку в сторону. Накрывая ладонью лицо, подходит к лежащему на земле парню. – Как же ж ты меня заебал. Блять! – он садится на корточки около ошарашенного друга. – Если тебе разбили сердце – это не конец света, – он пихает парня в грудь. – Лучше лежи, слушай внимательно и догоняй своей тупой башкой. Мы – твои друзья, ты нам дорог, каким бы ты придурком ни был. Лично я хочу видеть твою рожу и через десяток лет у себя в квартире, хочу засыпать как вчера, обнимая тебя, но ты… Блять, ты хоть что-нибудь вокруг себя видишь? – Больно, – Тэ смотрит перед собой. – Быть того не может. Не ты ли хотел сдохнуть? – Когда я решу умереть, это будут не такие мелкие порезы, – он поднимает руки ладонями вверх. Кожа прорезана осколками от разбитого стекла и по дрожащим рукам, по запястьям красные разводы. – Черт. Джин поднимает его за предплечья и торопливо ведет к раковине в кухне. Вода шевелит осколки в ранах, вымывает вместе с кровью их часть в сток; они звонко бьются о раковину. Старший выключает напор, заставляет Тэ положить руки на чистое полотенце и, вылив себе на руки полбутылки виски, начинает доставать оставшиеся осколки. Полотенце пачкается кровью, на тарелке все больше мелких испачканных стекляшек. Тэхён шипит, когда Джин разводит в стороны края некоторых ранок и достает из них тонкие осколки. А когда старший выливает на открытые ранки вторую половину бутылки, он почти воет. – Прости. Поехали, наверное, в больницу. Пусть зашьют и посмотрят, может, я что-то пропустил, – Тэ кивает. Джин выпивший за рулем и если попадется, просто штрафом не отделается и прав лишится со свистом. На обивке салона остаются небольшие капли крови с тэхеновых ладоней. В больнице их принимают быстро и пока Тэ зашивают порезы, Джин выкуривает у входа три сигареты подряд. – Ты где? – Спрашивает Юнги, только проснувшийся и почти сразу набравший Сокджина. – В больнице с Тэхёном. – Так это его кровь везде? – Прям везде? – Джин не заметил. – Он вены перерезал? – Ты хоть не шути так, этот придурок может. – Так что случилось? – Юнги не нервничает, раз Тэхён с Сокджином, волноваться не о чем. – Потом расскажу. Ты там закажи поесть. – Уже. Ладно, попробую убрать все, а то малые начинают шевелиться. Проснутся – испугаются, что ты труп уехал закапывать. – Черный юмор? – И пара трупов в багажнике по пути в наш темный лес, – поет Юнги. Джин смеется и оборачивается, видя за спиной стоящего Тэхёна. – Мы скоро будем. Он смотрит на перевязанные от кончиков пальцев и чуть выше запястий руки, на красные пятна, проступающие на стерильных бинтах. Выдыхает, тушит сигарету и открывает младшему дверь в машину. Из колонок играет музыка, дорога полупустая и ведет не в ту сторону, где их должны ждать. Трасса почти пустеет на выезде из города. Небольшой серпантин, свежий воздух и машина, припаркованная на краю склона. – Прости меня, – Джин прикуривает, сев на капот черного ауди. – Хён, открой мне дверь, эти врачи замотали руки насмерть, – Джин усмехается, подходит и открывает широко дверь машины. – И помоги, – Тэ протягивает руки, старший берет за локти и помогает вылезти из салона машины. – Спасибо. – Боже, я могу сейчас сделать с тобой все, что захочу. – И чего же ты хочешь, хён? – Просто покурить рядом. И чтобы ты все-таки иногда притаскивал свою задницу ко мне домой. *** – Как прошла ночь? – Со вчерашнего дня они ни разу не списывались больше. – Неужели так напился, что до сих пор спишь? – Чонгуку не отвечают уже минут пятнадцать. – Главное, что сегодня светит солнце. Ответь мне.