Please (don't) save me!

У него губы стали еще более пухлые и красные, в уголке пульсирует ссадина. Джин рассматривает в отражении щеку и знает, что получил за дело. Даже слишком мало, если по справедливости. Ему бы все лицо разукрасить и, может, парочку ребер переломать. – Теперь не только мне больно, – Тэхен сидит на стиральной машинке за спиной парня. – Я хочу в душ. – Открой мне дверь. – Я не пойду в душ второй раз, если вдруг тебе захочется сюда позже. Пойдешь со мной сейчас или попросишь потом с тобой прогуляться кого-то другого? – Джин снимает футболку, на которой несколько красных пятен крови, и отправляет в сторону машинки; пуговица и молния джинсов расстегнуты. – Поможешь? – Тэхен подходит ближе, приподнимая руки. Хён снова слишком близко и слишком интимно. Джин облизывается. Снять с Тэхена майку, опуститься на колени и стянуть шорты, под которыми – ничего больше. Главное, подняться на ноги. Джин включает воду в душе и боковым зрением, пока снимает с себя джинсы, смотрит, как вода течет по обнаженному телу младшего. А дальше всего-то нужно встать рядом под струи, не обнять со спины, не прижаться и не припасть губами к его шее. – Подними руки, – у старшего на ладонях немного геля. Скользкое прикосновение к груди, ниже, к животу, по бокам, спине. Гель пенится, оставляет на коже скользкие белые мыльные пузыри. – Я не сделаю ничего плохого, – Джин прижимается сзади. – Хён, не надо. – Я не сделаю ничего плохого, – старший скользит по животу Тэхена пальцами вниз и обхватывает слегка возбужденный член. – Ты ведь немного хочешь этого тоже. Я не сделаю больше, чем то, на что ты готов, поэтому просто расслабься. – Джин целует в шею, прихватывает губами мочку уха, посасывая её, и ведет рукой по чужому члену. Как бы не сорваться? А пальцы второй руки тоже спускаются вниз, сжимают бок. Легкий укус. Движение бедрами. – Как же я хочу тебя, – Джин толкается в чужое тело пахом, притягивает Тэхена к себе еще ближе и медленно дрочит. – Давно? – Тэ чуть двигается назад, возбуждение Джина упирается между ног. – Что ты творишь… – Старший еще сильнее вжимается в Тэ, чувствуя как член скользит между его сведенный вместе бедер. И это тоже приятно. Напряженная рука поперек живота. – Сожми ноги сильнее, – и теперь еще приятнее, когда член скользит по коже. Не секс, но пойдет. На секс Джин и не рассчитывал. – Никаких проникновений, – нелепое обещание больше самому себе, чтобы не забыться. Тэхен закрывает глаза, отдаваясь в руки старшего. Скользкие прикосновения везде, где только можно, тяжелое дыхание на ухо, горячие прикосновения пухлых губ. Ему не давали нормально кончить с того самого момента, как невовремя вернулся Хосок; бросили на полпути до небес, когда еще можно было хвататься пальцами за простыни и чужие плечи. Тэ дышит часто, сильнее спиной жмется к другу и хочет хоть немного прикоснуться к нему. Бинты намокают еще сильнее, корочки на ранках, сшитых хирургической нитью, размокают и пускают боль по нервам, но он сжимает руку Джина, когда уже сил нет держаться, и хрипло стонет, кончая. Его крепко обнимают и, притягивают к себе. Тэ чувствует горячий член между своих ног. – Если хочешь, можно продолжить, – у младшего опущена голова и ладонь все еще сильно хватается сквозь боль за руку старшего. Может быть, он сейчас чувствует, что значит хотеть до дрожи, потому что Джин практически дрожит. – Я не умею и не знаю, как, – Тэхен поворачивается к Джину лицом, касается его губ в поцелуе. – Я расскажу, – так соблазнительно звучит его тихим голосом, но Сокджин просит совсем о другом. – Целуй меня. И Тэхен делает, как его попросили. Под бинтами красные разводы становятся все темнее, но Тэ ведет кончиками пальцев по бокам старшего, мнет губы в долгом поцелуе и проникает неуверенно мягко в чужой рот. Нежные глубокие поцелуи, паузы, новые прикосновения. Рука на сильной шее – и поцелуй более горячий, страстный, быстрый. Рука Джина на его собственном члене тоже ускоряет движения. Секунда, сжатые пальцы на спине Тэхена, выдох в поцелуе – и дрожь по телу старшего ощутима несколькими резкими волнами. Тэ чуть отстраняется, чтобы заглянуть в глаза почти виновато; он старается улыбнуться, а по закинутым на плечи старшего рукам – розовые дорожки по запястьям. Как же жаль, что в ванных комнатах больше не найти тех самых лезвий, которыми можно по венам вести, чтобы неровные линии по коже чертились более насыщенно, красными змейками, падали в воду под ноги яркими каплями и, разбиваясь о ее поверхность, умирали. – Слишком больно, – выдыхает Тэхен и Сокджин с ним согласен на все сто процентов. *** Шум празднования давно стих, музыка еле слышно доносится с нижней площадки, кто-то смеется. На часах – за три часа ночи; над парнями только звездное небо и скоро их ждет рассвет. Сегодня они не настолько пьяны, как могли быть; сегодня они намного тише, чем год назад. То ли стареют, то ли умнеют, – думает Сокджин, выдыхая густой ароматный дым из легких, и подносит трубку кальяна к губам Тэ. Младший лежит между разведенных ног Джина, устроившись спиной на его груди, а руками на бедрах – идеальные подлокотники; свежие бинты перевязаны не так туго, и кончиками пальцев теперь намного удобнее двигать. Тэхен обхватывает губами кончик трубки, вдыхает до предела плотный дым, в котором замешан не только ароматизированный табак, но и немного веселья, до расширенных зрачков, а когда выпускает тонкой струйкой его вверх, к звездам, все-таки спрашивает: – Как давно? – М? – Как давно? – Переспрашивает Тэхен. – Когда ты ушел, – Джин не хотел бы об этом говорить, но раз в ванной проболтался, придется немного рассказать об этом вслух. – Постоянные разговоры с Юнги о тебе, попытки понять, что в тебе такого, почему он не может соскочить никак, заставили присматриваться к тебе, думать о тебе, наблюдать за тобой в колледже. Медленно и уверенно, под рассказы Юнги, я и сам незаметно подсел, – старший втягивает в себя еще дыма, больше говорить не хочется. Они познакомились больше двух лет назад, Тэхен только переехал в Сеул, попал в компанию Чимина, когда уже у них завязалось что-то непростое. Джин часто тогда улыбался, смотря, как украдкой Тэ обнимает Чимина на кухне, нежные быстрые поцелуи на балконе еще в старой его квартире. Джин никогда не лез в то, кто с кем спит, не озвучивал вслух, что видел, и не настаивал, чтобы младшие, как и остальные, привели, наконец, с собой девушек. Чимин с Тэхеном постепенно начали палиться, а когда скрывать уже было не перед кем, стали вести себя открыто. Как младшие братья – воспринимал Джин всегда эту парочку. Трепал по волосам, подшучивал по-доброму и, когда нужно было, разрешал оставаться в свободной комнате ночами. Первый раз все стало меняться спустя год. Юнги, в хлам пьяный, заявился на порог его квартиры, разбил зеркало в ванной, запачкал кровью светлый коврик у раковины и нес какой-то бред, сидя все на том же коврике с бутылкой в руке, а вниз падало все больше красных капель. Юнги не разрешал прикасаться к себе, просил только слушать и, как угодно, вернуть ему мозги на место. – Студию получил, контракт, будущее на блюдце с каемочкой, а я хочу сдохнуть, – Шуга случайно мазал порезанной рукой по губам, оставляя на светлой щеке еще красных полос. – Я его представляю, когда трахаю баб, прикинь, – и пьяная безумная улыбка. – Только так могу кончить, иначе все, не стоит, – закушенная губа. – Сука-а-а! Что мне делать, хён? Джин не знал, что спустя год с небольшим этот самый вопрос будет задавать он себе сам, чуть в другой вариации: – Что мы будем делать, Сокджин? Но до этого еще был год и пара месяцев. Юнги стал частым гостем и, сперва, все было не так плохо, пока не встал вопрос – возьмет себя в руки Юнги или к чертям просрёт студию, контракт, мечту? Тогда пришлось вытаскивать парня из дерьма за шкирку, становясь психотерапевтом на дому, грушей для битья словами, и вовремя подставлять чистый лист под руку и ручку, потому что писал в это время Юнги нечто потрясающее. Вкладывал в слова и музыку каждую крупицу чувств, а, давая послушать потом ее Джину, заливался до беспамятства, рассказывая, что по венам иглами от того, что сделал. Еще хуже – новая стадия началась, когда Чимин первый раз притащился к Соджину не с Тэхеном. Улыбался немного, знакомил со старшим и просил посидеть недолго у него. Однажды Юнги присутствовал при этом и слышал, что творилось в той самой комнате. – Не смей, – просил Джин, а Юнги сжимал кулаки и возвращался за стол к старшему. – Сами разберутся, – но каждый раз, когда были все вместе, Тэхен целовал так же нежно Чимина в шею и за ухом, что Юнги убивался теперь еще и планом, обещая перейти на что-то покрепче, лишь бы этот мудак не притрагивался к его Тэхену. – Я могу ему весь мир подарить, а он не хочет даже очки розовые с глаз снять. Стадия "почти пиздец" началась на Новый год. Юнги остался тогда первый раз с Тэхеном наедине, а потом закрылся в ванной и утром снова Джину нужно было покупать новое зеркало над раковиной и больше не стелить на пол мягкие коврики. После того раза не только на костяшках правой руки остались шрамы, но и на левой полоса очень долго заживала. Юнги расцарапывал затягивающуюся рану короткими ногтями каждую их встречу, заливал ее потом алкоголем, давал чуть зажить и снова сдирал корочки попытками, просьбами, истериками в ванной Сокджина. После дня рождения Юнги, Сокджин официально объявил, что пиздец достигнут, выслушивая от именинника на утро невнятный бред о том, что Чимин трахается очень даже круто, а сосет просто божественно, и что, в общем-то, когда тебя дерут в жопу, можно получить охуенный кайф. – Я думал рассказать Тэхену, чтобы он, наконец, понял, что спит с блядью, но на утро, – Юнги был уже трезв, – я понял, что он и ко мне не придет после этого. Вот тут и началась его отправная точка личного пиздеца. Тэхена больше не было в их жизни, но разговоров меньше не стало. Будто в один день подняли все воспоминания, от первой улыбки из-за спины Чимина, от первых замеченных поцелуев, до самого последнего взгляда, до того, как перед носом старшего Тэхен захлопнул дверь. Джин подсел незаметно, но основательно. Собрал образ в голове и разбил братское отношение к нему о сны после терапии Юнги, в которых Тэ был на коленях или колени его были на плечах Сокджина. Выкуренные сигареты в колледже, между парами, наблюдая за тем, как тот лежит на траве, держа во рту травинку. Стоит ли углубляться в то, что с каждым днем легче не становилось. Когда Тэхен появился на его пороге, Джин не смог закрыть перед ним дверь, хотя чувствовал каждой клеточкой тела, что надо сделать именно так. Тэ просто принес с собой мороженое и желейных мишек, накидав и того и другого по двум глубоким тарелкам, вставив в получившееся месиво по ложке и поставив перед старшим, и молча сидел у него на кухне, уплетая десерт. – Давно? – Спрашивает он сейчас себя, ощущая на груди тяжесть Тэ. Наверное, на самом деле, давно, просто очки розовые Сокджин лишь недавно снял и растоптал. – Тебе кто-то написал, – Джин протягивает Тэхену телефон. – Кто-то потерял? – Терять некому. Старший бы поспорил, на пальцах пересчитав проклятые сперва две души, его собственную и Юнги, третьим обязательно Чимин, потому что его взгляд читаем даже издали, Намджун и Чонгук уже идут по следу из легких улыбок и интереса. Вот, только из них пять потерянных и почти потерянных душ, которые теряют его каждую секунду. Тут только Хосок не поддался, ему бы памятник, но у того зависимость другая, уже обреченная с первых проб. – Не будешь отвечать? – Тэ мотает головой, переворачивается на бок, пропуская руку за спину старшего. – Буду спать.