Услышь меня.

Ломит тело. С усилием открываю глаза. Свет ослепляет, зажмуриваюсь и стараюсь сжать в руках ткань. Не выходит, не могу, нет сил. Кричу, рыдаю, нет. Нет, не хочу, мне не нужно жить, не надо, верните полет, верните свободу. Кто-то вбегает, делает укол, вены пульсируют, все кругом, дергаюсь. Жарко, невыносимо. Хочу скинуть с себя ткань, но ее нет. Тело будто кипятком обливают. Все кипит, саднит. Я не этого хотела. Нет. Проваливаюсь. Темно, тяжело дышать. Падаю. Другое падение, нет свободы, только скованность, сжимается все, стягивает вены, жилы. Хочу орать от этой мерзости. Внезапно тело становится свободным, но будто чужим. Тяжелым, но бесформенным. Снова открываю глаза. Снова слепит. Возле меня парень. Высокий, взрослый, наверное, кто-то из инструкторов или врачей. Он смуглый, темноволосый. Подходит ближе, садится на корточки и щелкает пальцами передо мной. Что-то спрашивает, говорит, трясет за плечи. Толкает мне в рот какие-то штуки, дает воду. Пью, захлебываюсь. Тошнит. Я вдыхаю и чувствую, как катится слеза. Это все дурацкая лампа. Он с кем-то говорит, снова что-то вкалывают, что-то заставляют выпить, опять давлюсь. Дыхание горячее, чувствую, как пахнет лекарствами, сыворотками, запах едкий, приторный. Кто-то входит вновь, а я пытаюсь поднять голову, но не могу, и от этого еще сильнее злюсь, закипаю. Как противно ощущать себя беспомощной калекой, как же тошно! Меня берут за руку и поднимают. Тело пронзает болью — тугой, тянущей, горячей. Кто-то орет так громко, что хочется закрыть уши. Через секунду крик раздается снова, и сквозь туман боли осознаю, что кричу сама, надрывно, заставляя гортань дико страдать, деру глотку так, что дышать больно. Затыкают рот, заливают воду, снова кашляю и замолкаю. Опять шприц, опять укол и вдруг… легче. Чувствую тело, хочу встать, но меня держат. Вырываю руки и поднимаюсь, сажают обратно. Ощущаю, что около рта стакан, то, что попадает в рот — густое, похоже на сыворотку симуляции. Очень кислое, будто целиком ем лимон, свежий, только сорванный. Зажмуриваюсь, вдыхаю и открываю глаза. Туман пропадает, головокружения нет. Люди отходят, а я осматриваю все вокруг. — Я — Питер, — говорит высокий мужчина, подходя ко мне. — Как зовут тебя, помнишь? — смотрю в его зеленовато-карие глаза и состриженные по вискам волосы. — Слышишь меня? — громче говорит он, тряхнув меня за плечо. — Эстер Дрим, — говорю я, скинув его руку с себя и выдыхая, ощущая тошнотворный запах лазарета. — Кто притащил меня сюда? — сожалею о том, что кому-то стало жаль «молодую девочку». Найти бы этого человека и… отблагодарить как следует. — Какая тебе разница? — хмыкает парень, отворачиваясь, но я хватаю его руку, и он смотрит на меня, подняв бровь. Я сжимаю его кисть и впиваюсь ногтями. — Кто меня сюда принес? — более громко и выделяя каждое слово произношу я, впиваясь уже взглядом в парня, он усмехается и толкает меня к дверям. — Головой подумай, детка, кто мог тебя притащить, раз память хорошая, — он кидает мне в руки мою кофту, и подходя, толкает ногой дверь. — До свидания, — язвит он, и я выхожу, зло хмыкнув и понимая то, что человек, который спас меня, самый сильный и жестокий во всем Бесстрашии. Шагаю по коридору, сжимая кофту, и прокусываю в кровь уже и так раненую губу. Хочется точно так же сжать руку Эрика, в кровь прорезая кожу. Да какого-же черта он это сделал! Вхожу в спальню, забитую неофитами. Парни заигрывают с девушками, некоторые спорят. Кажется, Уильям, подходит ко мне и улыбается, начинает спрашивать о том, что произошло и почему я прыгнула, а я тупо заканчиваю разговор, как только умею. Беру в руки полотенце и иду в эту пародию на душ. Мне нравится, определенно. Куча открытых кабинок и во многих уже стоят ребята. Мокрые голые тела, противно? Ни капли. Просто плевать. Прохожу в одну из кабин и включаю воду, скинув черные тряпки на пол и налив на них сверху мыло. Напротив меня стоит парень, который знатно впивается в меня взглядом, на что я хмыкаю. Наношу приторно свежий гель на тело, растираю и встаю под прохладную воду. Промываю голову и случайно задеваю шею, ощущая, что еще не все раны зажили. Выхожу и протираю голову, слыша свист парней. Натягиваю шорты, майку, распускаю волосы и ложусь спать в ожидании завтрашней встречи с Лидером.

***

Всю ночь снятся кошмары. Раз за разом просыпаюсь в холодном поту и ухожу в душ. Пару моментов девушка, лежащая справа от меня, предложила выпить таблетку, но я отказалась. Хватит их уже, наелась. Вечно какие-то падения под поезд, захлебываюсь на дне пропасти, избивают до смерти на тренировке. Чудесная ночь! Умываюсь и натягиваю одежду, взглянув на растрепанные короткие волосы. Собираюсь и шагаю в столовую за всеми. Прямо там, когда я прихожу, замечаю свободное место в конце зала и стараюсь уйти туда, но меня ловит за руку девушка с ярко-голубыми дредами, сбритыми висками и сажает рядом с собой. — Привет, я Наоми, — хмыкаю и рассматриваю ее тату на висках, пухлые губы и черные в линзах глаза. Хочу говорить с ней, она обаятельная, крутая, жесткая. Это по мне. — Эстер, — отвечаю я и отпиваю горячий чай, откусываю бутерброд с маслом. — Крутое тату, — девушка без стеснения отодвигает мои волосы и смотрит на тату около шеи. — Тоже неплохое, — киваю, все еще осматривая девушку. Она импонирует мне, действительно. Наглая, открытая, яркая, молниеносная. Своя, сразу видно. — Я слышала, ты только из лазарета? — вновь отвечаю кивком, замечая, как в столовую входит Эрик и садится за наш стол, одаряя меня беглым взглядом.

***

Уже после обеда мы идем в спальню, и нам дают буквально несколько минут на сборы. Быстро переодевшись и поговорив с Наоми, я иду в зал. Войдя вместе со всеми, я ищу взглядом Эрика и нахожу его рядом с Максом. Они смотрят на нас, и как только Эрик зацепляет меня взглядом, я собираюсь пойти к нему и вылить все, что думаю. Но не тут-то было. Фор сразу же дает нам задания, и я усердно начинаю их выполнять. Лучше всего пока что получается с грушами. Да, я выгляжу хрупкой, но в Искренности часто подвергалась сыворотке правды за драки и нападки на сверстников. Наоми отлично кидает ножи, но плохо справляется с грушей. Мы помогаем друг другу, пока к ней не подходит какой-то парень, а ко мне Фор. Он начинает что-то втирать, объяснять, рассуждать, а я, затыкая его болтовню, кидаю нож прямо в цель с такой силой, что он входит насквозь. Когда все собираются и что-то обсуждают, я иду напрямую к Эрику, который курит сигарету у окна и разговаривает с кем-то из неофитов. Не взирая на его собеседника, я с силой толкаю Эрика в плечи, подлетая к нему. — Зачем ты это сделал? — заорала я, врезаясь в него взглядом и сжимая руку мужчины, впиваясь ногтями и пихая его, стараясь выплеснуть всю злость. — Кто тебя просил, мать твою? — ору, что хватает мочи, Эрик толкает меня в стену с силой, сжимает горло и вдавливает. Я хватаюсь за его руку и царапаю ее в кровь, он кидает меня на пол и тащит за руку к окнам. К нам подбегают ребята. — Отошли нахер! — орет он, но Фор не останавливает никого. — Отошли, я сказал! — слишком громко закричал Лидер, и Фор вместе с ребятами отошли к стене. — Если ты, сука, — рычит он, больно сжимая мою шею и вжимая меня в стекло окна, — еще раз на меня рявкнешь, — сглатываю, все еще впиваясь в его руку ногтями, и он шипит, откинув мою руку в стену так, что слышен хруст, — я тебя на части сломаю, — он плюет в окно и сдавливает мою глотку так, что я не успеваю даже рвано хватать воздух, и начинаю брыкаться. — тварина, — рычит он, кинув меня на пол. — В изолятор ее! — орет снова Эрик, и Фор подходит к нему. — Эрик, это слишком, она неофит, ей нельзя туда, — еле успевает закончить мужчина, когда Эрик смеряет его взглядом. — Ты инструктор? Так учи! В изолятор и точка! — он громко хлопает дверью, и Фор подходит ко мне и поднимает с пола. Он ведет меня по коридору, а я молчу. Инструктор подходит к двери с железным замком и ни одного окна. Внутри матрац, двухлитровая бутылка воды и кабинка туалета. Пустота и темнота. Инструктор входит следом за мной и включает лампочку света. Посередине потолка. Одну на все это помещение. Фор кладет руку на мое плечо, и я смотрю на мужчину. — Сама виновата, Дрим, — хмыкаю, садясь на матрац, и смотрю на бетонный пол. — Ты здесь на сутки, завтра ровно во столько-же выйдешь, — откидываюсь на серую стену и закрываю глаза. Слышу недовольный вздох Фора и хлопок двери. Серые стены очень сильно давят. Бетонный пол. Железная синяя дверь, ни ручки, ни замка. Заляпанная бутылка воды, пропахшее потом белье, и старый, зашарпанный матрац. Впереди — дверь в туалет. Ржавая сантехника, сломанная плитка. Я довольна и этим, наплевать. Куда лучше ощущать себя «наказанной тварью», чем «спасенной калекой». Понятия не имею, сколько времени. Было пять часов вечера, когда заканчивалась тренировка, а сейчас, наверное, шесть. Падаю головой на матрац и в полной мере ощущаю, насколько он сдут, неожиданно-то как! Но в любом случае, на руках Лидера остались царапины от моих ногтей, это уже хоть что-то. Закрываю глаза и проваливаюсь в темноту.

***

Дверь с грохотом хлопает, и я резко поднимаюсь, смотря вперед. Эрик, в спортивных штанах и майке, смотрит на меня из мрака, в комнате выключен свет, и сверху открыта одна единственная маленькая форточка. Он подходит ближе, и я вжимаюсь в стену. Его шаги громкие, большие, а дыхание тяжелое и очень горячее, словно в нем разгорается пламя. Поднимаюсь, выгоняя из головы страх, выгоняя воспоминания. Папа был очень на меня зол. Шерил задыхалась уже битый час, а я не знала, что делать. Он пытался ударить ее, пытался выкинуть из дома, орал. Он снова был пьян. Я плакала. Так сильно плакала первый раз в жизни. Мамы уже как месяц не было в живых, а у Шерил все чаще начинались приступы. Отец вошел в нашу комнату глубокой ночью. Я успокаивала сестру, которая плакала и боялась, что задохнется во сне. Он подходил широкими шагами, буквально рыча. Я загородила Шерил собой. С тех пор, на моем плече красуется широкий шрам от кухонного ножа. Словно молния, он подошел к нам и замахнулся своей огромной ладонью, в которой я не видела ножа, но явно почувствовала. С той минуты я каждый раз смотрела в его глаза с презрением и ужасом. Через два месяца после этого отец уехал на поезде и больше не возвращался. Никогда. Эрик приближался быстро, шумно, и я смотрела на него, пыталась найти в руках оружие, но тщетно, я не видела в такой темноте. Мужчина подходит, и я замечаю лишь то, как блестят капли пота на его лбу, как пульсируют вены на висках. Он хватает мою руку и тащит прочь, я встаю, отпихиваюсь от него. Эрик поднимает меня и закидывает на плечо. Я колочу его по спине, пищу, но мужчина закрывает мой рот ладонью, сжимая челюсть. Он куда-то идет по темноте, шаркая ботинками. Поднимается по стеклянной лестнице наверх, к крыше. Его сердце стучит громко, вдохи и выдохи рваные, глубокие, дыхание прокуренное, от него сильно пахнет табаком, тошнотворно. Сзади хлопает железная дверь, и я вздрагиваю, на секунду схватившись за майку мужчины. Закрываю глаза и плетью свисаю на плече Лидера. Он ставит меня на ноги и открывает другую дверь. Я хочу убежать, но понимаю, что Эрик крепко сжимает мое запястье. Свожу брови и шиплю от того, что рука, так или иначе, болит от удара об стену. Мужчина матерится, с ноги толкает дверь, и та, с хрустом и шумом, открывается. Он толкает меня туда. Чертыхаюсь и рассматриваю помещение в потемках, стараясь увидеть худшее, не видно даже и кончика моего носа. Слышу шумное дыхание за спиной и сглатываю, закрыв глаза. Эрик снова берет меня за руку и тащит вперед. Опять коридор, порог, чертыхаюсь еще раз. Шиплю, ударившись бедром о стену, открываю глаза и вижу огромное окно во всю стену, постель и дверь на балкон, кресло, стол и тарелки с чем-то. Внезапно, сзади хлопает дверь. Поворачиваюсь и понимаю, что Эрик ушел, и то, что на самом деле, я ни черта не понимаю. Это слишком дико и странно, до такой степени, что я не верю в происходящее. Все же, прождав полчаса, не замечаю, как вырубаюсь, а потом чувствую, подо мной оказывается мягкая постель, а сверху тело накрывают прохладным, пуховым одеялом.