Услышь меня.

Сердце бешено стучало, колотилось, вырывалось из груди, все болело, ныло, жгло, казалось, умирало внутри. Медленно разжимаю кулаки, открываю глаза и выдыхаю, чувствуя, как Эрик отстраняется и смотрит на меня, а потом берет руку в свою и куда-то тащит, сил нет сопротивляться, и я тупо тащусь за ним, все еще сдавливая грудь болью, воспоминаниями. Он открывает ногой дверь лазарета, толкает вперед, сажает меня и отходит к доктору, что-то объясняя, говоря, а я только замечаю, как капли крови смешиваются со слезами, и внутрь ран проникает соленая жидкость. Слышу смех Дюка в голове, вопросы испуганной Шерил, невнятный сарказм пьяного отца и вдруг, голос Эрика, который что-то говорит мне, объясняет, а потом — уходит и все и в душе становится еще более пусто и страшно. Бинтуют руки, промывают, что-то вкалывают, дают выпить таблетки и говорят, что я могу идти, буквально выпроваживают в коридор, где я шагаю к спальне, где меня ловит Бриана и тащит в спальню, переодевает в ужасно пошлую майку, джинсовые шорты, боты и ведет в яму выпить, потанцевать и отметить первую неделю с «новой семьей». Усмехаюсь, когда она красит мои губы сливовой помадой и заставляет перекрасить волосы обратно в пепельный, чтобы потом «натворить» яркого. Запинаюсь, чертыхаюсь, но уже в яме, сидя у бара, смеюсь, выпивая третий бокал вина с Брианой, Наоми и остальной компанией. Девушки стягивают кофты, некоторые майки и остаются в кружевных топах, смеются, виляют попами и сваливают с парнями, а я стараюсь побольше выпить, чтобы только не видеть этого ужаса и не помнить ни черта, совсем, не понимать, где я, кто я и что за херня тут творится. В яму входят Лидеры Бесстрашия и работники, к которым уходит Бриана, потом зажимаясь в углу с Максом, целуясь и закидывая ему на бедра ноги, смеясь и позволяя ему сжимать ее короткие голубые волосы. Плетусь в ботах по яме, подхожу к бару Лидеров, выпиваю самый крепкий алкоголь и знакомлюсь с Крисом, который работает с Максом, и сейчас заметно подкатывает ко мне, но уже плевать, я слишком много выпила, чтобы хотеть мыслить здраво. Черт, как так? Почему из-за какого-то ублюдка я напиваюсь, как последняя мразь? Хотя, так прост ответ… Я хочу забыть это все, утонуть в чужой жизни, забыть, кем я являюсь, врать себе, врать миру вокруг, вести себя, как развратная пьянчужка, смеяться над пошлыми шутками и убивать в себе человека, именно этого я хочу. Крис пьяно улыбается и ненароком трогает мое плечо, остановив руку на лямке это чертовой майки, которую толком куском ткани назвать нельзя, тянет вниз бретельку, жмет на синяк на плече, а я дергаю рукой, чуть ли не грохнувшись на мужчину и оперевшись руками о его грудную клетку. Он смеется, говорит, что я слишком развратная правдолюбка, сжирает взглядом мои ноги, снова хохочет, резко схватив мою руку и стаскивая меня со стула, тащит мое бесформенное тело вперед, по коридорам ямы, что-то бормочет, спрашивает. Не сопротивляюсь, плетусь веревкой за парнем, отвечая громким хохотом на его гнилые шутки о фракциях, не думаю о последствиях, о том, что я вообще творю, что как последняя давалка в полуголом виде, иду с человеком, которого знаю меньше трех часов, но уже без разницы, совсем. Он ставит меня к стене, грубо вытаскивает майку из шорт, расстегивает их, стягивает немного вниз, подцепляет белье, рвет его, на что я усмехаюсь, откинув голову и еле держась на ватных ногах, ухватившись за его плечо, чувствуя тошноту и ком, подступающий к горлу рвотой. Виски стучат, перед глазами все плывет, мутнеет, вздохи все реже слетают с губ, а стояк в брюках Криса еще сильней упирается мне в живот, и от этого меня мутит еще сильнее и еще больше, так хочется повиснуть на его руке и выплеснуть все это противное, желчь и гниль, противное, до дрожи мерзкое. Крис сжимает мою задницу, шарит моей рукой по своему члену, стонет, как же это невыносимо тошнотворно! Но мне уже без разницы, уже все кругом и хочется тупо упасть, свернуться в клубок и провалиться вниз, в сон, навсегда, навечно. Слышу топот мужских ботинок и поворачиваю голову, увидев большие плечи, обтянутые черной тканью, огромные, сильные руки, на которых видны вены, проколы в брови и ушах, тату, переходящее с шеи на спину, скрытое все той же черной тканью, и эти большие ботинки, шнурованные и туго затянутые, оглушительно стучащие по полу. Силуэт расплывается и застывает, а в темноте светится тлеющая сигарета во рту у мужчины, я рвано выдыхаю и пьяно опускаю взгляд, позволяя Крису дальше лапать меня, выпячиваю бедра, стараясь хоть чуть двинуться и дать понять, что я пока не сдохла от передоза разной бурды в баре. Влажные от пота руки оставляют на моем теле отметины, синяки и вдавливают в бетон и без того неподвластное мне тело, ватное, буквально чужое. Его пальцы касаются низа живота, и я накрываю его руку своей, стараясь отодвинуть, не хочу, чтобы он трогал меня, пусть лапает, но касаться самого скрытного не надо, через чур тошно, блевать хочется. Он убирает мои кисти и опять пытается залезть в мои шорты, на что я толкаю его вперед, еле держась на ногах и опираясь о стену, хмыкнув и пьяно посмеявшись и сильно пошатываясь на заплетающихся ногах. Крис поднимается и хочет пихнуть меня к стене, как вдруг, этот курящий силуэт снова оживает и отшвыривает парня к противоположной стене, заставив его застонать от удара о бетон. Сигарета падает на пол, а огромный ботинок тушит ее до конца, словно мой здравый смысл, я улыбаюсь, а на глазах слезы — истерика, снова она, я так скучала, Боги. Слезы стекают по подбородку, я не понимаю, что вообще творю и зачем все эти ерундовые поступки и от чего я пытаюсь убежать? От себя самой? От времени? От жизни? А куда? Куда бежать? Разве что в пропасть, вниз, в темноту и пьяную агонию, а потом? Потом теряться в мире, спиваться, губить себя и наслаждаться гнилью внутри и вокруг, прелестно, не правда ли? Чувствую, как соленые дорожки стекают по щекам, а рвота все сильнее заявляет о себе, как внутренности сжимаются, их стягивает, давит вся эта гадость, все это дерьмо, которое я добросовестно заливала в себя на протяжении вечера. Эрик подходит ко мне и дает звонкую пощечину, от которой звенит в ушах, свербит в голове, все кругом. Я смотрю на него сквозь пелену слез и вижу ярость в стеклянных глазах. Он хватает мою руку, а я выдергиваю ее, на что мужчина рычит и сжимает мою шею, осматривая расстегнутую наполовину одежду. — Будешь дергаться, — начинает он, буквально крича на меня, — вырублю нахер, — сглотнув, смаргиваю слезу и снова смотрю на него. — Пьяная шалава, — хмыкает Лидер, дернув меня за плечо и протолкнув вперед. Он идет сзади и лишь направляет меня, а я молча иду куда ему нужно, уже не боясь последствий, я сама готова лечь и сдохнуть на этой холодной бетонном полу, лишь бы не быть такой прогнившей тварью. Мужчина отпирает железную дверь и первое о чем я думаю пьяным мозгом — карцер, снова гребаный карцер, нет, только не в эти четыре стенки и огромную дверь, молю, лучше под поезд, чем туда. Останавливаюсь, упираясь слабыми ногами в пол, а Эрик рычит, сильно толкнув меня вперед, от чего я падаю, разбив к чертям ноги. Он подходит сзади и поднимает мое тело, буквально таща еще куда-то, а потом, я чувствую как падаю и ударяюсь об твердую поверхность. Везде темно, словно ночью в карцере и так же холодно. Вскрикиваю, когда сверху льется ледяная вода, начинаю барахтаться, но руки прижимают меня к ванной, как я понимаю своим, наверняка уже желеобразным мозгом, они буквально топят, заставляя упасть головой вниз, лечь. Он убьет меня, он утопит меня в ледяной воде, он задушит меня. Захлебываюсь водой, пытаюсь хоть как-то барахтаться, но потом, затыкаюсь и закрываю глаза. Конечности немеют, голова уже не кружится, рвота уходит и оставшаяся сознательность с ней отступает на задний план, я чувствую только морозную воду и еще не замершие до конца пальцы рук и вот, когда казалось бы, все кончено, а я готова поддаться дремоте, сильно сжав шею, меня вытаскивают, на что я кашляю, чертыхаюсь и понимаю, что тело трясется. Огромные руки поднимают меня и отпускают, я чувствую под ногами пол и снова резкий толчок в спину, а потом, удар об пол и боль в правом плече, пульсирующую и нарастающую, когда снова огромные ладони сжимаю руки и вдруг — свет из окна, Эрик, разъяренный до ужаса. Он хватает меня за плечи и бросает на своеобразную постель, а сам отходит, покидая помещение. Опьянение заставляет тело расслабиться и хочется закрыть глаза, упасть в темноту, забыться, но нет, не все так просто, еще бы… Тело пытаются поднять, на что я лишь утыкаюсь лицом в мягкую поверхность. — Поднимайся, блядь! — вскрикивает Эрик так громко, что голова гудит. Я сажусь на колени, смотря на мужчину, который держит в руках что-то черное. — Только рот открой, сука. — шипит он, кинув мне это что-то в лицо, как оказалось, огромную кофту. Я безмолвно снимаю мокрые вещи и надеваю кофту, чувствую согревающее тепло и приятно прилегающую к коже ткань. Молча падаю на кровать, сжимая в руке мокрые вещи и все еще чувствуя на глазах слезы. Что происходит? Что, твою мать, это такое? Что я делаю здесь? Что вообще делает Эрик? Для чего, зачем? Почему он не прикончил меня, почему не изнасиловал и не оставил Крису? Почему? — Дай сюда свои тряпки. — рычит он и я протягиваю вещи в темноту, на что он вырывает их и кидает на пол. Я всхлипываю и зажмуриваюсь, понимая, что уже не так сильно дрожу от невыносимого холода, как от боли. — Закрыла свой ебаный рот и уснула, ясно? — рычит он, а я только сворачиваюсь клубком, слыша его отдаляющиеся шаги. Перед глазами всплывает все, что было со мной. Все эти моменты, поступки, всю мою жизнь. Что я творю? Слишком много вопросов на сегодня, слишком много в принципе… Самое главное, что начало тревожить мою больную пьяную голову — зачем Эрик все это делает? Ведь каждый раз он вытаскивает меня из какой-то задницы, в которую я сама, добровольно иду. Если бы он тогда, на крыше не лицезрел мою попытку просто закончить мучения, то я бы не творила сейчас всю эту ахинею. Становиться страшно в этой гробовой тишине и темноте. Сжимаю длинные рукава кофты в кулаках, закрываю рот, что бы не всхлипывать так громко и тут, хлопает дверь. Я сжимаюсь еще сильнее и вслушиваюсь в голоса, исходящие из темноты. — Мы потеряли неофитку, нужно идти на крышу. — грубо, натянуто произносит Макс. — Эстер Дрим, правдолюбка. — добавляет он со вздохом, а я лишь утыкаюсь в кофту. — Иди спать, Макс, — вздыхает Эрик, спокойно ответив. — эта дура трованулась бухлом и вырубилась в коридоре, а я подобрал, спит в квартире, можешь утащить ее, если надо. — будто безразлично заканчивает он, после чего, свет попадает на меня. Я моментально выпрямляюсь и ровно дышу, закрыв глаза. — Вот, дрыхнет. — громко и говорит мужчина. — Ясно… — вздыхает Макс. — начнет дергаться, притащи ее в лазарет, пусть промоют, завтра едете к стене. — они уходят, закрыв плотно дверь, а я зажмуриваюсь, стараясь забыться, пропасть. Тело подрагивает, ноги предательски мерзнут, а дверь хлопает снова, Эрик в комнате, а я молча плачу, сжимая руки и смотря в темноту, ища взглядом хоть какие-то признаки его нахождения здесь. Вдруг, кровать прогибается и я вжимаюсь в стену, обняв себя руками. Мужчина ложится рядом и я закрываю глаза, зарывшись в кофту. Сознание уноситься в пустоту и темноту, заставляя мысли исчезнуть, вопросы испариться и расслабить все, что было скованно опьянением. Внезапно, тело пронзает тугая боль, заставляя напрячься. Еще и еще, раз за разом, волны накрывают меня и вокруг все гремит, шуршит, слышу смех Дюка, плачь сестры при приступе астмы, боль от ножа, всаженного в плечо отцом, крики мама каждый вечер, выгибаюсь, сжав в руках кофту и вскрикиваю, стараясь заглушить боль, рвано дышу, не могу открыть глаза, сворачиваюсь клубком и снова выгибаюсь, сходя с ума, утопая в пульсация тела. Дергаюсь, ощутив, как руки прижимают меня к постели, как сверху все сдавливает, кричу, а в руку втыкается игла и по венам течет свинец, расплавленный, горячий, сжигая руки, которые хочется затолкать под ледяную воду. Все вокруг начинает крутиться, слышу свои крики, слышу все что возможно, смех, плачь, все что было со мной в жизни. — Эстер, мать твою! — хриплый голос Эрика пробивается сквозь сознание и я пытаюсь расслышать его, ухватиться за хоть что-то реальное. — Слушай меня! — орет он и руку снова окатывает жаром и звук усиливается, а я снова кричу. — Слушай меня! Слушай, что я говорю, не ори, блядь! — он бьет меня по щеке, от чего звуки стихают, но боль становиться невыносимой. — Полной грудью дыши! Молча! — стараюсь вдыхать, закрыв глаза. — Давай-же, сука! — немного тише, но более разъяренно говорит он и я падаю на кровать, а его руки расслабляются. — Открой глаза! — я мычу, хочется плакать от боли и беспомощности, воспоминая опять накрывают с головой, мысли уносят далеко в пустоту. — Хватайся за реальный мир, а не думай, дура! — кричит он и я пытаюсь раскрыть глаза, глушить слова в голове, но не выходит, совсем. Чувствую, как на мою ладонь ложится чужая и сжимаю ее, сжимаю как попытку прорваться в реальность. Он фактически рычит, сильнее сжимая мою ладонь, а я мычу, пытаясь слушать его, пытаясь не думать. — Глаза открывай, давай, блядь, давай! — хнычу, а потом обессиленно поддаюсь воспоминаниям и истерично дергаюсь, мотаю головой и распахиваю глаза, перед собой вижу Эрика, начиная дико плакать от страха. Впервые вижу Эрика настоящим, не таким, каким он казался. Влажные от пота волосы, блестящий пирсинг, спальная майка и злость в глаза, тревога. Я смотрю на него, исследуя целиком и полностью эту чертову реальность, этот мир, который я больше не хочу терять. Не хочу врать, не хочу ничего, кроме того, что бы успокоить страх в голове. Реву, захлебываюсь и хватаясь за кисти Эрика, боясь снова потерять все это настоящее. — Пиздец… — вдыхает он, обеспокоенно ложась рядом и набирая воздух, а потом, смотря на меня. — Не реви, только. — вздыхает он и уверенно отвечает, а я все еще не пускаю его запястья, плача, но он с силой выцепляет руки. — Не уходи! — вскрикиваю я, утыкаясь в кофту. — Умоляю, Эрик! — сворачиваюсь в клубок, истошно рыдая. Он рывком прижимает меня к себе, а я сжимаю его спальную майку, чувствуя сильные руки на своем теле. — Мне так страшно, так страшно, я не хочу теряться, не хочу больше теряться… — словно в бреду, шепчу я в грудь Лидеру, смаргивая слезы, а он затыкает мой рот ладонью, вздохнув. — Все закончилось, спи, — рычит он, накрыв меня одеялом, снова прижав к себе. — Закрывай глаза. — спокойно говорит мужчина, ложа одну руку на волосы. — Засыпай, Дрим. — я закрываю глаза и вытягиваю руки, стараясь хоть немного выдохнуть, но когда его руки поднимаются, я резко хватаю их. — Да не уйду Эстер, не уйду… — от этих слов становится легче, спокойнее. Он прижимает меня к своей груди и я вжимаюсь в него, стараясь провалиться в сон и хоть немного дышать, понимая, что его руки, сильно прижимающие меня к себе, это все, что сейчас нужно, единственная попытка выжить в этой утекающей сквозь пальцы реальности.