Услышь меня.

Утром с меня резко сдернули одеяло, заставив нехотя открыть глаза. Передо мной стоял Эрик, а я лежала в одном нижнем белье и, злостно хмыкнув, встала, а Лидер усмехнулся, оглядев меня и вскинув брови. Уходя в душ, я схватила стопку вещей и сумку, переживая за то, что это, возможно, моё последнее утро в Бесстрашии. В спальне, как и в душе, стояла тишина, и это нагнетало, сильно, моментами даже до дрожи. Из душа я вышла с мокрыми волосами, а по шее стекали розоватые линии воды из-за окрашенных волос. Расправив майку, я шагнула вперед, попадая на яркие лучи света в коридоре и понимая, что я буду скучать по этим бетонным стенам, по темноте и прохладе, по этому месту и людям, но нет времени на раздумья и отказы, я должна ехать, нужно. Эрик поднялся на крышу быстрее и подгонял меня, ругаясь матом и буквально рыча. Забираясь, я ударилась ногой, но не обратила на это внимание и пошла в машину Лидера, все еще молча и смотря в пол, даже не поднимая взгляда на мужчину и не слушая его слов, которые, возможно, были адресованы мне. Дорога от Бесстрашия до Искренности обещает быть долгой, на улице слякоть, а главную дорогу закрыли из-за протеста изгоев. Эрик сел за руль и пристегнулся, усмирив меня взглядом, на что я тоже застегнула ремень. Ехать пришлось действительно немало, и становилось все холоднее с каждым часом и минутой, от чего хотелось заснуть, а еще больше — выпить чего-нибудь теплого, укрыться чем-нибудь, хотя бы полотенцем, кофтой, да чем угодно, лишь бы укрыться… Руки замерзли, онемели, а зубы начали стучать, хочется хоть чуточку тепла, и я смотря в зеркало, ожидая встречи с взглядом Эрика, которой не следовало, и оставалось только потревожить Лидера и положить ладони на его плечо, на что мужчина лишь дернул им и рыкнул, продолжая вести машину. Руки продолжали неметь, а губы уже стали синими, когда машина завернула в туннель и разогналась, резко выезжая на главную дорогу к высотке правдолюбия. — Вылезай, — съязвил Эрик, громко рыкнув и хлопнув дверью, выходя из машины, что сделала и я. Ноги совсем не слушались, но я шла дальше, видя в дали свой старый дом, а в его окнах, казалось, был силуэт сестры, смеющейся, пока мама плетет косы на ее длинных волосах. Сердце екнуло, а я поспешила за Эриком, который снова одарил меня «теплым» взглядом. Войдя в здание, Эрик ушел от меня, а я осталась одна в зале суда под пристальным присмотром Джека и Линды, женщина явно собиралась начать разговор, но не могла. — Надень, — мелодично протянула Линда, протягивая мне теплую одежду черно-белого цвета, — ты вся ледяная, ну же, — киваю, а женщина ведет меня к комнате, схожей чем-то с карцером Лихости. Надеваю белый свитер и черные штаны, но оставляю свою обувь, отказавшись менять ее на туфли. Линда приказывает перекрасить мои волосы в черный. Я не пытаюсь сопротивляться, лишь плетусь за ней, а потом поднимаю взгляд на зеркало, видя, что розовые пряди стали угольно-черными, ком появился в горле, но я переборола его, помня о том, что где-то здесь и сейчас — Эрик, и это заставило меня не плакать, сама не знаю от чего. В зале суда были многие люди, которые знали меня, знали мою семью и помнили, что в ней творилось. Я вошла в колбу и посмотрела в глаза Джеку, который подошел ко мне со шприцем, втыкая его в шею и вводя сыворотку, не объяснив, как она действует. Я опустила голову, борясь с жаром внутри из-за сыворотки. Конечности вдруг онемели, а голос Джека стал резче. — Эстер Колин Дрим, — начал Джек, пока я старалась смотреть на него, — вы будете приговорены к изгнанию, если суд не оправдает вас, либо вы не докажете свою невиновность, — голова заболела, стало холодно. — Мы просим сказать нам обо всем, что было в день смерти вашего отца,  — я подняла взгляд на Линду, которая корчилась, смотря на меня. — Я, — сглотнув, начинаю и выпрямляюсь, — увидела, как Зак Колин душил ребенка. Он был маленьким, это был мальчик, голодный, худощавый, а отец был выше его, сильнее и чуть ли не добивал… Я не смогла оставить это так и, — боль оглушила с дикой силой, а я грохнулась на пол и услышала, как кто-то вскочил с места, — и напала на него… на своего отца, — сердце застучало сильно, в бешеном ритме. — Бесстрашные собирались ехать дальше вдоль стены и отправили машины за теми, кто не вернулся… Эрик, — сердце вновь пробило болью. — Лидер нашел меня и защитил от нападения Зака Колина, но смерть, — слезы потекли из глаз от боли, — смерть наступила по моей вине, — зал разразился вздохами и криками. — Эстер Колин Дрим, — снова говорит мужчина, — вы соврали, — вскрикиваю от боли в голове, и ноги слабеют, от чего я падаю на пол и упираюсь руками, — у вас есть еще один шанс сказать правду, — слезы капают на кисти, жгут их. Нужно сказать правду, правду, которую я чувствую сердцем. — Моего отца убил Лидер Бесстрашия, — Джек смотрит в мои глаза. — Но я хочу взять вину на себя. Я готова понести наказание за него, — Линда охает, а я чувствую, как слабеет все тело, и падаю. — Откройте! — громкий голос Лидера резал по живому. — Откройте ее! — голова начинает раскалываться сильнее, но после я слышу, как шаги приближаются ко мне, а потом меня поднимают за руки, и когда мое тело волокут из зала, я замечаю кричащего матом Эрика, и это последнее, что я вижу, перед тем как потерять сознание. Голова трещит по швам, и я открываю глаза, пытаясь рассмотреть хоть что-то, но это плохо выходило, очень плохо, а единственное, что было более-менее видно — белые стены, белый пол… На этом моя история закончится? Я ведь не смогла даже отчасти исполнить те планы, о которых думала! Но тут в голову что-то ударило… Это ведь не я, это совершенно не та девушка, которая жила во мне до смерти матери, и самое страшное то, что я не верну ту самую Эстер, уже нет… Больше никто не увидит во мне девушку, не увидит спокойную и ту, что готова на все ради людей, которые рядом, а я ведь осталась ей, даже сейчас… Эрик. Боже, я ведь правда не боялась его, но и не желала быть ему другом/товарищем, мне порой было тошно от его общества, а сейчас мне становится больно от одной мысли, что он мог быть здесь вместо меня, и тепло на душе от осознания того, что этого не случилось. Я сжалась в ком и закрыла глаза, пытаясь просто раствориться в воздухе, но не так все просто. Дверь открылась и захлопнулась с силой. Я все так же лежала, с закрытыми глаза и сжатыми в линию губами. — Эстер, — словно гром среди серого для меня неба, прозвучал голос Эрика. — Эрик? — невнятно, всхлипнув, пробурчала я, открыв глаза, из которых покатились слезы. Он садится рядом, а я вижу только его руки, сложенные в замок, и то, настолько размыто, что хочется моргать каждую секунду. Эрик напоминает мне о Лихости, напоминает о том, как я мечтала стать другой, так и не побывав настоящей… Закрываю лицо руками и сжимаюсь в ком еще больше, начинаю плакать сильнее, всхлипываю, не хватает воздуха. Всхлипы становятся громче, а истерика накрывает с головой. Но вдруг чувствую, как руки Эрика хватают мои плечи и поднимают меня, потряхивая, а когда я мотаю головой — прижимают к себе. Эрик обнимает меня. Черт побери, Эрик Колтер — Лидер Лихости, который столько раз ломал мою сущность, сейчас спасает меня от жуткого мира, и его сильные ладони собирают все разбившееся внутри по кускам. — Не реви, — выдыхает мужчина, стиснув мое тело и позволив плакать ему в плечо. — Тихо, хватит, — он вытягивает руки и смотрит в мои глаза, бегая по лицу взглядом. — Я тебя вытащу, слышишь? — мотаю головой, закрыв глаза. — Услышь меня, Эстер, — вздыхает он, прочистив горло. — Всё будет в порядке, ты выйдешь отсюда любой ценой, — открываю глаза и смотрю на мужчину, буквально вцепляясь в воспоминание о том, как он целовал меня. — Я сделаю все, что смогу, — киваю ему, и когда мужчина поднимается, накрываю его руку своей, заставив посмотреть в свои глаза. — Обещай, что не сядешь вместо меня, — смотря в глаза мужчине, говорю я. — Указывать мне будешь? — усмехается он, все так же ядвенно, как всегда, а я вытаскиваю руку и ложусь на постель, свернувшись клубком вновь. — Обещаю, — его шепот обжигает шею, и я вздрагиваю, а через секунду хлопает дверь.