Услышь меня.

Я проснулась на полу и как маленькая захныкала от ноющей боли во всем теле, стараясь не разбудить этого ублюдка на постели. На коже начали появляться синяки, а запястья, стертые в кровь кожаным ремнем, дико зудят, но затронуть их я не решаюсь. Смотрю вперёд и замечаю своё отражение в большом зеркале, начинаю усердно зацепляться глазами за каждую деталь внешности, а потом поднимаюсь, идя к белоснежной ванной комнате. Смывая с себя последствия вчерашней ночи, я поняла, что потеряла смысл жизни. Я не хочу есть, пить, спать, хочу только одного — сдохнуть. Сердце начало колоть, когда я услышала, как кто-то, не иначе как этот утырок-жених, шагает по полу. — Тера, уже встала? — я кивнула, стараясь не раздражать мужчину. — Умница, дорогая, — он нелепо улыбнулся и подал мне махровый халат. — Сейчас ты идёшь на инъекции, приводить себя в форму, а потом я сам тебя встречу, — я нервно завязала пояс халата, выдыхая, — у алтаря, — я ошарашенно подняла на Вестона взгляд, а он захохотал, уходя из ванной. Сегодня я выхожу замуж, за этого чертова козла, извращенца и лютого урода, в моральном плане. Худощавого, насмешливого и мерзкого, очень, до дрожи в коленях. Собираю вещи и плетусь по молочного цвета коридору за Дайкири, девушкой из бесстрашия, перешедшую в искренность. Она рассказала мне это, пока мое тело мучила уколами докторша, странно смотрящая в мои глаза и изучающая меня. Дайкири спрашивала обо всем, что сейчас в лихости, говорила, что скучает по дому, но вернуться не сможет, просто не хватит смелости отпустить настоящую жизнь, а я лишь усмехнулась. Девушка натянула на меня платье, белоснежное, с ажурным верхом, бабское, для девочек, малышек, сопливых, тошно. Лицо измазали косметикой, волосы перетянули, покрыли слоями лака, перекрасили в белый, мерзко. Хочется плакать, а не могу, не осталось слез и эмоций. Я трясусь. — Тера? — произносит Дайкири, поправляя платье на мне. — Тера? — я будто снова открываю глаза после сна и понимаю, что зовет она меня. — Да? — нехотя отвечаю я. — Ты знаешь, что на свадьбу зовут фракцию, откуда ты перешла? — я прикрываю глаза, выдохнув, пока она расправляет мои волосы. — Ну, да, — не задумываясь, бурчу я. — Ты, как считают Линда и Джек, переходник из Лихости, — я раскрываю глаза, застыв. — Те, кого пожелают видеть из Бесстрашия, будут на свадьбе сегодня вечером, — разворачиваюсь на Дайкири, кусая губу. — Задуши меня, прошу! — шиплю я, хватаясь за ее руки. — Убей меня, Дайкири, пожалуйста! — девушка ошарашенно, пугливо смотрит на меня. — Тихо, успокойся, что ты! — она перехватывает мои руки, кусая губу. — Вестон, он отличный парень, — я готова громко захохотать, с болью в груди, — ты будешь женой сына Лидера, никто не обидит тебя больше! — понимаю, что девушка по уши влюблена в этого урода, тело твердеет, и я выдыхаю, хватит соплей. Я слышу, как за окном шумит приехавший поезд, и подбегаю к окну, смотря на улицу. Лихие, много черного, много цветастых причесок, но я не могу найти его взглядом, его нет здесь. Эрик не приехал. Девушка ведет меня к банкетному залу, тащит за руку, и я опускаю голову, плетясь за ней. Впереди — два стола с белыми в черные розы скатертями, и два с черными в белые. За вторыми сидят Лихие, и я замечаю краем глаза девушку, до ужаса похожую на Наоми, но вместо синих струящихся длинных волос — стриженная под мальчика, бледно-серо-пепельная шевелюра. Это моя Клэвер, но что с ней стало? Тело, похудевшее до ужаса, словно мое, обтянутые шелком руки, открытая спина, закрытая грудь, обтягивающие, тонкие штаны, черная обувь, схожая с кроссовками. Она поникшая, будто живой труп. Я опускаю взгляд, что стало с ней, что заставило ее стать такой? Передо мной — Вестон Кан. В черно-белом костюме, с прилизанной прической, тошнотворный, улыбается. Я подхожу к нему и встаю напротив, таким образом, что позади него — вход в зал. Начинается мерзкая речь, а я застываю. Он заходит в зал. Весь в черном: костюм, брюки, рубашка, он великолепен, чертовски шикарен. Хочется броситься к нему, прижаться и остаться рядом, чтобы все это исчезло к херам, не было больше всех проблем и этой ебаной свадьбы, никому не нужной, лишь мне, чтобы быть уверенно в его безопасности. — А вы, невеста? — слышу громкий голос Вестона и отвожу взгляд от металлических глаз. — Д-да, — рвано выдыхаю я. Сухие, противные губы касаются моих, а я чувствую, как слеза стекает по щеке вместе с кремом, тонной макияжа. Кан тащит меня к столу, толкает к Лихим, и я бегу, стирая ноги в кровь. — Наоми! — глухо вскрикиваю я, подбежав, и вижу, как девушка поднимается, смотря на меня. — Наоми, я… — хочу обнять ее, но девушка лишь отворачивается, садясь на место. — Наоми? — зову я, кладя руку на ее плечо. — Иди к черту, Тера, — рычит она, — у меня траур, я похоронила лучшую подругу, — кусаю губу от слез и смотрю на ее пепельные волосы, — и лучше убери свои руки, детка, — я сжимаю ладони в кулаки и кусаю губы, смотря на нее сквозь пелену слез. Подхожу к Линде, молю её о выходе из зала, и она позволяет мне, а я лишь бегу прочь, куда-нибудь отсюда, лишь бы не торчать в этом гребаном зале. Рыдаю, смотря в окно, тихо кусая кожу на руке. Мой Эрик, мой любимый человек, плевать любит ли он меня, но я люблю его, он сейчас, здесь, а теперь я не могу даже на шаг подойти к нему. Я замужем, я мертва для него. — Тера Кан, — вздрагиваю, повернувшись, он слышит мои мысли, он слышит все. — Солидно, ебаный в рот, — рычит Эрик, сжимая в руке стакан виски. — Я ведь просил тебя, сука, — выдыхает он, — не ведись, не проси помощи, а теперь? — он хмыкает, сделав глоток алкоголя. — Делай что хочешь, мне похуй, настолько похуй, что я даже трогать этого ублюдка не стану, — я смотрю на его бешеные, пьяные глаза. — А вот тебе я бы въебал, — громче говорит он, — еще как, сука, — он делает шаги ко мне, а я стою, ожидая удара Эрика. — Какая же ты блядь, — рычит он, делая шаги, — дешевка, потаскуха, слышишь, кто ты? — слезы катятся по щекам. — Проститутка, потасканная, ты годишься только для грубого траха, ясно? — он совсем рядом, я чувствую его перегар. — Грязная сука, Тера Кан, — выдыхает он, — но мне похуй, кем еще является эта шмаль, Тера, — я смотрю в его глаза, сглотнув, — мне нужна Эстер, грубая, сильная и слабая внутри, но ее больше нет, по твоей вине, мразота, — рычит он, смотря на меня с ненавистью. — Я ненавижу тебя, — громче говорит он. — Ты убила мою невесту, поздравляю, — он допивает виски залпом, а я трясусь от слез, смотря, как Эрик уходит, оставляя меня одну. Скатываюсь по стене на пол, зарываясь пальцами в волосы и утыкаясь лицом в колени. Ненавижу себя, ненавижу, ненавижу, ненавижу… Я потеряла все, что было в моих руках. Свой кров, дом, Лихость, то место, которое я буду помнить каждый чертов раз, когда стану открывать глаза. Своих близких, да каких близких? Свою Наоми, свою девочку, мою родную, я всей душой привязалась к ней одной, так сильно и трепетно, я влюбилась в ее радостные глаза и ядерно-синие волосы, сплетенные в дреды, в ее искреннюю заботливую улыбку. Потеряла саму себя, которую с трудом обрела рядом с тем, о потере которого я буду жалеть всю свою никчемную судьбенку. Я потеряла Эрика. Он всегда был рядом, плевать, что говорил, как кричал, матами, оскорблениями, но он спасал меня, он заботился, он был со мной, каждый ебаный раз, когда я попадала в задницу, в кромешный пиздец, он приходил, он вытаскивал. А самое ужасное и жуткое то, что грызет меня, съедает всю без остатка — я не успела сказать ему самого важного, того, что я люблю его. До смерти и дрожи в теле люблю…