Услышь меня.

— Вставай, — чувствую грубые, резкие толчки сбоку и открываю глаза. — Поднимайся, мать твою! — вскрикивает Вестон, и я резко подскакиваю на ноги. — У тебя есть пять минут, чтобы сделать мне поесть, — он уходит в ванную, и я, натянув футболку и белье, бегу готовить, лишь бы только не злить его. У Кана бывает такое, когда он с кем-то ссорится, либо что-то не сходится с его планами, и если в этот момент я не повинуюсь его желаниям, на моем теле появится как минимум еще две красочные отметины. Замечаю в зеркале свое изуродованное вчерашней ночью лицо, раны, которые останутся шрамами, ужасно смотрятся на моей бледной коже, но сейчас не до этого. Я ставлю завтрак на стол и отхожу к шкафу, надевая штаны и рубашку, думая о том, что придется ехать к Линде, раз Вестон покидает дом. Мужчина выходит из ванной, кинув мне в руки полотенце, которое я ловлю и уношу в корзину с бельем, пока слышу, как Кан вновь кричит по телефону, и резкие возгласы режут мой слух настолько, что хочется чем-то заткнуть уши. Он ругается матом, а потом я вздрагиваю, понимая, что он что-то расколотил, и выбегаю из ванной. — Ты больше, — орет он мне в лицо, — никогда и никуда отсюда не выйдешь! — я замираю, смотря, как он подходит. — Поняла меня? — громко кричит он, толкая меня в стену. — Никуда и никогда больше, тварь такая! — Вестон ударяет мне пощечину, и я вскрикиваю, закрыв лицо рукой и слыша, как мужчина хлопает дверью. Скатываюсь по стене и плачу, стирая соленые капли, которые больно жгут порезы. Поднимаюсь, видя, как на полу валяется разбитый телефон Кана, поднимаю его, стараясь рассмотреть то, куда он звонил, и столбенею, когда прочитываю в сотый раз «Колтер». Я могу сказать ему все, что не успела, я могу попытаться, могу ведь, правда? Господи, Колтер, я молю тебя, выслушай меня, умоляю. Дрожащими пальцами закрываю дверь на кухню и сажусь под окно, кусая губу и набирая номер Эрика, моля бога, чтобы не вернулся Кан. — Ты чего-то не понял, сукин сын? — громко, оглушительно орет Эрик, и я дрожу еще сильней. — Эрик… — всхлипываю я, прерывисто называя его имя. Эрик, это Эстер — негромко, заикаясь, выдавливаю я и в ответ молчание. — Эрик, прошу, выслушай меня, пожалуйста, прошу тебя! — быстро говорю я, но слышу гудки. — Эрик? — громче говорю я. — Эрик! — вскрикиваю и сжимаю разбитый телефон в руках, порезав светлую кожу и видя капающую на пол кровь, бросаю телефон в стену и утыкаясь в колени. Он ненавидит меня. Черт возьми, чем я думала раньше? Чем? Не будь я такой дурой, сейчас я была бы дома, в Лихости, рядом с Колтером, Наоми, была бы счастлива с ними, но я все испортила, сама все испортила. Встаю, подняв трубку, и выкидывая ее в мусорное ведро, попутно вытащив аптечку. Смачиваю вату чем-то странным, прикладываю это к ранам, кусая губу и всхлипывая. Подхожу к зеркалу, смотря в него с ненавистью и отторжением. Кого я вижу? Дешёвку. Побитую, запуганную, истерзанную, мерзкую. На лице красуются синяки, порезы, две глубокие раны, царапины, впалые скулы, кожа бледная, синяки под глазами, худощавая, страшная. Волосы с отросшими светлыми корнями, блекло-черные, сухие, обрубленные и местами выдерганные, жуткая. А тело? Идиотка, ты видела свое тело? Скидываю одежду и, словно сумасшедшая, смотрю на себя в зеркале, разглядываю следы от рук Вестона, выпирающие ребра, уменьшенную грудь, костлявые руки и ноги, избитые, покрытые синяками и гематомами, отметинами мужских пальцев и прочим. Натягиваю рубаху, которую упросила взять из Лихости, и сажусь на постель. Чертов мир, как же я его ненавижу. Сейчас в мыслях только одно, зачем звонил Эрик Вестону? Или Вестон Эрику? Для чего, что они обсуждали, а может, кого? Боже мой, Колтер… Его холодный, заставляющий погибать голос, вызывающий мурашки по коже… Чувствую, как внизу завязывается тугой узел, и кусаю губу, возбуждаться от голоса Колтера? Минутное дело. Аспоминаю о кольце, черт подери, кольцо! Подбегаю к шкафу и рыщу в нем, выдвигая тумбы и прочее, разношу гардероб в пух и прах, прока не замечаю на верхней полке серебрящуюся деталь — это оно. Поднимаюсь на стул и беру в руки украшение, надевая его на безымянный палец правой руки, а обручальное переодеваю на левую руку. По телу бежит дрожь, и такая глупая улыбка появляется на лице, а в голову приходит дикая идея, и я бегу одеваться, красить лицо и готовить ужин, поглядывая на серебрянное колечко, сверкающее на свету. Дверь хлопает, и я подхожу к выходу, в белоснежном платье выше колен, с открытыми плечами, накрашенная, убранные волосы, а на столе красуется ужин и два бокала с вином. Вестон зол, ужасно зол, но видно, что поражен и недоумевает, что за херня творится в его доме? — Здравствуй, Вест, — улыбаюсь я, подходя к нему. — Я тебя ждала. — мужчина вешает куртку на крючок и отодвигает меня, проходя на кухню. — Ну, привет, — протягивает он, обводя меня взглядом, — что это? — он кивает на стол, и я сажусь напротив него. — Ужин, тебе не нравится? — хлопаю ресницами, видя, как мужчина расправляет галстук и подвигает к себе тарелку. — Ешь, — приказывает он, и я откусываю кусок мяса, запивая его морсом, выданным за вино. — Допустим, — выдыхает он и начинает ужинать. Я смотрю на Кана и не замечаю, как он рассматривает мою руку, а потом хватает ее и скидывает со стола посуду, дернув меня на себя так, что одна туфля спадает, и я выворачиваю голень. — Так вот в чем дело! — рычит он, а потом хватает мой бокал и, понюхав, бросает его в окно. — Сбежать хотела, дрянь! — он пихает меня из кухни в спальню, толкает в спину, попутно выпивая бокал вина и кинув хрусталь в стену, с треском разбив его. — Думала, проведешь меня, мерзавка? — я смотрю на него, отползая назад по постели и видя, как он расстегивает ремень. — Иди сюда, мразь, — гортанно смеется он, притягивая меня за волосы и руки, а я шиплю, — давай, Тера, давай, — приказывает он, приставляя мое лицо к своему стоящему члену, а я отпихиваюсь, несвязно мыча. — Открывай рот, сука! — он бьет мне по затылку, и когда я вскрикиваю, вставляет мне в рот свой член, от чего к горлу подкатывает рвота. Вестон вбивает мне в горло свой орган, стонет, матерится, а я плачу, чувствуя тошноту и мерзость, я хотела сбежать, я хочу это сделать и сейчас, и если бы я могла вырубить Кана, я бы понеслась прочь, избивая каждого охранника, я бы сумела, точно, но сумела бы прошлая я, та Эстер, которую не колотил муж по расчету, которую не запугивали Лидеры, которая не теряла любимого человека. Та Эстер смогла бы все, но не я. Мужчина обильно кончает мне в рот и заставляет глотать, а потом ударяет меня по щеке, взяв за волосы и кинув к постели, как последнюю тварь. Он срывает с меня платье и бьет по пояснице, потом по спине, по ребрам, голове, шее, а после этого резко входит, снова кончает внутрь, от чего я стараюсь кричать, но понимаю, что тело не слушается, а мысли утекают сквозь пальцы, и я, как бы не старалась ухватиться за реальность, теряю себя, теряю сознание, закрыв тяжелые веки.

***

Удар, вспышка света, боль. Удар, жжение, крики. Удар, раскрываю глаза и вижу Кана, стоящего на фоне распахнутого окна. — Наконец-то, — рычит он. — Дайкири! — орет он, и подбегает девушка, смотря мне в глаза. — Ключи на тумбе, — хлопок двери и, приложив усилия, поднимаюсь, опираясь на спинку постели. — Ты помнишь, как тебя зовут? — спрашивает она, протянув мне стакан воды, а я киваю. — Сколько я была без сознания? Ночь, две? — Дайкири сводит брови. — Четыре дня, — я давлюсь водой, отдав ей стакан, и чувствую ужасную тошноту, убегаю в ванную. Рвет, до боли в глотке, жутко, плохо и мерзко. Слабость наступает мгновенно, а Дайкири стоит рядом, говоря, что сейчас позовет врача, но я пропускаю ее голос мимо ушей и еле поднимаюсь, идя к постели. Врач все же приходит, взрослая женщина, а вместе с ней Линда и Вестон, они встают у постели, пока доктор осматривает меня и что-то вкалывает, смотря на дисплей, а затем на голограмму. — Вестон, — выдыхает он, смотря на Линду, которая хватает сына за руку, держа, — она беременна, — застываю, смотря на врача. — Что? — тихо спрашиваю я, сглотнув. — Потаскуха чертова! — орет Вестон, а Линда держит его как может, пока не вбегает охрана и не уводит его. — Сучья дочь, тварь! — слышу его крики в коридоре. — Дешёвка, давалка! — он колотит кулаками дверь, а ко мне подходит врач. — Вестон, к сожалению, бесплоден, — сердце падает в пятки, Кан не отец ребенку, это радует, но вместе с тем заставляя тупую боль кольнуть сердце. — Будем делать аборт, Золина, — выдает Линда, а я подскакиваю, схватив ее за руку. — Умоляю, Линда! — прошу я женщину, схватившись за ее кисть. — Я знаю, что ты человек, ты поймешь меня, Линда, прошу! — слезно держу женщину. — Молю тебя, не убивай его, позволь мне выносить ребенка, ты можешь забрать его, покончить со мной, но не лишай малыша жизни, прошу тебя, Линда, все что угодно, только не убивай его! — падаю на колени, видя как она уходит. — Я готова на все, лишь бы он выжил, я молю тебя, Линда, ради матери моей, ради всего святого, позволь мне родить ребенка… — слышу шаги и поднимаю взгляд. — Ты останешься здесь на шесть месяцев, а потом мы решим, куда вас деть, ты родишь ребенка с помощью сыворотки, и когда он появится, мы выставим и его и тебя, — я киваю, встав. — Молчи, — затыкает меня она. — Сегодня я позволю тебе встретиться с кем-то из Лихости и предупрежу обо всем этом Джанин, надеюсь, она войдет в наше положение, — женщина уходит, громко хлопнув дверью, а я лишь падаю на постель, сжавшись в ком. Я беременна, во мне живет ребенок, еще совсем крохотный, маленький, живой ребенок. Ребенок от Эрика, который знать об этом не знает и ненавидит меня, но все же, я беременная от него и отдам все, лишь бы сохранить малыша. Раньше я мало думала о семье и прочем, но понимаю, что дороже того, что внутри меня, в моей жизни не осталось ничего, кроме этой новой жизни, которую я сохраню.

***

Позже меня выводят из комнаты и тащат на улицу, выставляют вперед, и я вижу грузовик Лихости, дрожа. Застываю на месте, когда открывается дверь, и на меня идет человек. — Наоми! — вскрикиваю я, начиная рыдать, и бросаюсь в объятия к подруге, чувствуя, как крепко она прижимает меня к свей груди, плачу, истерично хватаясь за кожаную куртку девушки. — Прости меня! — смотрю на нее, смахивая слезы. — Прости меня, Наоми, я умоляю тебя! — девушка закрывает мой рот рукой. — Я все знаю, — шепчет она. — и я приехала, чтобы помочь тебе выбраться из этого дерьма, Дрим, — я утыкаюсь ей в плечо, обнимая и сжимая в кулаках ее одежду, как последний шанс, последний шанс начать все заново.