Брак под знаменем вольного ветра

Когда-то и где-то, в веке неопределенном, на неуказанном месте расстилался посреди воды огромный материк. Вода лежала сказочным шелком, окутывала неизмеримое пространство своей серой с голубыми оттенками гладью, нежной и приятной для всякого предмета и тела. У поверхности и на глубине росли диковинные цветы и горели ярким цветом широкие листья водорослей. Коралловые рифы вились вдоль берегов, а всевозможные рыбы казались бесчисленными. Много и тварей свирепых водилось в тех водах, однако с теми из них, что вершили историю, то есть влияли на ход событий исторических, ознакомиться разумно позднее, когда будет обозначена начальная точка отсчета их влияния.  Суша в окружении сего водного рая (или ада - кому как предпочтительнее) отличалась разнообразием рельефа и климатических условий, множеством невероятных воплощений неживой природы. Живые же существа были огромны и малы, пушисты и голы, велики и низменны в своем поведении, но каждый из них был уникален, неповторим и в чем-то точно прекрасен.  В центре материка, несколько вытянутого круга, возвышались гигантским кольцом горы, высокие, с острыми пиками, серыми скалами и ущельями. Что творилось внутри кольца гор, было видно только тем, кто жил в нем, а это были существа, способные добраться до своих надежно укрепленных гнезд и способные защититься на открытом месте. Словом, эти существа были драконами: созданиями, согласно легендам, свирепыми и беспощадными, но притом умными и хитрыми. Благодаря вышеупомянутым легендам и нескольким другим обстоятельствам - более реалистичным - увидеть роскошные раскинутые в небе крылья означало узреть ужас в его худшем проявлении, а столкнуться нос к носу с живым драконом и вовсе означало верную смерть.  На западе от драконьего логова, которое они сами назвали коротко и просто "Ущельем", развернулись леса: зелень так и сверкала в них, изумрудный цвет затмевал глаза. В лесах этих, слившись с деревьями или чуть (только чуть!) подальше от них, жили юркие дриады, тесно связанные с душой каждого дерева и слышащие их голоса. Драконы рассказывали друг другу, будто дриады способны заставить лес поведать им о том, что творится далеко-далеко, дальше, чем зоркие очи драконов могут узреть. Рассказы драконов представляли собой вымысел, ибо дриады никогда не обижали деревья и не заставляли их; тем не менее, они могли попросить своих верных мудрых друзей - и целый гул голосов пошел бы по лесу в едином порыве ответа, хоть и был бы слышен лишь дриадам.  На востоке же от Ущелья тоже были леса, но темные, мрачные и редкие; постепенно все бóльшую часть занимали степи. Драконы, вопреки близости к восточным землям, сторонились их: мало пищи, света и открытой местности для вольного полета, да и исходила с востока какая-то немая угроза, смутная, но стойкая в своем проявлении.  Дриады пытались селиться в восточных лесах, но чувствовали себя очень плохо, постоянно болели и наконец уходили. Впоследствии дриадами забылось совсем, что же было за высокими горами, и они не особо стремились это узнать: преодоление гор и борьба с драконами  - пугающая перспектива.  Особенно пугающей перспектива становилась с учетом особенностей взаимоотношений дриад и драконов. За много столетий до описываемых событий они жили, стараясь не замечать друг друга, обоюдно обходили друг друга стороной - до того момента, как не наступило однажды крайне холодное лето, а за ним - холодная осень и ледяная зима. Маленьким дракончикам впервые за всю историю драконов нечего было есть; от холода они прятались под крылья матерей и отцов, но и родители их мерзли и голодали. Взрослые драконы всегда кормятся с трудом, но в тот год они неминуемо умирали от голода под влиянием погодных условий. И король драконов, правивший в то время, посмотрев на гибель сородичей и подданных, соблазнился угодьями более удачливых соседей.  Несчастные дриады лишались своих братьев и сестер, родителей и детей: их забирали, польстившись мясом, чего никогда доселе не свершалось по отношению к дриадам, да и -отдадим должное - не свершалось после; деревья жглись и топтались без жалости, без снисхождения. Король дриадский, действуя из тех же побуждений, что и его крылатый враг - то есть защиты блага своего народа, подключил к противостоянию все свои магические способности: он насылал на противника нескончаемые проклятья, накладывал чары, опутывал с помощью деревьев логова и гнезда драконов, отравлял землю под их лапами.  Противостояние сие привело к тому, что истреблены были и многие дриады, и многие драконы; погиб король дриадский, а место его временно заняла супруга. Ослабленные, обездоленные, дриады молили о пощаде. Королева, по природе мягче с честью погибшего супруга, послала гонца от своего имени с такими словами: "Просим Вас пощадить нас и оставить наши земли, Король созданий небесных! Многие дриады погибли, но гибель их бессмысленна. Мы готовы предложить альтернативу. Издавна существовал обычай дара девиц. Вам известно, что его совершают подчиненные в уплату подчинившим. Дриады готовы отдавать Вашему Высочеству вплоть до тысячи девиц ежегодно, с одной лишь просьбой не нарушать покоя нашего!" В свою очередь, драконий король об обычае дара девиц знал, но ответ прислал следующий: "Поверженным королевам не подобает диктовать и предлагать. Мы заключим мир, обяжемся не наносить вреда при условии уплаты ежегодного налога: налога не девицами, кои нам не надобны, а продовольствием. Земли ваши велики, обильны, плодородны - мы потребует четверть общего урожая и древесных плодов. Также мы требуем от вас разводить скот и половину его поставлять в Ущелье. Посол наш будет жить при вашем дворе и раз в год возвращаться домой с собранной данью".  Дриады, пришедшие в ужас, исполняли обязательства, им навязанные, с тяжелым сердцем. Скот, которого они не выращивали прежде, было для них вдвойне тяжело разводить: понимая, что животных ждет верная смерть, дриады горько плакали, не способные выбрать кандидатов на убой. Дракон, веявший над полями, дразнил несчастных, угрожал им расправой, рычал надменно: мол, если захочет - съест на обед кого пожелает. Послы при дворе менялись регулярно, но ни одного не помянули добрым словом обитатели лесов. Причитали, верещали, рыдали, надрывались дриады в этом рабстве, а угнетатели наконец обрели покой и благоденствие, раскормили драконят и довели некоторых взрослых особей до ожирения.  Конец игу наступил неожиданно. Очередной посол, чуть злее предшественников, но уже не слишком существенно злее в понимании дриад, отбыл на родину вместе с собранной данью. Вздох облегчения и пара вольных дней маячили перед дриадским королевством. Прошел один день, зашло между деревьями рыжее солнце; прошел и второй, и то же солнце лукаво растворилось за горизонтом. А на рассвете посла все не было. "Задерживается", - радовался король. "Задерживается", - радовалась королева. "Задерживается", - радовалось все королевство, все двенадцать его земель. Дракон не прибыл на третий день, и на четвертый, и на пятый. Каждый вечер спокойно заходило солнце, каждое утро оно лениво вставало, а посла все не было и не было. Менялись дни, ночи, недели, месяцы, времена года. Да что там - сами года летели мимо, в непрерывном страхе каждым утром - страхе и короля, и королевы, и их детей, и королевства в целом. Комната дракона при дворе пустовала, небо не несло в себе мрачной крылатой тени, словно пожирающей нежную его лазурь.  Спокойствие приходило постепенно. Умер король с королевой, их сменили другие. И еще, и еще сменились правители.  Несколько столетий тому назад улетал последний посол драконов. Скот разводили для собственного удовольствия - без убийств и любого другого насилия. Злополучную комнату разрушили. Менялся образ жизни, медленно, но верно уходил из мирного существования дриад страх. От драконов остались легенды да сказки, жуткие, страшные, влияющие, конечно, на мировоззрение юных дриад, но не совсем живые для них.  Все эти легенды и сказки читались в детстве и в юности, да и по-прежнему читались двум молодым дриадам, яро спорящим в лесу; дриады те были королевские дочки. У одной в буйстве зеленого наряда и таких же волос распускались цветы, огромные и разных цветов, и на их фоне меркли все личные черты, как всегда бледнеет спокойная красота на фоне размаха красок и форм. Звали ту дочку Розой. У второй же хоть и наряд был зелен и прекрасен, но лицо было слишком остро, а глаза слишком круглы и пренеприятно желты, как говорила ее матушка, а что хуже всего - летом волосы были огненные, точно ягоды, а не изумрудные, салатовые или на худой конец болотные, что еще можно было бы принять. Имя дали рыжей соответственное: какое полагалось по дереву, ей родному, и по волосам неприемлемым; имя грубое и горькое: Сорба. - Ты везде их натыкала, - цедила Роза. - Это мерзость, а не украшение сада. Убери их прочь! - и взмахивала головой, аж цветы в прическе колыхались.  - А твои, можно подумать, не по всему саду? - провокационно уточнила сестра, уставив руки в бока. - Я никуда не уберу!  В таком тоне они спорили уже давно, не стесняясь и присутствия слуги Кратая, который только пожимал острыми плечами и щурил и без того узкие и вытянутые глаза.  О наличии посторонних вспомнила Роза, но использовать новость попыталась на свое благо:  - Кратай, скажи ей! За розами ухаживать приятно, это не этот прутик поливать. Срежь этот кусочек дерева к матери драконов! Чтобы не видно было здесь больше! От такой наглости у Сорбы глаза вспыхнули. - Птички, птички зимой кормятся! Здесь кормятся! - затопала маленькими ногами. - Что ты говоришь такое? Нельзя срезать!  В подтверждение своих слов Сорба резко вытянула одну руку вправо, звонко чирикнула - и стайка увертливых воробушек вихрем вдоль нее пролетела. Повела второй - и выстроились воробушки в две цепочки, закружились, в такт движениям рук принялись танцевать.  Роза крикнула громко, силой своей энергии на танец обрушилась, и птицы разлетелись по сторонам, точно клочья пыли, вместе с ветром скрылись в кронах.  Кратай, смотревший завороженно за танцем, вздохнул с долей разочарования. - Зачем прогнала? - желтые глаза еще сильнее округлились.  Матушка появилась неожиданно, вышла не то из-за дерева, не то из него самого; сколько Сорба и Роза ни пытались этот трюк повторить, у них не получалось: древнее умение проходить сквозь деревья, сливаться с ними в одно, не передалось, вестимо, юным дриадам.  - Матушка, - объединились они в поклоне.  Королева Тремула глянула на дочерей холодно, как на чужих; обронила небрежно, но твердо:  - Не пристало так себя вести принцессам. Отец будет разочарован.  Отец, король Популус, не помнил имен своих дочерей, каждый раз на торжественном приеме свою путаницу оправдывая большим числом детей у королевской семьи; вдвойне его отводило от зубрежки имен тот факт, что все его дети были женского пола, а он так хотел наследника.  - Вы же знаете, Ваше Величество, юношей среди нас всегда очень и очень мало, - говорила супруга. - У Вас прекрасные дочери, они будут Вас радовать.  В разговоре друг с другом они никогда не говорили: "наши дети". Всегда - чужие, всегда - "Ваши", выверенное, отлитое, словно сталь.  - Да, да, старшая особенно чудесная, - чудесная, потому что он знал только ее имя и уже выдал ее замуж, - Ваша Саликса солнышко.   Саликса и в самом деле была солнышком, но Популус говорил об этом не на основе твердого знания, а в качестве предположения. - Остальные Ваши дочери тоже прекрасны, Ваше Величество.  - Бесспорно, бесспорно, - он вставлял "бесспорно" к месту и не к месту, - но им еще надо подрасти; маленькие они пока. Королева согласно кивала, совершенно не соглашаясь с супругом, но ничего никогда не оспаривая.  - Вы избалованные и капризные, хуже детей, - говорила она сейчас дочерям, стоя перед ними неподвижной статуей. - Пусть отсюда срубят и куст розы, и рябину, Кратай. Будет поделом. Будет плохо - так кто вам виноват? Я предупреждала, неоднократно предупреждала. Ни один мускул не дрогнул на благородном лице, чуть вытянутом, но все же приятном - дриады вообще редко бывают неприятны внешне.  Роза и Сорба, действительно избалованные и капризные, замерли в ожидании продолжения речи, но матушка не намеревалась ничего говорить больше, обозначила точку своей мысли коротким: "Пошли вон отсюда".  Они пошли. Растворились в лесу, как до них растворились в нем испуганные воробушки; Роза зашипела:  - Как бы я мечтала убежать отсюда, взлететь и исчезнуть! - Куда? Некуда тебе бежать.  - Да ты только подумай! - Роза забыла о пресловутом споре, отошла от него так же скоро, как в него ввязалась. - Что там, за горами? Что там? Если миновать драконов, обойти их? Не конец же света там, верно? Ну, скажи? А может, драконов там и нет больше? Их так давно никто не видел, может, все умерли!.. Сорба замкнулась в себе, пожала плечом.  - Разве здесь лучше? Может, старшим и неплохо! А мы что? Дела нет нормального, оттого и маемся, - Сорба легонько подняла брови в ответ на это замечание. - А уважения нет тоже. Да что там, отец не помнит, как нас зовут!  Сорба замедлила легкий шаг.  - Странно уезжать туда, где тебя не ждут. А там тебя точно никто не ждет, даже если и есть что-то за горами. Когда-то давно... - чуть подняла подбородок, прикрыла глаза, - когда-то давно я думала о возможной смерти драконов. Иначе почему они перестали прилетать? Это странно? Но неужели никто не может проверить? - Не буди лихо, пока тихо, - хмыкнула Роза. Отчего-то Сорба тоже хмыкнула, хотя ей не было смешно или по меньшей мере забавно и она не поняла мысль сестры.  - Пойдем прогуляемся, - наконец предложила рыжая дриада. - До восьмой земли дойдем, раз уж о драконах заговорили.  Из всех двенадцати земель восьмая была ближе всего к горам, предмету сказаний и преданий. Самые древние из них повествовали о духе Шамане, который якобы берег дриад и драконов от вражды и недомолвок, стоял на страже дружбы и союза народов. После печально знаменитой войны Шаман почти перестал упоминаться кем-либо из дриад, и только в восьмой земле старики любили обращаться к нему время от времени. Роза и Сорба слышали о нем один раз, когда случайно забрели в местную деревню во время праздника Мира, который нигде больше не праздновался; Роза уверяла, что даже Саликса не слышала ни о нем, ни о духе Шамане. "Шаман перерождается в новом теле со смертью старого, - напевал старый дриад, седой, как лунь. - Для этого рождается среди многих драконят один, не похожий на других. После смерти прежнего Хранителя духа Шамана он занимает его место, переселяется в отдельную уединенную пещеру и обитает там ровно до своей смерти. С ним советуются короли, у него просят благословения королевы. Каждый дракон молится ему тайком, прося о счастье для себя и для своего народа. А Хранитель напоминает королю, и королеве, и будущему королю, и каждому обратившемуся к нему дракону, что счастье их возможно только в союзе с дриадами. И они послушно склоняют перед ним головы, а после заботятся о нашем покое, порой тайно и неизвестно для нас".  Та легенда была единственной мирной легендой про драконов, легендой, не наполненной кошмарами и мерзким чувством страха, отчаянно поедающим душу. Легендой, вселяющей надежду на мирное сосуществование; Роза, впрочем, отвергла эту идею категорично. Сорба помнила, как один из детей, слушавших легенду в кружке вокруг старика, спросил, чем же таким отличается будущий Хранитель от других драконят, как понять, что именно он будет Хранителем - то есть задал вопрос, волнующий ее с самого упоминания о Хранителе.  "У него три головы", - расплылся тогда в улыбке старик-лунь. Деревня, на которую они набрели сегодня, была та же, в которой они были; те же звуки флейты звучали в отдалении.  - Даже здесь лучше жить. Они поют, играют, - не упустила случая пожаловаться Роза.  Сорба села на траву около рябины, прислонилась к стволу.  "Здравствуй, матушка-рябинушка. Я здесь с благими намерениями, матушка".  Рябина почувствовала родную дриаду, наклонила к ней ветви.  "Здравствуй, доченька. Я так рада чувствовать тебя здесь. Хочешь ягод, дитя мое?" Роза демонстративно скривилась, когда увидела, что сестра ест горькие ягоды; Сорбе они, во всяком случае, очень нравились. Рябина обронила веточку в качестве дара дриаде. Веточка быстро вплелась в огненные пряди. "Опасность идет, дитя", - услышала затихающее эхо рябины.  Роза вскрикнула неожиданно, как от удара; Сорба почувствовала, как глухо стукнуло сердце. Мальчик-дриад летел навстречу, спотыкался, чуть ли не падал на каждом своем шагу.  - Дракон! Там дракон! Там дракон летит! - истошно кричал он. - Помогите!  Сорба почувствовала, как похолодело все внутри.