Мечтая забыть "вчера".

      Только что вскипевший чайник, наклонённый над чашкой, скрипнув в районе ручки, резко качнулся в сторону, брызнув во все стороны кипятком. Рефлекторно дёрнувшись, Смит попытался отклониться, но не успел. Горячая вода попала и на одежду, и на единственную руку, сильно ошпарив пальцы. Чайник с громким стуком хлопнулся на стол, а вылетевшая крышка застучала по полу. Громко рыкнув сквозь зубы, Эрвин не выдержал и одним резким движением сбросил стоящие на столе пару тарелок и чашку с так и не заваренным чаем. По полу зазвенели разлетевшиеся по углам осколки. От злости на самого себя он даже не услышал как хлопнула в коридоре дверь. Тяжело дыша, мужчина опустился за стол, крепко зажмурившись и зарываясь ошпаренными пальцами в волосы. Совсем рядом послышались быстрые беспокойные шаги.       — Эрвин? — Смит опустил руку и поднял тяжёлый злой взгляд на стоящую в проходе Сашу, прижимавшую к груди тетради, которая с явным испугом смотрела на него, мимолётно окидывая взглядом представшую перед ней картину. — Что произошло? — как можно мягче спросила она, боясь сделать неосторожное движение.       — Что произошло?! — сорвался он, практически сразу перейдя на крик. — Произошло ещё в феврале сорок четвёртого! И ты прекрасно знаешь об этом! Ты так упорно мне внушаешь, что я действительно тебе нужен, но при этом настойчиво упускаешь из виду один единственный факт: я чёртов калека, который не в состоянии справиться даже с чайником! — он резко ударил кулаком по столу и девушка вздрогнула. — У меня уже всё валиться из рук! Лучше б я сдох ещё тогда на поле боя, ни тебя бы, ни себя не мучил!       — Если ты думаешь... — начала было Калинина, надеясь его успокоить, но Смит жёстко перебил её:       — Не продолжай, я и так прекрасно знаю, что ты сейчас скажешь. Скорее всего это будет что-то в духе "мне это совершенно не важно и ты ещё привыкнешь". Вот только я уже три года не могу привыкнуть. И ты даже не представляешь как сильно от ощущения собственной беспомощности мне хочется сдохнуть! — рыкнул Эрвин, пристально глядя в её серо-голубые глаза, в которых моментально заплескалась боль, а взгляд девушки стал жёстким.       — Я бы хотела сказать именно это, - холодно произнесла она, глядя в глаза Эрвину. — Вот только слишком уж много ребят за эту войну и вовсе не вернулись домой. А ты жив. Сумел выкарабкаться из собственного кошмара и каким-то чудом столкнуться со мной на улице три месяца назад. Не знаю, как для тебя, а я считаю, что всё далеко не так уж и плохо, — она наклонилась, подняв с пола крышку от чайника, и положила её на стол вместе с конспектами. — И ты не беспомощный и не бесполезный, Эрвин, — она понизила голос, произнося его имя — не смей так думать.       — Саша, — пробормотал Смит, внезапно понимая, что злость понемногу стала отпускать. Калинина, подойдя ближе, осторожно взяла его за запястье, оглядев пальцы, на которых медленно стали проступать мелкие волдыри. Достав с полки аптечку, девушка выдвинула из-под стола табурет, сев рядом. Под ногами хрустнули осколки посуды.       — Осколки замести надо, — Эрвин хотел подняться, чтобы принести веник и совок, но Александра перехватила его руку чуть выше локтя.       — Сиди, — спокойно произнесла она. — Сначала руку обработаю, потом буду твой погром убирать. — Обработав повреждённые участки кожи и наложив повязку, Саша подняла взгляд на Смита. — Сильно болит? — она всё ещё держала его руку в своих тонких пальцах.       — Терпимо, — Эрвин немного поморщился.       — Схожу за веником, — девушка поднялась из-за стола.       — Саш, — окликнул её мужчина, когда она уже была в дверях. Калинина обернулась, глянув на него. — Прости, я не должен был срываться на тебя, — Смит прикрыл глаза рукой. — Я просто не могу с этим смириться, хотя и прекрасно понимаю, что я это наказание для себя заслужил, — он чуть повернул голову, уставившись взглядом в стену.       — Моя бабушка когда-то давно сказала одну фразу, — Александра задумчиво дёрнула перекинутую через плечо косу — "Такая у тебя судьба". Слова, конечно, довольно избитые, но почему-то врезались мне в память. Такая у тебя, наверное, судьба, Эрвин. И прожить ты с этим должен сам, так, как умеешь только ты. Я не говорю, что это легко, но у тебя всё ещё есть я.