Стань моим ангелом

NF — Can You Hold Me (Feat. Britt Nicole) Три. Три грёбаных месяца Лекса не переставала думать о Кларк, прокручивая в голове сцену их первой встречи, спустя столько времени мечтая вновь увидеть счастливую улыбку на её лице, почувствовать мягкий трепетный поцелуй в губы, ощущая немое приветливое: «Я соскучилась», что было бы и так понятно без слов. Услышать громкие и чересчур эмоциональные рассказы о школе, об окончании экзаменов на «отлично», благодаря упорным занятиям, каждый вечер в «Skype», несмотря на постоянное раздражение Гриффин, и об успехе в конкурсе рисунков, где Кларк заняла первое место, а Лекса гордилась, пытаясь не отстать на ринге. Но всё, что получает Лекса спустя три месяца — разрывающее изнутри чувство, когда она видит Кларк, лежащую на постели и свернувшуюся в маленький комочек, прижав колени к себе… Лекса села в самолёт сразу после её боя с претенденткой на участие в летнем чемпионате, не жалея ни себя, ни силы, лишь бы быстрее оказаться рядом с той, что так в ней нуждается. И хотя она победила, обеспечив себе место — её это совершенно не радовало. Скорее даже наоборот, какая-то часть её хотела проиграть, потому что выиграть означало вернуться в Лас-Вегас к началу соревнований. Но думая о том, что жизнь вновь и вновь делает ей больно, в очередной раз отнимая кого-то близкого, Лекса в отчаянии ударяет сильнее, чем когда-либо, и тем самым заставляет соперницу упасть и потерять сознание. Вина жжёт её изнутри, потому что это не то, как она должна вести себя на ринге. Но Индра хлопает по плечу и с пониманием в глазах говорит: «Надеюсь, ты будешь в порядке, когда вернёшься». Лекса сомневается в этом. У неё разрывается сердце, и она буквально может чувствовать, как волны боли окутывают его, сжимая в тиски, из которых почти невозможно выбраться. Ей постоянно требуются усилия над собой, чтобы отвечать людям, которые рядом с ней. Даже если это Октавия, чьё лицо отражает полную обеспокоенность. Она уже давно не видела его… последний раз, кажется, в шестнадцать. Кларк — шестнадцать. Какая-то шутка судьбы? Если это так, то у неё ужасное чувство юмора. Потому что Лексе невыносимо больно осознавать, что Кларк проходит через то же самое, что и она когда-то давно. — Лекса, ты будешь в порядке, — Октавия останавливает машину рядом с домом Гриффинов. — Я — это не то, о чём следует беспокоиться, — холодно отрезает Лекса, чувствуя неприятную пульсацию в висках от усталости. А после понимает, как грубо это было сказано, поэтому чуть мягче добавляет, — Я не знаю, как она справится с этим. — Вы, — поправляет Октавия, заставляя Лексу посмотреть ей в глаза. В них читается полное понимание. — Вы справитесь с этим, — Лекса кивает, и тогда женщина берёт её за руку, — Ты знаешь, что я могу поговорить с ней, но нет никого лучше тебя, кто бы мог помочь ей сейчас. — Спасибо, — и в это «спасибо» было вложено куда больше, чем просто за душевный диалог. Лекса благодарила Октавию за понимание, за материнскую любовь, за терпение и за то, что та без лишних слов сразу же отвезла её к дому Кларк. Наверное, Блейк знала, что она попросит об этом. Эбигейл встретила Лексу тихим и подавленным голосом, на её лице читалась дикая усталость вперемешку с ужасающим стрессом, как отпечаток тяжелого горя, что легло на её хрупкие плечи. Но даже несмотря на то, что внешность и голос выдавали женщину, — она заметно старалась выглядеть сильной и стойкой перед жизненными трудностями, вызывая ещё большее уважение, чем прежде. — Привет, — Эбигейл притянула Лексу к себе как родную, заставляя её замереть от неожиданности. — Соболезную, — обняв в ответ, грустно сказала Лекса. — Проходи, — женщина кивнула, а после перевела взгляд в сторону лестницы. — Она спит у себя в комнате, видимо, заснула, пока ждала тебя. Лекса не спеша протиснулась в комнату своей девушки, которая лежала к ней спиной на кровати, держа в руке телефон. И хотя ситуация была немного не подходящая, но сердцу ведь не прикажешь — при виде Кларк, её любимой Кларк, оно забилось, как бешеное, подталкивая к тому, чтобы прилечь рядом. Лекса тихонько приблизилась и, обвив руками талию девушки, уткнулась в её спину лбом. — Лекса… — глухо и жалобно протянула Кларк с едва уловимым облегчением. — Я здесь, — она сжала её в объятиях сильнее, почувствовав родные руки девушки на своих. — Прости, что так долго. Они лежали в тишине несколько минут, пока Кларк всё-таки не решилась повернуться. И первое, что увидела Лекса, — синяки под глазами от явного недосыпа, каменное лицо, не отражающее эмоции, и опущенный сожалеющий взгляд, с которым она боялась встретиться, не желая видеть боль, пустоту и лёд, которым она может обжечь её, как огнём. Лекса знала, что найдёт в нём саму себя, своё прошлое, которое постоянно преследует, не давая до конца попрощаться с тёмными воспоминаниями и горечью потери. — Ты будешь со мной завтра? — не поднимая взгляд, грустно произнесла Кларк. — Конечно, я буду, — заправив выпавшую светлую прядь за ухо, ответила Лекса, поглаживая пальцами щечку девушки. — Спасибо. — У Лексы похолодало внутри, когда Кларк перевела на неё взгляд. Гриффин просто лежала, не двигаясь, и смотрела перед собой, словно сквозь, её дыхание чётко ощущалось усталым и медленным. И Росс понимает, как сводит её собственное от увиденного, как нижняя губа начинает дрожать, ощущая знакомый ком в горле, который встает поперёк, не давая спокойно сглатывать и говорить. Поэтому она не стала пытаться произнести что-то ещё — иногда действия могут сказать куда больше, чем слова: Лекса прикрыла глаза, касаясь лбом — лба Кларк. Всё, что она хочет, — это чтобы синие глаза источали разочарование, обиду, злость, вину, да что угодно, но только не полное отсутствие каких-либо чувств. Потому что Лекса помнит, как они светятся, когда Кларк безудержно рада, как из них плещут эмоции, когда они вместе, как она способна улыбаться ими, одаряя теплом. И она собирается вернуть это, пускай и потребуется время.

***

Лекса думает, что погода чувствует паршивость этого дня, когда смотрит в окно ранним утром: небо окрашено тёмными, пасмурными красками, не свойственными летней погоде. Она надевает чёрную рубашку, ей в тон джинсы и кеды, что выглядит слишком нелепо, и едет к дому Кларк. Как только они видят друг друга — Лексе становится легче, и она надеется, что Кларк тоже. Сегодняшний день наверняка оставит огромную, кровоточащую рану в её и без того ранимой душе, и ничего больше мягких объятий, слов поддержки и поцелуя в висок — Росс ей дать не сможет. Это заставляет чувствовать беспомощность. Но они хотя бы вместе. Лекса держит тёплую, как её собственное сердце, ладонь Кларк всю церемонию прощания с Джейком. Терпит, когда Гриффин слишком сильно, до боли сжимает руку, оставляя за собой небольшие царапины от ногтей, и прикусывает губу, когда видит слёзы Эбигейл, опущенный взгляд Рейвен и других незнакомых ей людей, облаченных в мрачные, чёрные одеяния. «Береги её, Лекса, что бы не случилось», — стучит в голове Росс, когда она наблюдает за тем, как Кларк бросает кусочек земли и всё так же холодно смотрит перед собой. Лекса тяжело вздыхает, поднимая глаза к серому небу, не понимая, почему слова, вежливо сказанные Джейком, сейчас кажутся прощальными и заранее подготовленными. Она прокручивает их последний разговор снова, снова и снова, теряясь в странности произошедшего, как в какой-то предостерегающей ноте, — будто мужчина вложил в него куда больше смысла, чем нужно. Ирония судьбы, говорит девушка про себя. И клянётся защитить Кларк. Когда все расходятся по машинам, Лекса кладёт руки на её плечи, показывая тем самым, что им пора. Но Кларк не двигается даже после того, как они остаются вдвоём под пристальным, ожидающим взглядом Эбигейл издалека. Они стоят так несколько минут, думая над чем-то своим и не нарушая молчание, сложившееся со вчерашнего дня. Лекса хотела бы обладать силой, которая способна раскрывать мысли девушки перед ней, но к её большому сожалению, такое бывает только в фильмах и книгах, где главный герой способен спасти остальных в прекрасно-радужном мире. В её случае: лишь жестокая реальность, в которой нет места выдумкам и слабостям, острый ум и собственные выборы, влияющие на судьбу. В её случае — Кларк, замкнувшаяся в себе. — Он не мог… — Гриффин дрожит, но не плачет, по-прежнему удерживая в себе эмоции, которые хочет увидеть Лекса. Она разворачивает её к себе и прижимает, стараясь обнять так, чтобы разделить боль: отнять половину, или вовсе — забрать всю себе, чтобы не лицезреть душевные страдания Кларк и дать ей почувствовать себя легче. Гладит по волосам, ощущая подушечками пальцев их мягкость, целует в макушку, шепчет: «Я рядом», напоминая очевидное, но необходимое родное собственное присутствие, и чуть ли не плачет сама, когда Кларк сдавленно произносит её имя, цепляясь за край рубашки, как она всегда это любит делать. Лекса понимает этот жест по-своему — Кларк держится за неё сейчас, как за светлое посреди всего тёмного, что окружило её. И ей хочется нервно засмеяться от этого, потому что они словно поменялись местами — когда-то этот облаченный в чёрное платье ангелок значил для неё то же самое. Но сейчас Кларк имеет гораздо большее значение: Лекса не держится за неё, она живёт с чувствами и мыслями о ней, а зыбучие пески сменились твёрдой землёй под ногами, благодаря синим васильковым глазам, что наполнили её существование смыслом и прекратили мучительную борьбу за выживание. Иногда в мрачные моменты жизни, когда нет выхода и не остаётся сил и надежды, — можно увидеть свет, который изменит всё вокруг тебя раз и навсегда. Кларк изменила Лексу, насыщая её мир новыми красками. А теперь черёд Лексы напомнить о существовании света Кларк — он в её груди, в сердце, душе каждый раз, когда она смотрит в небесные яркие глаза; видит светлые волнистые волосы перед собой; слышит весьма необычный голос с приятной слуху хрипотцой; целует сладкие мягкие губы; и думает, что встретила свою судьбу. — Мы справимся с этим, — ласково поглаживая по спине, говорит Лекса, вспоминая слова Октавии, — мы обязательно справимся с этим, Кларк. Ты и я, мы вместе.

***

Все самые близкие вернулись в дом Гриффинов, чтобы почтить память Джейка, так что вскоре гостиная полностью была наполнена незнакомыми Лексе людьми, на лицах которых отражалось лишь одно — сожаление. В воздухе витало до боли знакомое чувство скорби, поэтому ей вместе с Кларк поскорее захотелось уйти на верхний этаж, чтобы хоть немного побыть наедине. Но когда они подошли к лестнице, Эбигейл поймала Лексу под локоть, уводя в сторону от Кларк. Ведь разговор зашёл как раз про эту светловолосую персону, быстро исчезнувшую вместе с Рейвен с линии обзора: — Она не говорила со мной с тех пор, как я рассказала о том, что произошло, — смотря в окно, тяжело вздохнула Эбигейл, — я переживаю за неё, Лекса. — Я тоже, — Лекса хотела добавить «Мисс Гриффин», но понимая, как это будет выглядеть, решила промолчать. Теперь ей определённо нужно привыкнуть к тому, чтобы говорить Эбби или Эбигейл. — Но я хорошо понимаю, что она чувствует и думаю, что сейчас не самое подходящее время, чтобы объяснять ей что-либо. — Не знаю, смогу ли я когда-то отблагодарить тебя за то, что ты поддерживаешь меня и мою дочь. — Эбби… — мягко протянула Лекса, прерывая столь трепетную речь. — Достаточно того, что вы принимаете меня в свою семью и мои чувства к Кларк. — Я рада, что ты у неё есть, — женщина с улыбкой перевела на неё взгляд, полный слёз, что до глубины души тронуло Росс. Но только Лекса собралась с мыслями, чтобы узнать самочувствие Эбигейл, как к ним подошёл высокий темнокожий мужчина, словно не терпящий начать разговор: — Телониус, — не своим голосом поприветствовала его женщина, в нём была какая-то тень напряженности, которую у неё никогда прежде Лекса не слышала. — Эбби, сожалею о твоей утрате. Джейк был хорошим человеком, — он говорил чётко, без эмоций, в какой-то степени серьезно, словно он на совещании. А его карие глаза — глаза человека, с которым лучше не связываться, потому что Лекса видела в них блеск бесконечных проблем, несмотря на весь этот солидный вид в дорогом костюме. Мужчина перевёл свой взгляд на Лексу, и ей неосознанно захотелось закрыться, вновь надеть свою маску отчужденного борца на ринге и больше никогда её не снимать в его присутствии. Она вздёрнула подбородок, когда Эбигейл вежливо представила её: — Телониус, это Лекса — девушка моей дочери.  — Девушка? — немного в недоумении повторил он. — Что ж, приятно с тобой познакомиться, Лекса, — мужчина протянул руку, и Росс не оставалось ничего кроме как порядочно вложить в неё свою ладонь, которую он галантно поцеловал. — Лекса, — знакомый любимый, но стальной голос позвал её, заставляя вздрогнуть от неожиданности. Около Эбби стояла Кларк вместе с Рейвен. — Здравствуй, Кларк, — поприветствовал её Телониус. — Зачем вы пришли сюда? — грубо спросила Кларк, изображая на лице полную озадаченность с мало скрываемым презрением. Лекса не помнит, чтобы её брови были когда-то так нахмурены. Даже в единственный раз, когда они поссорились у ворот школы, лицо блондинки не было таким… таким наполненным гневом и раздражением. — Кларк! — сердито сказала Эбигейл, явно удерживая себя от чего-то более строгого. — Не нужно вести себя так. — Твой отец был моим другом, Кларк, — будто не обращая внимание на тон девушки, говорит он. Но Лекса видит проскальзывающее недовольство в его мимике. — Вы прекрасно знаете, что вам тут не место, Джаха. — Что-то щелкает в голове при упоминании этой фамилии, и внимание Лексы на несколько секунд цепляется за это, вызывая чувство дежавю. Ощущение чего-то знакомого вертится в её голове, ненадолго отвлекая от накалившейся атмосферы. — Кларк, успокойся! — не выдержав, повторила Эбигейл, одергивая её за платье. — Да пошли вы все! — гневно процедила сквозь зубы Кларк, разворачиваясь и уходя в сторону. Рейвен окликивает её и уходит следом, пока Лекса пытается понять, что всё это значит. Она заметила, как мышцы челюсти Эбигейл заметно сжались, и женщина глубоко и судорожно вздохнула, прикрыв глаза. — Прости за это. — Ничего, я понимаю, что ей сейчас тяжело, — сдержанно кивая, отвечает Джаха. — Кхм, — Лекса прокашлялась в кулак, возвращая к себе внимание, — я пойду, поговорю с ней. — Да, — Лекса не уверена, что понимает это «да», больше похожее на разочарование, чем ответ. В нём необъяснимое количество горечи, которое вызывает множество вопросов с её стороны. Например, то, что она до сих пор знает только поверхностно о том, что произошло с Джейком. В тот день, когда Лекса впервые услышала об этом, Кларк едва смогла выдавить слова: «несчастный случай» и «погиб», всё остальное были лишь слёзы, паника и дрожащий, сломанный голос, который впоследствии довольно долгое время не выходил у неё из головы. Но, наверное, ей не следует думать обо всем этом. Потому что её Кларк, её милая, нежная, солнечная Кларк, рассержена, зла и… Она наконец-то проявила эмоции, пускай и не положительные. Может, самое время попробовать поговорить? Лекса постаралась быстро ретироваться, бросив напоследок понимающий взгляд в сторону Эбигейл и обманчиво-вежливый Телониусу, направляясь прямиком в комнату Кларк. — Я не хочу сейчас об этом говорить, Рейвен, — услышала Лекса, подходя к двери. Она уловила чёткие нотки подступающей истерики в голосе Гриффин. — Кларк, я всё понимаю, но послушай меня… — Лекса вошла в комнату, рассматривая обеспокоенную Рейвен и будто опустошённую Кларк. — Ты ни черта не понимаешь! — Кларк… — Рейвен стушевалась, потупив взгляд. — Отвали! — резко и гневно выкрикнула Гриффин, а после посмотрела на Лексу. — Эй! Достаточно, — наконец-то вмешалась она. — Мы понимаем, что тебе больно, Кларк, но не нужно срываться на всех.  — Ты… Лекса, арр. — Росс заметила, как несколько раз поменялось лицо Гриффин от злого до растерянного за две эти короткие фразы, как она одёрнула себя от едва слетевшей с её губ колкости и как к ней вернулась маска, скрывающая эмоции: — Просто… просто оставьте меня одну. Лексу как оглушило от такого заявления, заставив застыть в оцепенении. В душе стало невероятно больно, хотя она и понимала, что это лишь что-то вроде защитной реакции или попытка отстраниться, выплеснув накопившиеся негативные эмоции на других. И ей просто необходимо дать время, чтобы прийти в себя. — Кларк, чего ты… — начала Рейес. — Рейвен, — прочистив горло, позвала её Лекса, призывая ту замолчать. — Не надо, пойдём. — Но… Кларк отвернулась к окну, отчего всё внутри Росс сжалось. — Пойдём, — ещё раз немного строго повторила Лекса. Рейвен с угрюмым и немного злым видом вышла из комнаты, и Лекса тихо прикрыла за ними дверь. Она решила дать время не только Кларк, но и самой Рейес, чтобы они не наговорили друг другу ещё больше ненужных слов, которые не приведут ни к чему хорошему — лишь удвоят количество боли, которой и так полно в этом жестоком мире.

***

Шли дни, но Кларк всё так же вела себя отстранённо и закрыто, словно она попросту забыла, что значит говорить. Её озорной блеск в глазах сменился грустным пламенем скорби, вызывая настоящую бурю мучений в душе Лексы, которая не находила себе места каждый раз, когда смотрела в синие омуты. Росс постоянно приходила к ней, сидела с ней, пыталась заговорить, но всё безуспешно. Кларк замкнулась в себе. Лекса лишь могла чувствовать, как ей больно, когда она прижимала её к себе, когда Кларк устало опускала голову на её плечо, беззвучно требуя какого-то спасения от комка в горле, который не давал ей произносить слова. Это не на шутку пугало Лексу, она переживала за Кларк сильнее, чем когда та ушла непонятно куда и с кем. Сейчас всё было иначе… будто Гриффин угасала у неё на глазах, и она ничего не могла с этим поделать. Лишь наблюдать со стороны с надеждой, что однажды станет лучше. Так сказала Октавия. Но Лекса смотрела на осунувшуюся, похудевшую, морально вымотанную, беззащитную девочку перед ней и сомневалась в этом. Хотя и верила в неё, и в то, что она сильная, что она справится, что сможет побороть скорбь и двигаться дальше. Просто надо её подтолкнуть. Вот так. Банально и просто. Лекса приходит к Кларк в пять утра, одетая в серые спортивные бриджи, такого же цвета ветровку с жёлтыми яркими полосами вдоль линии рук и белую майку под ней. И первое, что она делает — раздвигает шторы в её комнате, давая лучам восходящего солнца проникнуть в помещение и осветить его. Она только что с пробежки, и ещё она удивлена, что Эбигейл, пораженная столь ранним приходом, вообще пропустила её внутрь (Если быть точнее, женщина не сказала ни слова — просто сонно отошла в сторону и вроде как ушла спать дальше). Лекса думает, что выглядит не лучше, чем Кларк, потому что у неё точно такие же синяки под глазами, уставший вид, и, в общем-то, сегодня ночью сон обошёл её стороной из-за назойливых мыслей и необъяснимого страха потери. И, пожалуй, это одна из причин, по которой она пришла к ней в такую рань. Лекса достигла точки кипения. (Это та стадия, когда она готова взорваться, но всё ещё удерживает себя у края, не давая чувствам спокойно бушевать, опережая холодный, расчётливый ум.) Кларк мычит во сне, когда ощущает изменения в её комнате и переворачивается на другую сторону, закрываясь от света. Лекса подходит ближе и стягивает с неё оделяло, открывая себе довольно соблазнительный и одновременно очаровательно-милый вид на её девушку в ночнушке. В другой ситуации это могло бы дико смутить, но не сейчас, когда она полна решимости растолкать Кларк, которая, кстати, недовольно щурится и пытается понять, что происходит. — Кларк, поднимайся. Девушка перед ней промаргивается, концентрируя внимание: — Лекса? — Нет, мать Тереза, явилась к тебе во сне и говорю, чтобы ты вставала, — Лекса берёт Кларк за руку и тянет на себя, заставляя её сесть. Кларк тянется за телефоном, всё так же покачиваясь, приоткрыв один глаз, а когда берёт его в руки — смотрит на время. И только после на её лице читается полнейшее недоумение. Кларк зевает и… вновь падает на постель, сворачиваясь в комочек, словно всё происходящее ей мерещится. — Нет, нет, так не пойдёт, — Лекса осторожно подтаскивает Кларк за ногу, и она падает на пол, очевидно просыпаясь, потому что теперь на неё уставлен взор полный негодования. — Ты сейчас идёшь в ванную и делаешь там всякие штучки, чтобы привести себя в порядок, а после мы идём на пробежку. Я жду. — Серьёзно? — Кларк долго смотрит на Лексу, прежде чем выдавливает из себя этот вопрос. — Ты либо без вопросов сама идёшь и делаешь, либо я тащу тебя в ванную и помогаю тебе в этом, — холодно отвечает Лекса. Ладно, она чуть дальше точки кипения, но она всё ещё сдерживает себя, помня о том, что Кларк ни в чем не виновата. Защитные реакции у всех разные. Как и ситуации в жизни, которые можно приравнивать к испытаниям на стойкость. — Пфф, — Кларк фыркает, будто насмехаясь над сказанным. Но её глаза всё ещё грустные и под слоем льда, которым она пытается отгородиться. — Попробуй. Ну, а Лекса… Лекса просто не в настроении. Она с натянутой улыбкой протягивает Кларк руку, чтобы помочь ей подняться, и уже через несколько секунд прижимает её к себе, вызывая у той явное удивление от неожиданной близости. К слову, этот порыв точно также озадачил Лексу — она немного не рассчитала силу. Но и изменить что-то уже поздно. Руки сами собой обхватывают талию Кларк, когда они смотрят на губы друг друга и тянутся навстречу поцелую, который должен выйти истосковавшимся и нежным. Но Кларк слишком грубо притягивает Лексу к себе за шею, сокращая оставшееся расстояние, и целует несдержанно и необдуманно, и в какой-то степени властно, прикусывая её нижнюю губу. Так что всё получается несколько иначе: внезапные, нахлынувшие чувства ненадолго лишают рассудка, создавая молниеносный момент, за который Гриффин делает несколько шагов назад, вновь оказываясь на постели, прижатая другим телом. И Лекса точно знает, что это не её инициатива. Её поцелуи не наполнены отчаянием и желанием сделать больно — её поцелуи хотят передать заботу и чувства. Так что она хорошо ощущает разницу между тем, что они стараются показать друг другу. И это создаёт что-то неприятное в груди, что-то, что может почти разбить её сердце. И это нужно прекратить. — Стой, стой, — Лекса отстраняется от Кларк именно в тот момент, когда блондинка собирается впервые углубить поцелуй между ними. — Что ты делаешь? Кларк вновь тянется к губам Лексы, игнорируя её слова. Но она не даёт ей этого сделать, убирая от себя её руки и прижимая их к изголовью кровати.  — Кларк? — Гриффин нервно мотает головой, её губы начинают дрожать, а дыхание сбивчиво и судорожно, и она поджимает губу. И Лекса не уверена, что это от их мелькнувшей страсти. — Прекрати делать это, Кларк, — вновь говорит Лекса, наблюдая за тем, как лёд в глазах девушки напротив трескается, распадаясь на миллионы маленьких кусочков. — Делать что? — дерзко срывается с уст девушки с невероятной простотой и оттенками истерики, когда она дёргается, сжав руки. — Прекрати отталкивать меня! Ты… ты делаешь мне больно. Кларк затихает, перестав брыкаться, и в следующее мгновение Лекса видит, как на её глаза проступают слёзы, которые, судя по всему, она больше не в силах сдерживать. Эмоции, что так долго таились в ней, хлынули наружу, оставляя за собой влажные дорожки по щекам, а маска — каменная и холодная, покинула уставшее бледное лицо. Кларк содрогается от плача, и Лексе кажется, что этого всего до сих пор не достаточно. Она отпускает руки девушки, давая возможность ей выпустить ярость, гнев и всё, что так или иначе гложет её изнутри. И Кларк пользуется этим, наверное, не отдавая себе отчёта первые несколько секунд — вспыльчиво осыпая мелкими ударами, едва способные причинить вред спине Лексы. Кларк под ней хнычет, извивается, и Лекса, в общем-то, даже не пытается остановить или как-то помешать этому. Потому что впервые за эту неделю её взору открывается настоящая, реальная Кларк, безо всех этих стен, которые девушка успела возвести между ними. Она тяжело дышит и хмурится, и Лекса не выдерживает — расслабляется и опускается всем телом на неё, утыкаясь носиком в её шею, а после — переворачивает их так, что Кларк оказывается сверху. Лекса успокаивающими движениями, гладит Кларк по волосам, спине, чувствуя постоянную дрожь, слёзы на своей коже и сбитое дыхание. Прижимает к себе ближе, показывая всеми способами, что девушка в её руках в полной безопасности, что они никуда не спешат, что она рядом и никуда не уйдёт, что между ними нет расстояния и стен. Между ними лишь тепло, нежность и… любовь, которой нужно довериться.