Дети любят по-настоящему

      Если бы не едва-едва натянутая тройка по немецкому языку и твёрдая четвёрка по физкультуре, я была бы круглой отличницей. Ничего не сумев сделать за перемену, я расстроено шла по коридору, равнодушно наблюдая за метушнёй школьников из-за прозвеневшего звонка на урок. Чем ближе я приближалась к кабинету немецкого, тем сильнее мне хотелось есть - даже позавтракать сегодня не успела, а всё Миша - быстрее, быстрее... Подумаешь, какой пунктуальный! Хотя, тётя Брода не пустила бы... Но ведь это её обязанности, а негодный Юрка-скаут её ещё и обругал сегодня... Тот ещё "Гога-с-бантом"! А ещё и собрание после уроков... Почему нельзя завтра?       Тяжело вздохнув, я потянула за дверную ручку и сразу сказала, ожидая увидеть грозно сидящую за столом Альму:       - Простите за... А где Альма? - я очень удивилась, увидев в классе не учительницу немецкого, а Мишу около её стола. Брат немного презрительно улыбнулся и объяснил:       - Альма заболела, немецкого не будет! Сейчас классное собрание, а потом по домам!       Как гора с плеч упала! С счастливым выражением лица я села на своё место - рядом с Генкой. Сказать честно, с соседом мне не очень повезло - он то спит на уроках, то занимается чепухой, то списывается у меня (всё, кроме немецкого), правда, в этом есть и свои достоинства - хоть не так скучно, да и не с кем-попало сижу, а с другом. Помню, соседом по парте раньше у меня был Шурка Огуреев - чуть не взвыла от постоянного его остроумия.       - Э, не спи! - толкнул меня локтем Генка. Всё, началось - теперь не отделаешься от него... Но он первый попросил слово о Юре Стоцком:       - Юра опозорил наш класс. Он назвал тётю Брошу старой дурой. Это безобразие! Теперь не царский режим - небось Алексея Иваныча он так не назовёт, побоится, а тётя Броша - простая уборщица, так её можно оскорблять? Пора прекратить эти барские замашки! И вообще, Юрка - скаут, а стауты заодно с буржуями! Я предлагаю исключить его из школы!       С гордым видом Генка сел на место. Самодовольный, как не знаю кто!       - Чего ты пыжишься? Успокойся! - сказала я ему, на что Генка показал мне язык и отвернулся. Чем бы дитя не тешилось...       Славка сказал пару слов о Печорине - о том, что Юрка хочет быть похожим на Печорина и что это нездоровое увлечение. С этим я была согласна - когда меня заставили читать о нём в виде наказания за испорченную занавеску, я почти слёзно просила придумать другое наказание, уж так сильно не нравился мне "Герой нашего времени". Это Печорин то герой? Хотя, возможно, для дворянства он и казался героем, я уж не знаю...       Слово попросила Леля Подволоцкая.       – Я не понимаю, за что пионеры нападают на Юру, – сказала она. – Генка в тысячу раз больше хулиганит, а еще пионер. - Генка чуть не лопнул от возмущения, сжав под столом кулаки. - Это несправедливо. Нужно прежде всего выслушать Юру. Может быть, ничего и не было.       Стоцкий, не поднимаясь с места, глядя в окно, сказал:       – Во-первых, я в скаутах больше не состою. Если Генка не знает, пусть не говорит. Кроме того, он еще не директор, чтобы исключать из школы. Нечего так много брать на себя. Во-вторых, я принципиально не согласен с тем, что закрывают вешалку – это ограничивает нашу свободу. В-третьих, я вообще ни перед кем отчитываться не желаю. Извиняться я не буду, так как не намерен унижаться перед каждой уборщицей. Вы можете постановлять что вам угодно, мне это глубоко безразлично.       Тут и меня пробила на ораторство - я подняла руку и ждала, когда Миша её заметит. Он заметил, но предупредительно сказал:       - Только говори по существу, а не съезжай на другую тему!       - Ещё чего! - пожала плечами я, начав: - Итак, первое и единственное, в чем я согласна со Стоцким - это то, что вешалку закрывать не стоит, но ведь тётя Броша выполняла свои обязанности и он не имел никакого права ругаться на неё! Второе, он просто обязан извиниться потому, что тётя Броша не виновата в том, что Юрка постоянно опаздывает, да и потому, что она - старше его, а старших надо уважать. Третье, если он и не состоит больше в скаутах, то мышление у него осталось тем же и нечего тут возражать! Четвёртое, - я обратилась к Лёле, мимолётно посмотрев на Генку, который всё ещё возмущённо бурчал что-то себе под нос. - Лёля, если кто-то хулиганит больше Юры, это не значит, что этот кто-то сможет просто обругать старшего человека за то, что он выполняет свои обязанности! - Генка посмотрел на меня с лёгкой удовлетворённой улыбкой. - Пятое - к Подволоцкой тоже стоит приглядеться - возможно, барские замашки очень заразны, раз уж она не считает их чем-то неуместным. Ну, и шестое - если Стоцкий откажется извиниться перед тётей Брошей, этот вопрос следует передать в учком. У меня всё! - я вздохнула, словно вместе с произнесённой речью из лёгких выветрился и воздух, сев на место.       - Объективно, - заметил Миша, одобрительно кивнув головой в мою сторону.       Потом выступил Шура Огуреев:       – Товарищи! Инцидент с тетей Брошей нужно рассматривать гораздо глубже. Что мы имеем, товарищи? Мы имеем два факта. Первый – оскорбление женщины, что недопустимо. Второй – употребление слова «дура». Такие слова засоряют наш язык, наш великий, могучий, прекрасный язык, как сказал Некрасов…       - Не Некрасов, а Тургенев! - заметила Лёля Подволоцкая.       – Нет, – авторитетно произнес Шура, – сначала сказал Некрасов, а потом уже повторил Тургенев. Нужно читать первоисточники, тогда будешь знать… Я предлагаю запретить употребление таких и подобных слов.       Весьма довольный своей речью, Шура с важным видом уселся на свое место. Правда, Миша сказал, что это немного не по существу, но слово попросила Зина Круглова:       – Девочки, это ужасно! Я сама видела, как тетя Броша плачет. И нечего Юру защищать. А если он нравится Леле, пусть она так и скажет. Потом Шура. Он очень красиво говорил о женщинах, а сам на уроках пишет письма девочкам.       - Я тебе не писал! - замотал головой Шурка.       - Она потому и злится, что не писал! - вставил свои пять копеек Генка, на что я тихонько прыснула в кулак.       - Мне не писал - Лёле Подволоцкой писал! Потом, – продолжала Зина, – я хотела сказать о Генке Петрове. Он на уроках всегда меня расхохатывает.       Класс загудел смехом, а я почему-то обиделась. Сама не понимаю почему, просто обиделась и всё тут. Генка обернулся ко мне:       - У тебя лучше всего получилось!       Конечно, он не любит, когда его оправдывают, хотя и не всегда, как в этот раз. Меняется на глазах...       После всех выступил Миша:       – Стоцкий обругал тетю Брошу потому, что считает себя выше ее. А чем он выше тети Броши? Я думаю, ничем. Она тридцать лет работает в школе, приносит пользу обществу, а Юра сидит на шее своего папеньки, в жизни еще пальцем о палец не ударил, а уже оскорбляет рабочего человека. Я предлагаю: Юра Стоцкий должен извиниться перед Брошей, а если он не захочет, передать вопрос в учком. Пусть вся школа обсуждает его поступок.       - Вот видишь! Твоё мнение даже приняли за основу! - сказал Генка, подмигнув мне.       - Кто за это предложение? - спросил Миша у класса - лес рук, поднятых вверх. - Кто против? - поднялась лишь одинокая Лёлина рука.       Когда мы разошлись, в голове долго присутствовала одна мысль - я, оказывается, лучшая... По словам Генки...