Дети любят по-настоящему

      Прошло несколько месяцев. Мальчишки корпели над тайной кортика, учились, пропадали в клубе и большую часть свободного времени посвящали жизни пионерского отряда. Я больше уделяла внимания и времени учёбе - подтягивала немецкий, по которому стали появляться и пятёрки, хоть и не так часто как тройки и колы, которые с большим трудом приходилось устранять. Наконец наш отряд собрался в Пушкино, что было нам очень на руку - ведь место проживания матери Владимира Терентьева, как установили мальчики, было именно Пушкино. И, вот, когда ребята уже собирались обратно, я, Миша, Генка и Слава отделились от коллектива и пошли искать дом Марии Терентьевой.       – По одной стороне туда, по другой – обратно, – сказал Миша. – Главное – не пропустить ни одной таблички.       – Целый год проищем, – сказал Слава. – Лучше в сельсовете спросить.       – Нельзя, – возразил Миша, – поселок маленький, это вызовет подозрения.       – Кого нам бояться! – сказал Генка. – Старушка сама обрадуется, когда мы клад найдем.       – Ты ее в глаза не видел, а рассуждаешь, – сказал Миша. – Пошли.       Генка всё ещё надеялся на то, что в кортике была скрыта тайна клада. Я утверждала обратное - возможно, там какие-то важные чертежи, ведь Терентьев был, кажись, инженером... Он упрямился, говорил, что я не права и просто люблю рубить все ожидания на корню своими версиями. Нет, я не рублю всё на корню, я искореняю лишь совсем ложные догадки чтобы жизнь малиной не казалась - этот чудак ещё и не такое выдумать сможет... Вообще, он становился всё страннее и страннее. Я ловила на себе его взгляд не реже двадцати раз в день. При появлении меня в их компании он становился ненадолго каким-то тихим и внимательным, правда, потом снова перебивал всех и вся. Чудак Генка!..       Итак, мы проискали целый день, но дома Терентьевой не нашли.       – Так ничего не выйдет, – сказал Слава, когда мальчики снова собрались на станции. – Половина домов без табличек. Нужно в сельсовете спросить.       – Я тебе уже сказал, что нельзя! – рассердился Миша. – Забыли, что Свиридов говорил? Дело очень щепетильное. В следующее воскресенье опять приедем и будем искать.       Внезапно за нашими спинами раздалось звонкое "Здравствуйте, ребята!". Оказалось, это Игорь и Лена Буш, которые мне всегда не внушали доверия.       – Сколько лет, сколько зим! - пробасил Игорь, пожимая мальчишкам руки.       – Почему к нам не заехали? - спросила Лена, приветливо улыбаясь.       – Мы не знали, что вы здесь живете, – сказал Миша.       – Да, мы здесь живем, у нас свой дом. Пойдемте к нам.       – Поздно, – сказал Миша, – мы приедем в следующее воскресенье.       – Обязательно приедем, – подтвердил Генка и таинственно добавил: – У нас тут дело есть.       – Какое дело? – спросила Лена.       – Так, ерунда… – Миша свирепо посмотрел на Генку.       – Нет, скажите, – настаивала Лена.       Вот ведь Генка, язык без костей! Треплется кому попало, тем более, таким странным людям, как Буши.       – Я тетку свою разыскиваю, – сказал вдруг Генка. Выкрутился всё-таки! И опять на меня смотрит... Что я - картина в Третьяковке, или что?       Лена удивилась:       – Она ведь в Москве, твоя тетка?       – То одна тетка, а это другая. Разве мне запрещено иметь двух теток?       – И вы ее не нашли?       – Нет, адрес потеряли.       – Как ее фамилия?       Мальчики молчали. Я неприязненно смотрела на акробатку - строит тут глазки всем подряд...       – Как ее фамилия? Или вы фамилию тоже потеряли?       – Ее фамилия Терентьева, а зовут Мария Гавриловна, – неожиданно сказал Миша. – Вы не знаете ее?       – Терентьева, Мария Гавриловна? Знаю, – сказала Лена, – она живет рядом с нами. Пойдемте, мы вам покажем…       Шагая по улице, забрызганной осенним золотом листвы, я старалась смотреть под ноги, но глаза мои всё чаще подымались на брата и Лену. Видно было, что девчонка ему нравится - смотрит на неё такими влюблёнными глазами... Такие, как она - кокетливые артистки - очень ветреные личности, не доведёт его до добра эта Эленн Буш, одни только разочарования от них, от артисток... И снова Генкин взгляд. Он один не смотрел на красавицу-Лену, только на меня. Я не отличалась особой красотой, как мне казалось, но Мишина мама говорила, что я очень хорошенькая и вырасту симпатичной девушкой. Но ведь вырасти то ещё надо!       – Имейте в виду, – говорил по дороге Миша, – тетке нельзя говорить, что Генка ее ищет.       – Почему?       – Это длинная история. Она думает, что Генка умер, и ее нужно сначала приготовить. Если ей так прямо и бухнуть, то у нее от радости может разрыв сердца случиться. Здоровье у нее очень хрупкое, тем более такой «племянничек», сами видите…       Да, "племянничек", конечно, не сахарный, но и не такой плохой, как мне всегда казалось. Шалопай, конечно, но в этом то и вся его прелесть.       – Мы с ней почти незнакомы, – сказала Лена. – Она живет очень замкнуто.       – Вообще, – продолжал Миша, – абсолютно никому не говорите. И папе своему не говорите…       – Папа умер, – сказала Лена.       Я поджала губы. Всё же, как бы неприятны ни были мне эти Буши, а злорадствовать я не умела. Миша смутился:       – Извини, я не знал. – И, помолчав, спросил: – Как же вы теперь?       – Одни живем. Работаем с Игорем «2 БУШ 2, воздушный аттракцион».       Мы подошли к домику Бушей.       – Вот здесь она живет. – Лена показала на соседний дом.       Дом был старый и немного ветхий, видно, что в саду давно не хозяйничали проворные руки садовника.       – Как эта улица называется? – спросил Миша.       – Ямская слобода, – сказал Игорь. – Наш номер восемнадцать, а Терентьевых – двадцать.       – Хорошо ты искал! – Миша с упреком посмотрел на Генку.       – Не понимаю, – бормотал Генка, отводя глаза, – как это я пропустил…       - Ладно тебе, Мишка! - как можно тише сказала я брату. - Каждый имеет право на ошибку! - я в этот момент считала как - если есть кому нападать на Генку, то будет и тот, кто и его самого поддержит.       - Не слишком ли ты часто стала заступаться за него? - удивлённо вскинул брови Миша. - Уж слишком много он ошибок делает, а выводов - ноль!       – Зайдемте к нам, – предложила Лена, не услышав Мишиного упрёка. – Мы, правда, три дня дома не были, но сейчас затопим, и будет тепло-тепло.       Домик был маленький и тихий. Равномерно тикали на стене часы. Чуть скрипели под ногами половицы. Пестрые дорожки лежали на чисто вымытом полу. Большая керосиновая лампа висела над столом, покрытым цветастой клеенкой. На стене в рамах висели большие портреты мужчины и женщины. У мужчины были густые нафабренные усы, аккуратный пробор на голове, бритый подбородок упирался в накрахмаленный воротничок с отогнутыми углами. Очень уютно, но напрягало то, что это дом Бушей - людей, которые не особо то нравились моей скромной персоне.       – Пошли за дровами, – сказала Лена Игорю.       – Мы принесем! – закричали мальчики. – Покажите где.       Всей гурьбой вышли во двор. Я, не отбиваясь от коллектива, нехотя поплелась за ними. Лена отперла сарай. Миша и Генка начали колоть дрова. Я, Слава и Игорь носили их в дом. Лена, позвякивая ведрами, ушла за водой.       Генка вошел в азарт.       – Мы их все переколем, – бормотал он, замахиваясь топором. – Зачем вам каждый раз возиться…       Полено никак не поддавалось.       - Что ты с одним поленом возишься? - спросил раздражённо Миша.       - Полено какое-то суковатое... - пропыхтел Генка.       – Брось ты его, – сказал Миша, – возьми другое.       – Нет, – Генка раскраснелся, буденовка его сдвинулась на самую макушку, – полено упрямое, но и я тоже… Посмотрим, кто кого переупрямит...       Все уже ушли в дом, а он всё возился с поленом. Я тихонько подошла сзади, наблюдая за Генкой. Наконец будёновка слетела с его головы и я невзначай подхватила её одной рукой. Шапка была мокрая от пота, немного потяжелевшая. Ощупав белёсую макушку в поисках головного убора, Генка обернулся и дёрнулся:       - Ой! Напугала!       - Ещё кто кого! - насупилась я - сама чуть коньки от его восклицания не откинула. Генка принял из моих рук шапку и, нахлобучив её на голову, снова стал возиться с упрямым поленом. Наконец, кусок дерева треснул и распался на две половинки. Генка победно подкинул вверх будёновку, я просто улыбнулась, покачав головой: "Как маленький!".       - Ты чего в дом не идёшь? - спросил он, вонзив топор в пень.       - Не хочу. Буши эти мне вообще не вверяют доверия, странные какие-то... - я оглянулась на дом и немного поёжилась - под пальтишко пробрался холодный осенний ветер.       - Чего дрожишь? Боишься их, что-ли? - ухмыльнулся Генка.       - Холодно, дурак! - фыркнула я, отвернувшись.       - Это я уже где-то слышал... - почесал затылок тот, не отрывая от меня взгляда.       - Знаю! - я снова повернулась к Генке лицом и увидела, что он протягивает мне свою курточку:       - На!       - С ума сошёл? Ты же мокрый весь, заболеешь! - ужаснулась я, засунув руку ему за шиворот - так и есть, всё равно, что в баню сходил. - Пойдём обратно! Холодно! - иногда во мне просыпалась какая-то забота, как вот сейчас. Я стала укутывать Генку обратно, нечаянно натянув его же шапку на его глаза.       - Тебе же не нравятся Буши! - злорадно ухмыльнулся он, поправляя будёновку.       - А лучше будет, если ты подхватишь воспаление лёгких, да? - съязвила я, направляя друга к дому.       - А чёрт знает!.. - махнул рукой Генка на неизвестно что и, взглянув на меня быстрым взглядом озорных светлых глаз, прикоснулся горячими губами к моей остывшей на холодном воздухе щеке. Я отпрянула от него, словно обожглась калёным железом:       - Ты чего?       - Да так... - пожал плечами Генка, опять же сунув руки в карманы, и пошёл к дому Бушей, не озираясь.       Я злилась на него - что за вольности такие? Нам сколько лет, чтоб целоваться? Да и не нравится он мне... Вроде... Или нравится? Вот, значит, в чём причина его таинственной метаморфозы! Потом разберусь - сейчас главное дойти до домика Бушей, ибо замёрзла я уже, как шавка.