Дети любят по-настоящему

      Вечером, когда мы вернулись, Миша ещё долго разговаривал с мамой, а я, тихо пожелав спокойной ночи, забралась под одеяло и осталась наедине со своими мыслями. Правда, брат с тётей тоже долго не задерживались - вскоре свет во всей квартире потух и воцарилась тишина. Сейчас хотелось бы услышать хоть отдалённую песенку ревского сверчка, который всегда убаюкивал и меня, и Мишу. Спать не хотелось, но и делать что-либо тоже не было сил.       Я вспоминала день, проведённый в Пушкино - костры, палатки, детские дома и организация трудовой коммуны вместе с Колей Севастьяновым, а потом долгие поиски дома Марии Тереньтьевой. И домик Бушей, и чёртовы дрова, и мокрый разгорячённый от их колки Генка - всё постепенно всплывало в памяти. Сильно зажмурившись, я постаралась отогнать все лишние мысли, но это мне никак не удавалось - на какой бок я бы не повернулась, как бы не мотала головой и не зажимала ладонями уши, - воспоминания и мысли, словно комары, ожесточённо впивались в мою голову и я, сама того не ожидая, шумно вздохнула, накрывшись одеялом с головой.       - Ты чего это там? Не заболела? - с некой тревогой в шёпоте спросил Миша. Я то думала, он уже спит, а он только видимость создаёт...       - С чего мне болеть? - я откинула одеяло и простодушно улыбнулась, почему-то потолку, а не брату.       - Ну, не получилось же у Генки тебя согреть!       Внутри всё похолодело и сжалось в маленький комочек, словно под прессом этих слов. Я повернула голову в сторону Миши - он немного злорадно ухмылялся. Мне становилось как-то стыдно, что он всё видел... А, может, и не всё?       - А ты что, видел? - растеряно спросила у него.       - Конечно, я ведь ещё давно обо всём догадался! Ты за него заступалась, заботилась так, в куртку укутывала, будёновку его подхватила... Ну, сестрёнка, конкретно ты в него...       - Да хватит! - оборвала я, отвернувшись от Миши к стене, боясь услышать последнее слово произносимого им предложения.       - А что, думаешь, я не вижу, какими ты влюблёнными глазами на Генку смотришь! Да и отпрянула ты от него не так враждебно, как если бы он тебе не нравился! - продолжал брат и я краем уха услышала, что он встал со своей кровати и уселся на краешек моей. - А здорово он тебя...       - Мишка, замолчи! - кричащим шёпотом прорезала я темноту - благо, его мама уже спала и не слышала нашего "задушевного" разговора. Моя последняя надежда на то, что братец не увидел этот несчастный детский поцелуйчик в щёку, распалась на много маленьких кусочков, как размокший лист бумаги. - Ну вот, теперь и ты всё знаешь...       - Да ладно! Даю слово, что буду молчать! Кроме меня никто не видел! - Миша тронул меня за плечо.       - Хоть что-то радует... - пробурчала я и снова улеглась на спину, дабы лучше видеть лицо собеседника. - А ты, я вижу, на девчонку Буш запал?..       - Чего? - в недоумении лицо брата вытянулось, а брови выгнулись настолько, что, казалось, сейчас сломаются.       - Ну, ты же на неё смотришь такими влюблёнными глазами! - с сарказмом произнесла я, уже начиная веселиться.       - А зато у нас ничего не было! А вы с Генкой це... - заговорить он не успел - я накрыла рот брата ладошкой:       - Не говори это слово! Аж слух режет! - ну, не слух резало, конечно, а воспоминания снова обжигали мою щёку, принимая образ горячих Генкиных губ.       - Пуфти! - невнятно промычал в мою руку Миша и я отняла ладонь. - Ладно, только давай молчать: я - про Генку, ты - про Лену, идёт?       - Да... Давай спать... - согласилась я и Мишу словно ветром сдуло с моей кровати. Спустя минуту он уже мирно посапывал во сне носом, а я всё ещё напряжённо думала, что, даже если брат пообещал молчать, ничего хорошего нету в том, что хоть кто-то знает о произошедшем возле дровяного сарая Бушей.