По прихоти судьбы

      На следующий день после происшествия в купальне Абигор старательно избегал тех мест, где можно было встретиться с Изаверелем. Всё время он проводил с друзьями или же готовился к лекциям в аудитории, чем немало удивлял всех, ведь каждый учащийся потока знал, что этот демон всегда готов. И когда бы его ни подняли, он давал внятный, чёткий, развёрнутый ответ на любой заданный вопрос. Абигор понимал, что эльф, скорее всего, видел его нежелание пока встречаться и, наверное, посмеивался про себя, замечая его нехитрые уловки, но пока ничего не предпринимал. Сам демон не понимал, от чего бежит и зачем, но и так быстро принять то, что он может увлечься представителем своего же пола, не мог.       Так продолжалось почти десять дней. Игра в кошки-мышки стала понемногу утомлять Изавереля, и он решил, что пора поймать эту хитрую тёмную бестию. Он с раннего утра искал демона по всей академии, но не находил. Даже в столовую на обед тот не пришёл. Цветисто выругавшись, эльф взял хлыст и перчатки из своей комнаты и отправился к конюшням. Что может успокоить лучше, чем общение с четвероногим другом? Конь выслушает его, не перебивая, никому не расскажет о переживаниях и в трудную минуту не предаст.       Подойдя к открытым дверям конюшни, Изаверель неожиданно стал свидетелем довольно занятного и неприятного для себя разговора.       — Вот же противная животина! Этот вороной — самый вредный конь, которого я видел в жизни, — прорычал друг Абигора, Шанамир, выдёргивая рукав редингота* изо рта наглого животного.       — Он снова пытался лишить тебя одежды? — заметил знакомый эльфу голос.       — Именно. Пока я увлёкся разговором с вами, он попытался сожрать мой рукав! — с яростью в голосе ответил Шанамир. — И что он ко мне привязался? Вот дался я ему!       — Не знаю, дружище. Может, просто ты каждый раз умудряешься встать к Раджу так, что он вполне в состоянии дотянуться до твоей одежды?..       — Ага, ты ещё скажи, что его привлекает мой запах.       — А что, это мысль! Драконы часто имеют природный свежий зелёный аромат. Вполне возможно, что ты для него пахнешь луговыми травами, — со смешком заметил Абигор.       — Ну ты загнул! — рассмеялся дракон. — А ты прочь от меня, гадёныш! — обратился он к коню, который снова тянул к нему морду.       Радж топнул передней ногой и недовольно фыркнул в сторону Шанамира. Дружный смех огласил своды конюшни.       — Ну и чего ржёте, как кони? — послышался ещё один голос из стойла, которое, похоже, располагалось чуть дальше от входа, ибо голос звучал приглушённо.       — Хватит там своего пегого облизывать. А то он решит, что ты его в качестве ужина готовишь, — поддел дракон оборотня.       — Нет, это он коню в любви признаётся.       — Отвалите оба, — раздалось из стойла.       — Дорн, ну чего ты всё время такой насупленный и раздражительный? — спросил демон.       — Так у него с той кошечкой так ничего и не получилось. Даже расставшись с эльфом, она его в упор не видит, — ответил за друга дракон. — Вот он и бесится.       — Это что, повод для веселья? Эльф непонятно с какого перепуга не стал встречаться с Аверил, и Лайза решила, что у неё ещё есть шанс его вернуть. Если бы Абигор решил приударить за холодным принцем, то у меня появился бы шанс. Изаверель был бы занят, разбираясь с внезапно вспыхнувшей к нему страстью нашего демона, и девушка точно была бы отодвинута на задний план и позабыта. Она чистокровному демону, да ещё такому красавцу, не соперница.       — Бесы тебя задери, Дорн! Ты снова за своё! Не могу я соблазнять этот кусок льда. Не стоит у меня на него, как ты не понимаешь! Едва посмотрю на этого постнолицего гордеца, как мороз бежит по коже. Не нравится мне эльф, ну ни капли. Как только пытаюсь представить себя обнимающим того, у кого такой же член между ног и яйца, так противно становится до тошноты. Вот красота будет, если от поцелуя с ним меня блевать потянет, ну или, почувствовав чужой стояк на себя любимого, ненароком не сдержавшись, заеду в морду. И как итог всего — вылечу из академии за месяц до выпуска. Ты этого мне желаешь? Хочешь, чтобы я в угоду тебе опозорился и похерил всё на корню? Ты-то понятно, что получишь в итоге после этого представления. А что от этого всего получу я? Правильно — останусь ни с чем. Я лучше буду вообще один, завязав яйца на бантик, но ни с эльфом, ни с кем-то другим — не буду.       — Ах, вот как ты запел, Абигор. Как жаль, что у тебя столь короткая память. Не так давно тебе, помнится, вовсе не было противно в моих объятиях. Так сладко стонал, что едва не кончил, обманщик.       Мягкий, певучий голос входящего в конюшню эльфа звучал ласково, но было в нём что-то такое, что всерьёз испугало Абигора. Шестым чувством он понял, что сейчас произойдёт нечто такое, что будет уже не исправить. Немного кривая ухмылка на капризно изогнутых пухлых губах эльфа, к ужасу демона, гипнотизировала, и, к своему стыду, он осознал, что не может отвести взгляд от этих влажных соблазнительных губ. Сердце, которое и так бьётся в груди чуть медленнее, чем у других волшебных существ, сейчас, казалось, готово было остановиться. Разум кричал, что стоит сбросить наваждение и, оттолкнув Изавереля со своего пути, убираться отсюда подальше, пока не стало поздно. Но бестолковое сердце не слушало голос разума, оно, как и душа, было уверено, что всё ещё можно исправить: нужно только сделать решительный шаг вперёд и прервать обвинительную речь эльфа крепким, властным поцелуем. Но демон не сделал ни того, ни другого, оставшись на месте. Он словно оцепенел. Абигор ещё никогда не сталкивался с подобной ситуацией. Да, у него были отношения, но он никогда не считал их серьёзными и, чего скрывать, никогда никого не любил и не знал, как лучше поступить сейчас, поэтому стоял и молчал. Только глаза выдавали состояние Абигора: вытянувшиеся зрачки и сияющий золотом взор говорили о том, что демону далеко не безразлично всё происходящее.       Изаверель был безумно зол. Ему было нестерпимо больно где-то внутри. Что-то на дне души ворочалось и клокотало, ища выхода. Молодость, неопытность и горячность сделали своё дело, и с губ сорвались слова, о которых он ещё не раз впоследствии пожалел.       — Хватит прятать голову в песок, демон! Неужели так трудно признать, что вполне способен встречаться и с девушками, и с юношами?       — Что ты несёшь, эльф! Если бы я спал с себе подобными, то точно запомнил бы. А пара поцелуев с тобой... так это ты застал меня врасплох. Это ничего не значит. Слышишь, ничего!       — А та ночь в гостинице, когда ты просил глубже тебе вставить и стонал так пошло, сладко, что пришлось закрывать тебе рот, чтобы ты не разбудил всех соседей, мне, наверное, почудилась? Ан нет, если бы её не было, то ты не побледнел бы так, правда? Припоминаешь, как утром болел натруженный зад?       — Так это был ты, ушастая сволочь! — заорал во все лёгкие демон и кинулся, размахивая огромными сжатыми кулаками, на эльфа.       Друзья, пребывая под впечатлением от услышанной новости, едва успели перехватить демона, не дав ему устроить серьёзную драку.       — Ну-ну, Абигор, не пытайся обелить себя, — заявил Изаверель. — Чёрное никогда не будет белым, как ни старайся. Единственное, чем могу утешить, это то, что не только ты изменил своим принципам в ту ночь. И поверь, я ни к чему не принуждал, иначе утром у тебя болели бы все мышцы, ведь, насколько я осведомлён, ты бы яростно сопротивлялся любому насилию. Даже не подозревал, что в тебе столько скрытого огня. Когда ты буквально набросился на меня с порога комнаты, я был, прямо скажем, удивлён. Но посчитал, что раз ты не против быть нижним, то пожалуйста.       На это демону нечего было ответить. Спорить и драться больше не хотелось, наступила апатия. Он прекрасно помнил состояние эйфории в теле после той ночи, словно это было вчера. И да, никаких следов насилия на утро, кроме боли в заднем проходе, не было, как и признаков принуждения.       Собрав волю в кулак, Абигор вздёрнул голову и посмотрел прямо в сиреневые глаза.       — Надеюсь, этот неприятный разговор останется между всеми нами и не выйдет за пределы конюшни. Что же, эльф, твоя взяла. Я признаю, что действительно переспал в ночь летнего звездопада с кем-то, но только сейчас, благодаря стечению обстоятельств, узнал с кем. Спасибо, что просветил, а то так и мучился бы неизвестностью. Я клянусь, что больше не буду задирать тебя, а ты, в свою очередь, держись подальше от меня.       — А то что?       — Иначе будет бой, эльф. После которого в живых останется только один. И мне абсолютно безразлично, какие будут последствия.       — Мне глубоко наплевать на твоё предупреждение. Не я это начал. Появись у меня желание подложить свинью, то давно растрепал бы о том, что произошло год назад, не обнаруживая себя. Но мне это не нужно. Так что живи дальше и тешь себя иллюзией, что любишь исключительно девушек, демон.       — Да что же это такое! Выпускные экзамены уже не за горами. Потерпите присутствие друг друга ещё месяц, ненормальные. А дальше каждый пойдёт своей дорогой, — вклинился в разговор Шанамир.       Изаверель холодно посмотрел на дракона и, ухмыльнувшись, резко развернулся спиной к остальным. Ко всеобщему удивлению, он выпустил огромные светло-серые крылья и взмыл стрелой вверх, больше не прибавив ни слова.       — Демоны ада, что же это такое... — простонал Абигор. — Как же это так?       — Вот это да! Судя по всему, отец нашего Изавереля — эльвит. У ангелов крылья белоснежные, а у эльвитов серые. Редкость, однако, — заметил восхищённо Дорн.       — Нет, Дорн, мне кажется, наш друг сейчас о чём-то своём. О том, о чём мы ни сном ни духом — заметил Шанамир, глядя на отчаяние в глазах демона.       — Желать встречи с этой птичкой так долго, чтобы случайно встретить и тут же всё испортить! О, это я могу, умею, делаю. Но и он тоже хорош...       — Ты это о чём, Абигор? — попытался уточнить Дорн.       Но демон поднял руку вверх, призывая к молчанию, а затем, покачав головой, оставил друзей одних гадать, что всё-таки связывает этих двоих, кроме проведённой вместе ночи.       Как ни странно, но больше эльф и демон не конфликтовали. Они вообще перестали замечать присутствие друг друга и встречались лишь в столовой и коридорах, старательно избегая любого столкновения.       А ровно через три с половиной недели, когда были сданы все экзамены и должен был состояться выпускной бал, Изаверель и Абигор, словно сговорившись, покинули учебное заведение, не дожидаясь праздника и пафосной напутственной речи директора, отправившись по домам.       У них началась своя жизнь. И каждый был уверен, что ему достаточно храбрости и силы, чтобы отправиться по тропе, которую выбрал создатель, и никакие сильные чувства ему не нужны. Оба непоколебимо верили, что время любви и великой страсти ещё впереди.