Save me from me

      Жизнь, если, конечно, говорить откровенно, штука паршивая. Можно убеждать себя в обратном (заниматься всеми любимым самовнушением), но когда неприглядная правда вылезет наружу, то уже никакие книжечки по обретению душевного равновесия или мантры помочь не смогут.       Психушки переполнятся пациентами, а морги — самоубийцами.       Мы все достигнем просветления, поклоняясь вещам, которые нас погубят.       Конец света, господа, а вас и не предупредили.       Гокудера тихо вздыхает.       Он пьёт неразбавленный кофе, а за окном — ночь.       Спокойно. Спокойно так, что даже страшно.       Единственный звук, мягко сливающийся с тишиной, — мирное сопение Тсунаёши, развалившегося на неудобном диване в гостиной. Комната находится прямо напротив кухни, поэтому Гокудера может беззастенчиво изучать своего босса взглядом и напоминать душевного мазохиста.       И ещё тысячу разных психов в придачу.       Но это, если честно, уже давно его не волнует.       Тсунаёши приходит несколько дней подряд, нередко оставаясь на ночь. Гокудера боится (правда, очень боится), что слишком сильно привыкнет к теплу, прогнавшему пустоту, пронизывающую тело миллиардами иголок. Боится снова остаться один на один с тишиной и не знать, как к этому привыкнуть.       Очевидная забота Тсунаёши вызывает невольную улыбку. Гокудера думает, что его грудная клетка медленно превращается в геенну, а ещё — что в такие моменты он понимает, почему эта прогнившая планета продолжает существовать.       И жизнь уже не кажется такой паршивой.       И кто скажет, что это не счастье?       Гокудера пьёт кофе, а через несколько дней всё рушится.       Когда судьба хочет хорошенько встряхнуть чей-то хрупкий мирок и заехать тяжёлым ботинком по лицу, она обычно никогда не ставит счастливчика в известность. На фоне не играет грустная музыка, небеса не разверзаются, а день выдаётся на редкость хорошим.       Человек травит шутки, улыбается продавщицам, а через несколько часов беспомощно оседает на пол с совершенно пустой головой и дырой где-то в районе сердца.       Сюрприз удался?       Когда убивают внешнего советника Вонголы из-за обострившейся войны с несколькими семьями, жизнь Савады Тсунаёши идёт под откос. Теперь, возвратившись домой, первое, что он делает — готовит ужин на двоих, пока непроницаемая тишина плотоядно вгрызается в остатки тепла и уюта. Потом — идёт в комнату к матери, ставшей похожей на двигающуюся по чей-то воле куклу, набитую соломой, и, стараясь не смотреть на её слабую улыбку, зовёт есть.       За ужином никто из них не произносит ни слова.       Поднять глаза на Нану, механически орудующую палочками, не хватает сил, поэтому Тсунаёши медленно оглядывается. Внезапное осознание, что многие, казалось бы, незначащие вещи исчезли из дома за ненадобностью (хотя были тут с самого детства) заставляет на несколько минут замереть, чтобы раздирающая боль внутри хоть немного улеглась.       Его мир рушился, и единственное, что он мог делать — просто наблюдать, без возможности как-то это предотвратить.       Кровавая война становится очевидной неизбежностью.       Гокудера выкуривает одну сигарету за другой, пока молчание затапливает кухню. От любой попытки начать разговор только больше жжёт лёгкие, поэтому остаётся лишь хмуро смотреть на зажигающиеся фонари, так поразительно напоминающие стрекоз, летящих друг за другом в вечернем небе.       В очередной раз затянувшись, Гокудера снова и снова вспоминает слова Тсунаёши, сказанные им в один из таких вечеров. Тогда он признался, что его дом в маленьком Намимори — это маяк, спасительный свет, который всякий раз помогает ему выбраться из густой непроглядной тьмы, давно ставшей неотъемлемой частью жизни; который помогает двигаться дальше, потому что — он знает — рано или поздно его лодка, потерявшая всякие ориентиры, причалит к берегу, оставив позади бесконечные просторы чернильного моря.       Теперь маяк разрушен.       Среди его обломков гуляет пронизывающий ветер, а впереди — новый заплыв.       Выкинув окурок, полоснувший темноту огненной вспышкой, Гокудера закрывает окно.       Смотреть на такого Тсунаёши — невыносимо. Кажется, будто он пытается остановить стремительно надвигающийся цунами одними лишь голыми руками, прекрасно понимая всю бесполезность собственных действий.       Гокудера хочет напомнить, что завтра у них утренний рейс, но вместо этого просто целует глубоко задумавшегося Тсунаёши в лоб и, пообещав, что всё обязательно будет хорошо, уходит спать, не обращая внимания на растерянный взгляд, устремлённый ему в спину.       Он действительно верит, что сможет защитить этого человека от всего.       Судьба в очередной раз показывает ему средний палец.