Две стороны одного ада

Раздался жуткий яростный крик, который по уровню слышимости поглотил весь Топкапы. Ибрагим, в это время направляющийся в покои султана, дёрнулся и обернулся назад в уверенности, что источник крика находится совсем рядом. Однако никого позади не было. Мысленно побранив себя за подобную податливость иллюзиям, мужчина вздохнул и направился в сторону главного аги гарема – так как крик явно был женским. – Отпустите меня, мерзавцы!! Гореть вам в аду!! – из рук двух сильных евнухов отчаянно пыталась вырваться грязная рыжеволосая девушка в оборванном сером платье… точнее сказать, серых тряпках. Девушку насильно пытались усадить на подушки внутри главного холла гарема, чтобы дождаться главной хазнедар. Ибрагим подошёл к решёточному окну, пытаясь разглядеть лицо новенькой. Сзади бесшумно подошёл, точнее, подлетел знаменитый щегол гарема, главный евнух и изящный до невозможности мужчина – он же Сюмбюль-ага. – Эфенди-и, – обратился он к мужчине, приложив ладонь к подбородку. – Вам что-то нужно? – Кто эта крикливая птичка? – Ибрагим даже не подумал обернуться. – О-о-о-о… новая наложница. Хызыр Рейс-эфенди привёз из Крыма, Рутения. Ибрагим шевельнул губами, чуть прикрыв веки. Наконец, легкой пощёчиной Хазнедар гарема, Дайе-хатун, успокоила девушку, заставив ту замереть в испуге. Хранитель покоев на секунду сощурился, но тут же расширил глаза от странных нахлынувших эмоций: какое у этой наложницы было странное лицо! Да-да, именно странное: такие вроде бы и испуганные, и вроде бы полные уверенности голубые глаза, чуть подрагивающие бледные пухлые губы, густые чёрные ресницы, которые он смог разглядеть даже с такого расстояния, чёлка, обрамляющая нежное перепуганное личико и передёргивающиеся тёмные брови. Какое странное лицо, выражающее и страх, и угрозу, и силу, и женскую невинную слабость одновременно… «Немыслимо», – только и подумал хранитель, с неким раздражением подняв левую бровь и обнажив белые зубы. Закончив эту мысль, он покрепче сжал тетрадь с отчётами и, развернувшись, ушёл. – Послушай сюда, негодница! – взяла девушку за подбородок Дайе. – Это тебе не твой дом, где ты можешь вести себя, как вздумается! Это дворец Османской Империи – Топкапы, а ты всего лишь одна из многочисленных наложниц Султана Сулеймана. Ты «никто» и зовут тебя «никак», а будешь перечить султаншам и фавориткам или хотя бы агам и калфам, то тебя вышлют отсюда, где ты и сгниёшь. Всё поняла? Дождавшись неуверенного кивка и полного ярости взгляда, Дайе резко отпустила подбородок Александры и ушла прочь, дав у дверей пару указаний Сюмбюлю. Другие наложницы с любопытством оглядывали новеньких, уделяя особое внимание Алекс, которая с ненавистью пилила взглядом ковёр напротив себя, сжав ладонями грязные подолы платья. – Поднимайтесь, – дал команду главный ага, – сейчас вас вымоют и проверят повитухи в хаммаме. Алекс ещё долго сопротивлялась, но пара колких турецких проклятий от Сюмбюля заставили её замолчать в понимании того, что ей отсюда не выбраться. – Паргалы, ты опоздал. – Чуть улыбнулся Сулейман, отрываясь от ювелирного дела и поднимаясь с кресла. – Прошу прощения, Повелитель. Там прибыли новые наложницы, был небольшой инцидент, отвлекший моё внимание. – Если каждая мелочь будет отвлекать твоё внимание, то так и дни твои можно по пальцам подсчитать, Ибрагим, – пронизывающий до глубины души колючий и одновременно тёплый взгляд султана заставил хранителя покоев поёжиться и виновато склонить голову. – Вы правы, Повелитель, – султан в ответ похлопал друга-брата по плечу и сел на своё место. – Вы вроде желали обсудить со мной что-то? Султан легко рассмеялся, введя Паргалы в недоумение. Защёлкнув опору для камня на новом перстне, Сулейман спокойно ответил: – Пока ты отвлекался на инциденты, я уже всё решил, Ибрагим. Вечером отправляюсь на собрание Дивана, ты можешь наблюдать через окно, если хочешь. – Честь для меня, Повелитель, – новость обрадовала хранителя покоев как ребёнка. Чёрные глаза излучали счастье, а губы растянулись в улыбке – такую радость ему нечасто предлагали. – Я ещё понадоблюсь вам? – Ты всегда мне нужен, Ибрагим, ты всегда должен находиться рядом со мной и моими покоями, так как от тебя зависит моя жизнь, помни это, – философски закончил султан, внимательно вглядываясь в рубин на перстне. – Можешь идти. Паргалы поклонился и задним ходом вышел из главных покоев. На душе всё ликовало, ведь слушать речь самого султана и высокопоставленных персон государства – это, мягко сказать, великая честь, для простого рыбака из Парги, являвшаяся чем-то святым. Покрепче сжав в руках тетрадь и продолжая источать радость одним своим завораживающим видом, Ибрагим намеревался спуститься вниз, чтобы выйти в сад. Мысли о собрании Дивана перебили мысли о той новой наложнице, да так, что хранитель не заметил, как спустился вниз к гарему. Пороптав на своё, помимо податливости иллюзиям, «великолепное» топографическое внимание, Ибрагим поправил кафтан и побрёл мимо горящих факелов. Время уже близилось к вечеру, поэтому видимость была не ахти, спасибо только пламени от тех же факелов. – Мама… папа… Лео… за что мне это?.. – раздался тихий шёпот на русском языке, который Ибрагим различил только потому, что за свою жизнь выучил произношение только перечисленных слов от других наложниц. Хранитель не удивился женскому голосу, так как по своей глупости зашёл на территорию гарема, да и эта наложница куда-то далековато зашла от главной комнаты. Чуть сбавив шаг и направившись на тихие стенания и всхлипы, Паргалы свернул в один из закоулков и сквозь чёрную завесу увидел лицо той самой наложницы. Её заплаканное личико было еле-еле различимо только благодаря огню. Девушку вымыли и переодели в чистые вещи, но тело так и содрогалось то ли от холода, то ли от рыданий, как и до хаммама. Незаметно для себя подойдя чуть ближе и нахмурившись, мужчина тихо подал голос: – Хатун… – Лео… мама… – она так и продолжала шептать словно заклинание. Для Ибрагима всегда оставались нерешимой загадкой поведение и мотивы женщин. Вроде они и плачут, а внутри смеются, да и вообще… вот та же Хатидже Султан, он ещё ни разу не видел, чтобы она смеялась, самое большее – улыбалась, да и то его скрипке. А кто его знает, что она чувствует и думает в такие моменты… Вроде никого рядом нет – для пущей верности Паргалы даже оглянулся и проверил углы, после чего подошёл ещё ближе к девушке и опустился на корточки перед её лицом. Она его в упор не видела, будто спала, но при этом продолжала шептать слова, которые якобы не давали ей умереть от разрыва сердца. Внезапно что-то внутри него кольнуло, а воспоминания нахлынули с невероятной силой: дом… семья… брат… отец… мать… любимое море… плен… насильное принятие чужой веры… всё это было по воле господ Османской Империи. Он понимал, что этой девушке так и вовсе несравнимо больно: как-никак Ибрагим – мужчина, а его семья жива и здорова, а она теперь одна-одинёшенька в этом суровом дворцовом мире с погибшими родственниками. – Как твоё имя, хатун? – мягко улыбнулся Ибрагим, аккуратно взяв девушку за подбородок. От чужого прикосновения наложница вздрогнула, будто очнувшись от глубокого сна, а увидев мужчину, чуть не закричала от страха. – Ясак! Ясак! (с тур. «запрет») – сдавленным голосом вытаскивала из себя слова она. – Будь спокойна, я не обижу тебя. Как твоё имя? Нервно сглотнув, девушка ответила: – Александра… Лисовская. На слух это имя было очень благородным и не менее красивым, завораживающим. Ибрагим, сам того не ведая, провёл пальцами по подбородку Алекс до основания шеи, после чего одёрнул руку и кашлянул. То, что этой женщине сейчас не до него, было предельно ясно. Ей нужно обо всём подумать и смириться с обстоятельствами, а мысли о нём её явно будут отвлекать. – Александра… – попробовал на язык отныне одно из приятнейших для него имён мужчина, ухмыльнувшись своей характерной улыбкой, и сделал попытку подняться и уйти, как был остановлен нежной холодной ручкой девушки, крепко вцепившейся в его запястье. – Не уходить, – на неумелом турецком попросила девушка, отчего Паргалы тихо рассмеялся. Лицо Алекс вмиг изменилось от заплаканного слабого до уверенно-обиженного. Вглядевшись в новые эмоции на лице девушки, мужчина умилённо хохотнул – до чего забавно Александра пыталась изобразить обиду и гордость одновременно. Свободной рукой потрепав ладонь девушки, Ибрагим улыбнулся ей несколько коварной улыбкой: – С твоим характером в роли простой наложницы тут тебе нелегко придётся, Александра, так что… – Помоги мне. От такой смеси наглости и красивой невинности Ибрагима вновь передёрнуло: что за дикий огонь в её глазах, видный даже сквозь темноту? Опешив на секунду и не заметив, как наложница поднялась, Паргалы последовал её примеру, сделав так, что он был выше её на полголовы. Так и не отпустив запястье хранителя покоев, девушка не теряла уверенности во взгляде. – Увы, не могу, хатун, убери руку, – с этими словами мужчина хотел уже уйти с отпущенной рукой, но, судя по всему, драматичная сцена с инициатором-девушкой должна была продолжиться. Она второй рукой сжала ткань его кафтана и проглотила комок в горле. – Пожалуйста… сбежать отсюда… помоги… Он слышал её мысли, мольбы о помощи, но всё недоумевал, как она могла предположить, что простой хранитель покоев способен на помощь наложнице в побеге. Он простой Ибрагим, душой рыбак из Парги, никто. Вот если бы он был кем-то выше… – Александра, возвращайся в спальню к наложницам. – Ты поможешь мне? – Подумаю, – он сам осторожно освободил руку девушки, успокаивая себя, что Алекс не будет надеяться на его «обещание» и забудет. Он, в свою очередь, попросит Сюмбюля-агу сделать всё, чтобы эту девушку держали от него подальше. С этими мыслями они разошлись в разные стороны – каждый с «чистой совестью». Однако Ибрагима мучила одна и та же странно-навязчивая мысль: «Подальше от неё, дай Аллах…»