Две стороны одного ада

* * *

– Я знаю, как расшифровать письмо твоего отца. Ибрагим продолжал тупо глядеть на девушку, сжавшую в руках листок. Она шутит? Издевается? Или она серьёзно? Если последнее верно, то… чёрт возьми! Почему-то на долю секунды Паргалы разочаровался – интрига пропала. Хотя ведь ещё неизвестно: может быть, она ошибается, и её догадка не верна… – Чего замер? – нахмурилась она, поднимаясь с места на ноги. Управитель покоев последовал её примеру и тоже поднялся, отряхивая кафтан. – Если знаешь, рассказывай. Рыжая довольно усмехнулась и уверенно зашагала в сторону ближайшей скамейки, Ибрагим лишь покорно следовал за ней. Наконец та села на траву перед скамейкой так, чтобы положить бумагу на твёрдую поверхность, и начала снова вчитываться в каракули Паргалы. Внезапно она подскочила с места, сорвала маленькую веточку с дерева и принялась что-то вырисовывать на земле. – И что ты делаешь? – Ты не заметил, что через каждые два слова в середине рисуется один и тот же иероглиф? – Иероглиф? – Да, именно. – И откуда ты знаешь? – он пренебрежительно скрестил руки на груди, но продолжал с интересом наблюдать за всё увеличивающейся площадью каракулей Александры. – Думаешь, если я славянка, то мой удел – сидеть в деревне и пасти скот?! – судя по холодному, чуть дрогнувшему голосу девушки, для неё это была больная тема. Ибрагим решил идти на попятную. – Успокойся, я не это имел в виду. Кстати, ты согрелась? – Более чем. – Тогда верни, будь добра, мой кафтан. А то как-то слишком много чести какой-то рабыне. Хюррем встретила равнодушный взгляд мужчины с какой-то болью, но быстро встала и, рывком сняв с себя чужую одежду, вернула её обладателю. Тот коротко отблагодарил её и забыл об этом, словно так и надо было. Но Александра нет. Её движения стали медленнее, она задумалась: разве может настоящий мужчина пожалеть кафтан девушке глубокой ночью? Ах да, он же управитель покоев самого султана! Гордость так и переходит границы, видите ли. – А знаете, что я вам скажу, почтенный Ибрагим-бей, – она резко встала, сохраняя непроницаемое лицо – хотя блестящие от слёз обиды глаза выдавали её. – Переводите своё письмо сами! С этими словами она, упрямо вздёрнув нос, носком туфельки стёрла всё, что написала. Ибрагим недоумённо смотрел на то, что вытворяла Хюррем, затем внезапно схватил её за плечи и грубо встряхнул. – С ума сошла, хатун! Что на тебя нашло?! – Я уверена, что вы, на пару со своей гордыней, всё и так решите самостоятельно, ваша светлость! – её голос срывался, глаза будто огонь метали. Ибрагиму начало это надоедать: он с силой швырнул девушку на скамейку и навис над ней, снизив голос до мрачного шипения. – Послушай меня сюда, глупая рабыня. Не будь о себе высокого мнения, иначе я… – Я не рабыня в этом дворце более! – чуть ли не плюнула ему в ответ Алекс, прикидывая, как бы ей выбраться из «ловушки» расставленных по обе стороны от её головы рук Ибрагима. – В каком смысле? – он чуть приподнял бровь. – В прямом. Меня какой-то очень перспективный бей забрал из гарема султана. Завтра с утра я отправляюсь к нему в поместье. Паргалы мгновенно убрал руки и отшатнулся от рыжей. Волна осознания накатила на него, отчего он побледнел. Днём Нико рассказывал, что добился у султана того, что девушка, показавшаяся ему наимилейшим существом, будет теперь с ним вместо пребывания в гареме султана. Ибрагим тогда лишь безразлично махнул рукой и вернулся к чтению книги о критской дипломатии, а брат и не стал настаивать на продолжении беседы. – Вот как? И что ты думаешь об этом? Алекс не вдумалась в смысл вопроса, с облегчением завидев, что её больше не держат в «ловушке», и соскочила со скамейки. В силу своей юности она ещё имела какую-то реакцию, рефлексы – поэтому начала прикидывать, под каким углом и в какой момент убежать от него. Однако лицо Паргалы уже не было таким холодным, а скорее… отчужденным. Девушка с любопытством начала рассматривать вцепившегося в дерево взглядом Ибрагима, раздумывая о причинах такой резкой смены настроения. Ибрагим повернулся к ней и нарушил молчание, повторив свой вопрос. – А что я могу думать? – она старалась придать голосу уверенность, однако потухший взгляд говорил обо всём, что надо было понять Ибрагиму. Он чуть прикрыл глаза, заметив, как девушка побледнела от мысли, что ей придётся остаток жизни провести в качестве рабыни неизвестного человека – да ещё и как две капли воды похожего на него. – Мне всё равно, – её губы растянулись в ухмылке, она вновь с вызовом посмотрела на управителя покоев. Тот поёжился, но не подал виду, что смутился. – Что за глупости? Тебя ждёт неизвестность! Кто знает, каким человеком окажется этот «перспективный бей». – Всё лучше, лишь бы подальше от вас, святой Ибрагим-бей. Она сказала это с таким презрением, что он в который раз почувствовал себя неловко и как-то ущемлённо. – Что ещё ждать от твоего ограниченного благоразумия. Глупая бесправная рабыня. О, не стоит так смотреть, Хюррем. Думаешь, он забыл? Такие люди, как он, всегда помнят о статусе человека, забыв главное: пред Богом все равны… хотя ты дочь священника, Александра, твой идеализм тебе помешает в жизни. Но она не знала, что о её статусе он подумал уже тогда, когда употребил это оскорбление. Или, напротив, вёл себя так, потому что думал об этом глубоко, в самой-самой глубине души? – но всё равно это назойливой мухой не давало ему почувствовать себя равным ей человеком. Что за внезапные размышления, Ибрагим, – теперь опять это отвратительное чувство «общения с бесправной наложницей» вернулось в его вены, заставляя их ныть. – Тебе лучше бы не… – дрожащим голосом начала она. – Что «лучше бы не»? – перебил он, скривив губы в презренной усмешке. – Не напоминать тебе о том, что ты здесь никто? И сам факт того, что я с тобой разговариваю, – уже нарушение всех моральных принципов? А уж то, что ты отказываешь мне, делаешь мне какие-то замечания, – так и вовсе наказуемо плетьми. Ты хоть отдаёшь себе отчёт в том, кто ты, – он указал на неё пальцем, – и кто я? Знай своё место, рабыня. Она выглядела так, словно ей действительно больно слышать правду. Точнее, нет. Она выглядела как-то печально: по её лицу расплескались оттенки низкого разочарования. Неужели она думала, что особенная для него? Странные мысли. Лишь стечения обстоятельств и кратковременный интерес с его стороны – вот и всё, собственно, – откуда такие иллюзии? Он сделал шаг к ней, она опустила голову, послышался тихий всхлип. Ибрагим разглядел, как под густой чёлкой красивых рыжих волос линия губы злобно скривились, подрагивая, уголки опустились, однако ни капли слёз не упало из её глаз. Неожиданно он почувствовал, что немного жалеет о сказанном: ведь всё это можно было легко придержать при себе… и он бы добился перевода письма… письмо! Чёрт возьми, она же теперь его точно не переведёт! – Хюррем-хатун… – осторожно начал он, делая попытки подойти ближе. Она подняла на него уже сухие безразличные глаза. Выдержав несколько секунд полного ненависти взгляда и не сдавшись, он сглотнул, чуть сузив глаза, а она напоследок лишь дёрнула головой и молча удалилась.

* * *

Прошла уже неделя с их последней встречи. Паргалы весь кипел изнутри после той ночи. И всё было гораздо хуже, чем он мог предположить: он ожидал, что приедет к брату, увидит её, сделает вид, что ничего не произошло, и она наверняка пойдёт ему навстречу… но нет. Даже близко нет. Он ждал презрительных взглядов, её истощённого от голода лица (ведь он также думал, что в силу своего характера она объявит голодовку), усталых жестов, серых одежд… и вновь нет! Всё было наоборот: она была неимоверно счастлива. Даже слишком. Он почувствовал себя великим глупцом: он всю неделю места себе не находил, беспокоясь, естественно, за свою репутацию (ведь не хотелось остаться у неё в голове с образом невежественного высокомерного чурбана), а она, судя по всему, не то что о том случае – о нём начисто забыла! Николас ей всё объяснил, пообещал, что статус «наложницы» отныне лишь формальность, и она вольна чувствовать в его доме себя хозяйкой. Но ничего необыкновенного более не происходило, за исключением самой Хюррем, которая всячески избегала его, когда он прибывал к брату. Странную пустоту, ощущаемую им, он списывал на нервы из-за непереведённого письма. Да и ещё он пребывал в состоянии крайнего шока: он приезжал к брату через день, завидел всё это, немедля потребовал объяснений от близнеца – но и всё. После этого разговор не склеивался, Александра не выходила к нему, буквально пряталась, и он уезжал. Хотя однажды разговор всё-таки случился. И тут Ибрагим решил расставить всё по полочкам, что было ему непонятно: и на прямой вопрос брату о его чувствах к Хюррем, он так же прямо ответил, что чувствует к ней симпатию, она ему интересна, ей с ним тоже – так что всё вышло в лучшем виде. Служанки в доме слушались новую «рабыню» хозяина и закрывали глаза на то, как та пользовалась этим, высокомерно раздавая приказы направо и налево. – И ты оставляешь её поведение как должное? – недоумённо поинтересовался Ибрагим, делая глоток яблочного чая, когда они с братом сидели на террасе на заднем дворе. – А что в этом такого? Девочка так намучилась, – Нико покачал головой. – Я хочу, чтобы она жила спокойно. Кстати, она изумительный собеседник, должен тебе сказать. – Неужели? – да он и сам об этом знал, что уж скрывать. За те короткие моменты общения сам Тео хорошо понял, что она не смущается его присутствия. Судя по её речам, она была начитанна, духовно обогащена… чем не прекрасная собеседница? – Я что-то этого не заметил. Хотя тебе и ворон – великолепный собеседник. Николас оставил без внимания колкость брата и через полминуты добавил на другую тему: – Вот единственное, что меня напрягает: я её редко вижу. – Почему? – Да она каждый день часами сидит в библиотеке, чуть было не живёт там, честное слово. Мне она не рассказывает, зачем, отмахиваясь обыкновенным: «Просто читаю. Книга интересная». Но странно: если книга интересная и она одна, то чего не выйти в сад почитать? Теодорис замер с чашкой в руке, вдумываясь в смысл сказанного братом. Чёрт возьми! Она же наверняка что-то запомнила из тех заметок, пытается найти! Зачем ей тогда там обитать подолгу с одной-то книгой? Управитель покоев улыбнулся самой самодовольной улыбкой. И тут же вновь задумался: в прошлый раз они с Николасом хотели начать совместный перевод (который всё равно не пошёл у них из-за разных взглядов и отсутствия слаженности в работе), и он оставил у брата письмо Манолиса, чтобы тот поразмышлял над ним в его отсутствие. – Николас, где сейчас письмо? – Ибрагим медленно повернул голову в сторону брата. Тот, поймав многозначительный взгляд собеседника, приоткрыл рот и быстро начал складывать все мысли в мозаику. – Я его показал Александре у себя в кабинете вечером того дня, как ты уехал, и забыл про него. После этого его на столе не оказалось, я подумал, что сам его куда-то убрал, но… – Это она его взяла, глупец! – радость с неприкрытым энтузиазмом нахлынула на холодное лицо Ибрагима, отчего тот подскочил с места и быстрыми шагами направился в сторону библиотеки поместья. Если брат привёз сюда с собой все книги из их греческого дома, то тогда Хюррем точно на что-то наткнулась. Господи! Письмо!.. Она не забыла про него. Либо это был действительно обыкновенный интерес к загадкам, либо… Ибрагим быстро пересек немногочисленные коридоры поместья, дивясь, куда делась вся прислуга, да и вообще почему Повелитель удостоил такой чести его брата? Если бы он плохо знал ситуацию, то подумал бы, что Сулейман пытается задобрить Николаса и держать его в покое поблизости. Глупость какая. Мужчина украдкой открыл дверь и тихо проскользнул внутрь – в помещении стояла гробовая тишина, толстые слои пыли покрывали книжные полки и столы, кроме тех, которые находились в дальнем углу библиотеки. Судя по всему, эта ненормальная любила места, где её не могли найти. Наслаждаясь мирной тишиной, он наконец увидел Хюррем. Она сидела за неудобным стулом спиной к нему и не видела вошедшего. Подойдя к ней сзади, Ибрагим увидел, что девушка вдумчиво черкает что-то на отдельном листке пергамента, левой рукой придерживая какую-то книгу на нужной странице. Быстро пробежав глазами текст, он был поражён: она делала попытки распознать те символы, которые были в тексте письма, и сравнивала их с разными языками мира. Поражённый не меньше её упорством в таком дьявольски-муторном деле, он усмехнулся и нагнулся к уху рыжей. – Что-нибудь любопытное, Хюррем-хатун? Александра резко обернулась, от испуга до невозможного расширив глаза. – Николас-эфенди, вы меня напугали. Пожалуйста, стучитесь в следующий раз. – Наглая чертовка… – беззлобно усмехнулся Тео, потерев кулаки у пояса, разминая их. – Ибрагим? – она удивилась ещё больше. – Что ты тут забыл? – она вернула безразличное лицо и отвернулась. – Смотри на меня, когда с тобой разговаривает управитель покоев султана, рабыня! Девушка глубоко вздохнула, оставив высказанное мужчиной без внимания. Странная она: то закатывает скандалы, то так дипломатично молчит. Или этот пацифист Николас на неё так влияет? Надо бы попросить его перестать – с такой Хюррем даже скучно… скучно? С этой женщиной? Ты о чём вообще думаешь, Паргалы Ибрагим! Решив «разрядить» воздух между ними, он вырвал заметки с письмом у неё из рук. Девушка гневно свернула глазами. Ибрагим ухмыльнулся – хоть какое-то проявление эмоций в его сторону, уже хорошо. Работай над выдержкой, Хюррем-хатун. – Так что? Ты расшифровала что-нибудь? – Не твоё дело, верни. Она потянулась за письмом, однако Паргалы оказался проворнее и занёс руку с ним выше Хюррем так, что она в сидячем положении не смогла бы дотянуться. Рыжая пришла в неимоверную ярость от поведения Теодориса – сам раб, а так себя ведёт. – Верни сейчас же! – Какая разница? Это письмо нужно не тебе, а нам с братом. Если Николас его случайно забыл на столе и ещё не спохватился в силу своей рассеянности, это ещё не значит, что ты так важна для кого бы то ни было, – он сделал паузу и насмешливо закончил, – рабыня. Она побледнела, прищурилась и разъярённо подскочила со стула, поравнявшись с ним. Ибрагим и не подумал отстраниться. – Сейчас же перестань! Замолчи! – А то что, Хюррем-хатун? Что ты можешь мне сделать? Ты всего лишь… – Дьявол! Не смей произносить это вслух! Да кто ты такой, Ибрагим! Сын рыбака из Парги, – несмотря на слёзы и дрожащий голос, она старательно коверкала язык, – не имеющий ничего, кроме расположения султана! Чувствовать его оценивающий, прожигающий взгляд было невыносимо. Угольно-чёрные глаза Ибрагима сковывали холодными цепями всё тело, она ощущала напряжение даже физически, не имея возможности ни отвести взгляд, ни пошевелиться. Его чувство собственного превосходства и безнаказанности неимоверно раздражали, а вечно ехидная полу-усмешка выдала в нём лишь корыстного злодея… Но почему-то сейчас это притягивало. – Пожалуйста, уйдите, Ибрагим-эфенди. Ответа не последовало, глаз они друг от друга не отводили. Ибрагим почувствовал внутри странный толчок, будто всё его тело говорило: «Не дай этой хатун спуску!», чтобы она почувствовала, что её славянская гордыня ей не поможет, и что здесь главный – он. – Пожалуйста, – она перешла на тихое шипение, цедя слова по слогам, – оставьте меня одну. Заберите письмо, но уйдите. Она сумела отвести взгляд. – И не подумаю, – он внутри торжествовал: вот он, полный мольбы и унижения взгляд, говорящий о том, чтобы он не продолжал издёвки и ушёл. Но не будь он греком Теодорисом Костаки, если не даст женщине, ведущей с ним себя так непозволительно фамильярно, финальный отпор. – Ибрагим-эфенди, что вам стоит? – она нервно сглотнула. – Что я вам такого сделала, чтобы заслужить такое отношение к себе? – О чём ты? – наигранно удивился Ибрагим. Внезапно Хюррем поняла, что поступила неправильно, выбирая тактику изображать униженность и, напротив, великую силу воли. Надо было действительно быть хитрее… – Как жаль, что ты не ведёшь себя как свой брат... – Алекс вернула спокойный серьёзный тон, отвела взгляд и скрестила обомлевшие руки на груди. К великому удовольствию девушки, Паргалы впал в ступор. Выпрямив спину и приподняв бровь, он начал фальшиво-серьёзным тоном: – Неужели? Чем же мы так различны? – Господин Николас – сама доброта и честность… что не скажешь о тебе. С ним я чувствую себя защищённой и уважаемой. Бог помиловал меня, забрав из дворцового ада к нему сюда, в мир и спокойствие. Желваки на скулах мужчины заиграли со страшной силой, кулаки сжались. Он не хотел признаваться себе до этого момента в том, что действительно ревновал Хюррем-хатун к своему брату. Да, они были полными противоположностями. Такое разное отношение к двум совершенно одинаковым внешностью мужчинам говорило лишь о том, что в одном её привлекало всё, а в другом, напротив, отталкивало. Это была странная, извращённая форма ревности, ведь всё же, несмотря на всё внешние различия в характере, задатки хитрых и корыстных людей были в них равно заложены. Тогда в чём дело, Хюррем-хатун? Что тебе нравится в Николасе? В этот момент чувство презрения к брату усилилось так, что самому Тео стало на миг страшно: что с ним творила эта женщина? – Ты не похож на своего ангела-брата, ведь ты – дьявол, Ибрагим. Раз за разом он причинял ей боль, старался унизить в том месте, где её и так принижали. Зачем? Такова была его месть брату, пусть и косвенная, за то, что он нравится всем с первого взгляда – даже Повелитель удостоил его невиданных почестей. Ну и ещё, возможно, это была месть и ей самой. За то, что она ворвалась в его жизнь гордой рыжей девчонкой с ещё такими наивными мыслями об этом мире. Странно, что он задумался об этой чуши только сейчас, когда она стоит и наивно думает, что сломала его этой правдой. Поморщившись, словно бы он смотрел на прокажённую, он быстрыми шагами преодолел уже успевшее возрасти расстояние между ними. Приблизившись к её лицу, он зашипел: – Не играй с огнём, хатун. Опасно. Обожжёшься. – Я и есть огонь, Ибрагим, – она свернула глазами в ответ, иронично приподняв уголки губ. – А вот ты на огонь не похож, скорей на ледяную воду, честное слово, – она искренне хохотнула. – Что? – он почувствовал, как атмосфера чуть потеплела от её звонкого смеха. – Я вспомнила, как Николас мне рассказывал о том, как тебя в детстве вечно обливали водой соседские мальчишки, путая тебя с ним. И ты всегда хохрился, как маленький петух, а потом уходил домой и плакал на груди у мамы, – Хюррем была неимоверно довольна, что ввела мужчину в состояние такого шока, что его хоть толкни – кубарем упадёт. – И он тебе не рассказывал о том, как я потом сам их всех обливал той же водой? – лицо Ибрагима выражало сейчас огромное количество эмоций: от обиды до ущемлённой гордости. – Нет, вот это упустил, – она вытерла слёзы смеха и глазами встретилась с управителем покоев. Сейчас он точно походил на свой возраст: обиженный двадцатишестилетний юноша, чью глупую историю детства рассказал глупый младший брат. А ведь в жизни он был точно похож на статного окрепшего мужчину со сформировавшейся мужской красотой и отточенным искусством давления на болевые точки людей. – Пожалуйста, отдай всё-таки письмо, Ибрагим, – она протянула руку. – С какой радости? – Я остановилась на интересном месте, хочу продолжить перевод, поверь мне, это увлекательно. – И на каком же? – он принялся рассматривать заметки девушки вкупе с письмом Манолиса. – Расскажи мне, поясни. – Греческая культура. – Что, прости? – он насмешливо посмотрел на рыжую. – Мы с братом ещё в первые минуты разгадали два слова на греческом в письме. – Ничего подобного, – она самодовольно улыбнулась. – Это тривиальная игра слов – как раз об этом я смотрела в книге здесь, а ты мне помешал. А теперь будь добр, верни письмо. Но азарт не уступил серьёзности Ибрагиму, и он сделал роковую для себя и для неё ошибку… – Забери его сама, если осмелишься, Хюррем-хатун. – Отдай! – её сердце забилось в отчаянии. Она в сотый раз задалась вопросом, что он себе позволяет, ведь она действительно может помочь ему и его брату, так в чём смысл такого ребячества?! Что им двигало в этот момент? Откуда это глупое веселье? Александра сделала попытку ухватиться за письмо, но оно опять вместе с рукой мужчины взмыло вверх. В данной ситуации у неё было мало шансов: он был выше и сильнее, а учитывая его пренебрежительное отношение к её существованию и смыслу её пребывания в целом, она вообще ничего не добьётся. Её безмерно раздражало это ощущение беспомощности и отчаяния, а ведь была надежда, что слова о его разнице с братом будут слабым местом Ибрагима. Но не тут-то было, он дал ей отпор. Потом она попыталась разрядить обстановку шуткой о детстве, но и тут он не дал ей даже на пять минут расслабиться – всё разрушил. Он наслаждался своим превосходством над ней, упивался этим, но что дальше: он без неё ничего не сделает. Хюррем сделала новый рывок, отдалённо издалека услышав своё приглушённое «Дьявол!», увидела его искривлённые в злорадной усмешке губы и глаза, наполненные странной обречённостью… да, глаза не смеялись вместе с хозяином. Почему-то девушке не пришло в голову, что он просто хотел провернуть обыкновенную шутку, и, если бы она дала ему «выиграть», то он бы вернул ей письмо, но нет. Она неправильно отреагировала, дала чувствам взять верх над логикой, и действиям – опередить рассудок. Встав на цыпочки, она одной рукой опёрлась на его плечо, а второй попыталась дотянуться до заветных заметок и письма. Сердце гневно стучало как бешеное, от ярости дыхание сбилось. В конечном итоге обоих по голове ударила, как молния, страшная мысль: они непозволительно близко. Левая рука Ибрагима, до того момента спокойно опущенная, теперь резво взметнулась вверх и перехватила её запястье, а правая, выпустив злосчастное письмо на воздух, обхватила девушку за талию. Приятная шёлковая ткань простого тёмно-бордового платья выгодно обтекала стройное тело рыжей рабыни, отчего у него помутнело в глазах. Никогда, Ибрагим, никогда! Остановись! – так, вроде бы, кричал его рассудок на последних секундах; или нет… он уже и не помнил. Несчастное письмо-загадка медленно опустилось на мраморный пол, но Александра и не увидела этого, потому что он вдруг поцеловал её. Требовательно, настойчиво, можно сказать, грубо, крепко прижимая к себе напрягшееся тело. А оно, в свою очередь, поступило предательски: ничего не предприняло вследствие огромного удивления. Она хорошо понимала, что он даже не соображал, что творит – в связи с тем, что перед ним была девушка, причём была катастрофически близко – это обезоружило его осторожность и благоразумие. – Уйди. Живо. – В голову ударил холодный, пронизывающий насквозь голос, охрипший от воспалённых нервов мужчины. Она внезапно «очнулась» от иллюзии, чуть встряхнула головой и пришла в себя, осознав, где она, с кем и что только что случилось. Она точно не помнила, как всё началось с её «Дьявол!» и закончилось, когда Паргалы стремительно отстранился, и она встретилась взглядом с его жестокими, чуть затуманенными глазами, в которых не было сожаления, растерянности и даже обыкновенной насмешки. Только пустота, которую заволокло полупрозрачной пеленой. Она не успела сообразить до самого конца, как всё это могло случиться, как он внезапно резко схватил её за локоть и не так грубо, как мог бы, выставил за дверь. Хюррем почувствовала себя опустошённой, задыхалась, ощущала, как безжалостно пульс отдавался в висках. В эту секунду ей в голову пришло до ужаса неуместное и забавное сравнение: её, огонь, будто окатили ледяной водой. Что теперь надо было делать? Убежать к себе в комнату и разрыдаться, как и полагается женщине? Начать игнорировать Ибрагима? Или всё-таки признаться себе в том, что ей понравилось? К чему сейчас обманывать себя саму, «Хюррем-хатун»? Она внезапно оборвала себя на мысли, что даже думала о себе так, как называл её Паргалы – «Хюррем-хатун», или «смеющаяся госпожа». Что за глупость?.. Хотя для него это свойственно.

* * *

Паргалы ещё минут десять сидел в библиотеке, нервно меняя положение на стуле у раскрытого настежь окна и всё это время подумывая о том, чтобы впредь ездить к брату и брать с собой успокаивающие травы…

* * *

Друзья! Боюсь, до конца этого учебного года мы не увидимся – у меня начинаются страшные экзекуционные дни экзаменов, хоть вешайся. Всех поздравляю с Днём Победы! :)