Две стороны одного ада

Когда семья Сулеймана вернулась из Эдирне в полном составе, каждый человек в Топкапы заметил крошечные, но видимые изменения в течении дворцовой жизни. Махидевран Султан начала заметно переживать, слыша из уст сына вечное «Приведите мне Шахбаз-бея», и приложила все усилия, чтобы не оставлять сына ни на минуту одного. Сам факт, что Сулейман начал настолько сильно доверять этому македонскому купцу, что позволил ему поселиться вблизи султанских покоев (что доселе позволялось лишь Ибрагиму), пугал не только Хасеки Султан, но и Валиде, и наложниц, и евнухов – одним словом, всех, кто скептически относился к новоиспечённому советнику падишаха и защитнику его семьи. Единственным человеком во дворце, кто не показывал ни малейшей эмоции в адрес Хорвеша, была, как ни странно, сестра султана, Хатидже. С момента приезда прошло лишь пять дней, а она оставалась такой же молчаливой и тихой, как и после нападения разбойников. Валиде Султан не раз звала её в свои покои, но ничего, кроме кроткой улыбки и пары общих фраз, она не получила от дочери. И Гюльфем-хатун, которая была извечной тенью султанши, также не смогла растормошить девушку. Хатидже день ото дня бледнела всё сильнее, уходила от ответов, утыкаясь в книги, и всё время сидела у себя на террасе, наблюдая за садом. – Султанша, вам нехорошо? – осторожно и тихо поинтересовалась наложница, зажигающая свечи в покоях к ночи. Хатидже сидела на мягком диване, опершись щекой о ладонь, и меланхолично наблюдала за порозовевшим небом. Перед глазами всё странно плыло, щёки горели, а конечности, напротив, были точно изо льда. Обратив внимание на рабыню, которая даже подошла чуть ближе, чтобы дождаться ответа, султанша лишь отмахнулась от вопроса и попросила шаль. Укутавшись в тёплую ткань, девушка глубоко вздохнула и почувствовала, как голова начинает раскалываться и кружиться. – Голова болит. – Может быть, позвать лекаря, султанша? – перед глазами возникла Махидевран; когда успела? – Когда ты вошла? Почему без разрешения? – нахмурилась сестра султана, приосаниваясь на подушках и намеренно не давая разрешения садиться. Такое наглое поведение Хасеки Султан её в последнее время начало раздражать. – Простите, султанша, я думала, что вам нехорошо. К тому же, в покоях вас не было. Хатидже не ответила, лишь лениво кивнула головой на подушки рядом, тем самым разрешая присесть. Махидевран довольно улыбнулась и приняла приглашение. – С вами уже много дней что-то не так, моя госпожа. Простите за назойливость, однако мы с Валиде Султан за вас переживаем… Хатидже подняла ладонь, призывая остановить поток речей, содержащих глупую жалость и фальшивое беспокойство. Что её всегда раздражало в жене султана (как себя саму называла Гюльбахар), так это своеобразное пресмыкание перед семьёй падишаха. Причём актриса из Махидевран была плохая, поэтому со стороны это выглядело действительно отвратительно. Хатидже поморщилась от своих мыслей и вдохнула вечерний воздух. Внезапно её взгляд зацепился за фигуру мужчины, появившегося на террасе там, где его можно увидеть только из той точки, где сидела султанша. Заинтересовавшись личностью этого человека, Хатидже чуть поднялась с дивана, но тут же упала обратно, почувствовав сильную боль в висках. Голова болела невыносимо, призывая хозяйку быстро идти беспробудно спать с неделю – сил почти не было. – Госпожа, что с вами? – засуетилась мать шехзаде, подскочив с подушек и ухватив девушку за локоть. Хатидже отстранила руку Махидевран и взглядом показала ей не своевольничать. – Оставь меня, Махидевран. Со мной всё в порядке, мне просто хочется побыть одной и подумать. Жена султана решила всё-таки не задавать большого количества глупых вопросов и, поднявшись и поклонившись, удалилась. Дождавшись, когда фигура султанши исчезнет за дверьми покоев, Хатидже вновь перевела взгляд на террасу выше и прищурилась, стараясь разглядеть незнакомца. Почему-то сначала ей в голову не пришла мысль, что в той части дворца живут только султан, Ибрагим и… тот новоиспечённый защитник семьи, Хорвеш Шахбаз. Иногда Паргалы играл султанше на скрипке, вызывая бурю приятных эмоций, помогая вспоминать уже почти забытое бурное детство, пропитанное страхом и извечными поездками туда-сюда. Когда ещё Бейхан и Шах-ы Хубан были рядом, они втроём любили ловить всяких зверушек, вроде кроликов или ёжиков, а порой и на бабочек охотились, пока брат с янычарами отбывали на настоящую охоту – как известно, природа Манисы была идеальной для этого. В такие моменты Ибрагим оставался вместе с султаншами, и вместе они бегали по охраняемым территориям леса, наслаждаясь своим отрочеством: им тогда всем было примерно по тринадцать-пятнадцать лет. Шах-ы Хубан была заядлой любительницей всяких жуков, что не приходилось по вкусу никому из их группы. Ибрагим, когда Шах звала его на охоту за жуками, отнекивался, что желает поиграть на скрипке, вставал посередине поляны и начинал тренироваться, смычком наигрывая всякие глупые, но весёлые мелодии. Бейхан и Хатидже либо собирали цветы, либо валялись на траве под солнцем, болтая на любые пришедшие в голову темы. Вспоминая самые радужные моменты детства, девушка не заметила, как пристально наблюдала за Хорвешем и лучезарно улыбалась. Македонец стоял, опершись руками о перила, прикрыв глаза и наслаждаясь дуновениями долгожданной прохлады. Хатидже осекла себя на мысли, что в профиль Шахбаз выглядит не так пугающе, как когда он смотрит прямо на тебя. У Хорвеша были красивые, но холодные глаза, уголки губ были либо опущены, либо едва заметно приподняты в презрительной ухмылке. Единожды он искренне улыбался при ней тогда, когда игрался с шехзаде Мустафой. Загадочность этого мужчины перекликалась с притягивающей тьмой, что окутывала его. Шахбаз-бей не был волком-одиночной, быстро нашёл себе товарищей среди евнухов и янычар, тем самым поднимая себе авторитет – да и в целом быстро свыкся с дворцовой жизнью. Сулейман не мог нарадоваться такому преданному советнику и защитнику, как Хорвеш, – дошло даже до того, что этому чужестранцу разрешалось, как и Ибрагиму, подслушивать разговоры собрания Дивана через особое окошко. Что касается самого управителя покоев падишаха, Ибрагима, то он же, естественно, очень ревностно относился к своим доверительно-братским отношениям с султаном, поэтому появление из ниоткуда какого-то умного и смелого купца, мгновенно заполучившего всеобщее доверие и поддержку, не могло не насторожить Паргалы. Он всячески делал попытки принизить Хорвеша где бы то ни было, однако это удавалось крайне редко – и то эффекта особого не было. Повелитель всё больше проводил время за беседами с этим человеком, поняв, что тот является настоящей сокровищницей слухов и сплетен из внешнего мира. Хатидже вновь оторвалась от глубоких размышлений, почувствовав, что вся горит. В очередной раз прикоснувшись холодной ладонью ко лбу, она ужаснулась – всё-таки это был жар. Султанша уже почти открыла рот, чтобы позвать служанок, но силы почти полностью оставили её, даже из горла не мог выйти ни один звук. Осев на подушки на полу, она прилегла на них, чтобы хоть как-то унять бешеное сердцебиение, отдышаться и утихомирить головокружение. Спустя пару минут это возымело действие, и девушка чуть приподнялась, вновь вернув свой взгляд на террасу Шахбаза. Его губы проговорили, судя по всему, благодарность – и не кому-то, а миловидной молодой служанке, которая с обворожительной улыбкой подала ему бокал с вином. Хорвеш спиной повернулся к саду, поясницей опершись о перила, и пригубил напиток, глаз не спуская с наложницы. Та медленно ходила взад-вперёд, зажигая свечи во всех частях террасы, не уставая посылать влюблённые взгляды в сторону македонца. Тот оставался на своём месте, затем что-то сказал девушке, судя по всему, что-то отрезвляющее её разгулявшуюся фантазию – поскольку рабыня тут же опустила голову, послушно взяла бокал и удалилась. Шахбаз с лёгким смешком развернулся к ветру и ухмыльнулся, после чего осторожно опустил взгляд вниз и левее, в сторону террасы султанши, мгновенно вздрогнув – она смотрела прямо на него. Хатидже слегка покраснела, хотя это вряд ли было заметно из-за и так красных от жара щёк. Она тяжело дышала, ртом глотая воздух, и чувствовала, как руки, которые опирались на подушки, подкашивались от слабости. – Доброго вам вечера, султанша, – одними губами чётко проговорил усмехающийся македонец, на что султанша чуть кивнула головой. Шахбаз-бей продолжал с интересом разглядывать сестру султана, про себя отметив с неким беспокойством, что она очень заметно подрагивает и в целом плохо выглядит. Её грудь неравномерно поднималась и опускалась, а голова покачивалась из стороны в сторону. Списав всё на глупую отговорку, македонец вернулся в покои. Хатидже открыла рот от некоего рода возмущения – как этот раб мог просто взять и уйти? Гнев захлестнул её с головой, но она подумала, что глупо злиться из-за какого-то купца, и взяла себя в руки, сумев подняться и сесть обратно на диван. Глаза девушки расширились в ужасе, когда она с минуту вглядывалась в небо и в оцепенении заметила, как небо надвигается на неё, чернея всё больше с каждой секундой. «Это жар, это жар…» – успокаивала себя она, закрыв глаза ладонью. Но становилось всё хуже, голова гуляла в пространстве, конечности онемели настолько, что их уже было трудно чувствовать. Султанша испуганно выдохнула, расширила глаза, начав всматриваться в очертания стоявших рядом предметов, но и они начали чернеть с каждой секундой. Чувство дикого дискомфорта смешалось с жаром и бредом, родив то, что в народе называют фобией. Хатидже в ещё большем ужасе начала дрожать, поджав под себя ноги и обхватив колени руками: она вспомнила тот жуткий день в детстве, когда они потерялись вместе с Бейхан, когда Ибрагима рядом не было на поляне, а Шах осталась во дворце. Тогда были уже поздние сумерки, и они с Бейхан отправились искать светлячков, забредя в пугающую чащу леса, где они, в конце концов, разминулись. Хатидже сидела под дубом, так же поджав под себя ноги и дрожа всем телом, пугаясь каждого шороха. Деревья угрожающе надвигались на неё, а когда неподалёку хрустнула ветка, девочка пронзительно заголосила на весь лес. Шехзаде Сулейман с Ибрагимом с янычарами нашли её спустя два часа, и находящаяся в немом ужасе девочка упала в объятия Бейхан, не отпуская её до утра. – Это жар, это просто жар, всё хорошо… – теперь уже в голос говорила она, но почувствовала, как будто слышит себя со стороны – её собственный голос уже походил на жуткое эхо… Темнота всё сильнее сгущалась, открывая разуму полную волю для страшных фантазий: она видела, как её покойный отец отправил на неё с братом своих головорезов, как злые рычащие собаки летели на неё, как они накидываются на неё. Поглощённая в бреду своими потаёнными страхами, вспомнившая каждую минуту из того злополучного вечера Хатидже в голос начала рыдать, еле успевая вытирать слёзы. Она не заметила, как забеспокоившийся Шахбаз вернулся на балкон и, завидев то, что происходило с султаншей, в шоке рванул в сторону её покоев. Повоевав пару мгновений со служанками у двери и прогнав их ко всем шайтанам, мужчина бесцеремонно ворвался к султанше в покои, наплевав на последствия и осторожно сел рядом. Была одна его слабость, о которой никто не знал, но которая появилась так внезапно: всякий раз, когда он видел Хатидже Султан, он становится невероятно уязвимым. Не от нежности, уважения или чего-то такого, а просто оттого, что она смотрела на него. Он ещё не мог толком объяснить природу этих странных чувств, однако в данную секунду ему хотелось грубо встряхнуть султаншу, чтобы доказать ей, что это всё бред. Он и сам не мог понять, каким образом догадался, что сестра падишаха находится в бреду. На самом деле, с виду об этом нельзя было прямо сказать, однако Шахбаз почему-то почувствовал это издалека, с балкона. За свою жизнь он видел большое количество девушек, которые были похожи на дешёвые, полные похоти игрушки, с которыми всё просто – использовал и выкинул. Но тут всё по-другому. Эта султанша, избалованная богатствами и вниманием, казалась ему лучом света, она стала его уязвимостью. Впервые в жизни он боялся реакции женщины. Думая об этом даже там, на террасе, он раза три ругал себя, как правильно поприветствовать султаншу, чтобы не вызвать никаких ненужных мыслей. И начинал бранить себя со всех сторон, с заходящим сердцем ощущая это мерзкое чувство, что он боится женщины. Имея чарующе-пугающую внешность, он пользовался этим как оружием, но сейчас он даже сделал добрые глаза и нацепил ласковую улыбку, чтобы не напугать девушку. А ещё он отвлекал себя мыслями, что совсем скоро весь этот тупой спектакль с османским султаном закончится, и он сможет спокойно вернуться обратно на Родину. Оставив эту невинную лучистую принцессу одну, без опоры в виде брата-султана… но увы, моя госпожа, такова жизнь. И вот такими мыслями он продолжал оправдывать себя за то, что так и остался на самом деле стоять у выхода на террасу, наблюдая за замолчавшей султаншей, которая с дикими, полными ужаса глазами смотрела в небо. Я могу её чувствовать, султанша. Эту шайтанскую боль. Нахлынувшую благодаря вам. – Хатидже Султан? Нет. Голос дрогнул, что было ошибкой. Хорвеш слегка прочистил горло и повторил. Более требовательно и холодно. И тут заметил, что султанша его будто не слышит и обливается беззвучными слезами. Она перестала хватать ртом воздух, хотя дыхание всё так же оставалось рваным, а всхлипы были жуткими, разрывавшими грудь. Плечи тряслись от судорожных рыданий. – Султанша… – в этот раз она его услышала, потому что её зрачки заметно расширились, а её руки резко взлетели и прикрыли уши. Он хорошо знал, как выглядит фобия, в данном случае темноты. Этот жуткий беспочвенный страх того, что эта чернота поглотит тебя, из ниоткуда возникнет убийца и расправится с тобой – всё это было фобией. Лет пять-семь назад и у него было что-то похожее, но тогда удалось с этим справиться – благодаря шахиншаху Исмаилу, который разговорами выводил его из этой паутины. Значит, нужно разговаривать с султаншей. В любом случае, это поможет поднять уважение у Повелителя. – Дышите глубже, госпожа, всё будет хорошо… Я здесь, я рядом, вы не одна… – тихо, медленно успокаивал её он, даже не притрагиваясь к заледеневшей коже. Он видел, что её сковывает сильный жар, но если он сейчас закричит и поднимет на уши стражу, султанша может натворить глупостей и сброситься с балкона. Надо всё сделать медленнее и безопаснее. Спустя пять минут глупых успокаивающих слов он уже не мог сдерживать себя: глядя на невинную девушку, так беззащитно сидевшую напротив него, он невольно вспоминал те минуты мерзкого липкого ужаса, когда и сам был в плену у этой фобии. Голос Хорвеша начал подрагивать, но уже не бессмысленно. Хатидже, наконец, подняла на него глаза. Рыдания стихли. Они смотрели друг на друга без слов. Сестра падишаха недоверчиво, с мокрым, испуганным лицом. Бледная. Очень сильно бледная. Под лихорадочным румянцем кожа была мертвенно-белой, невозможно было смотреть без слёз. По щеке покатилась одиночная слеза. Шахбаз потянулся, чтобы стереть её, но встретил сопротивление в виде резко вздёрнутых рук. – Не прикасайтесь ко мне!.. – в безумии зашипела посаженным голосом Хатидже. Хорвеш примирительно убрал руки, смягчил лицо и осторожно взял ледяную ладонь султанши в свою. – Всё хорошо, госпожа, всё будет хорошо… это просто жар, вы в бреду. И начал аккуратно растирать ладонь султанши, согревая её. Когда она случайно перевела взгляд на небо, то вновь сжалась в комочек. Хорвеш поспешил мягко взять султаншу за подбородок и развернуть к себе лицом. – Смотрите на меня, султанша. Всё хорошо. Она послушно прикрыла глаза и начала пристально вглядываться в его лицо, неестественно покачиваясь взад-вперёд. Шахбаз невольно задумался о том, как же родная мать, Валиде Султан, не заметила, что у дочери лихорадка? Но всё получилось проще, чем можно было предположить: Хатидже внезапно ощутила подавляющую слабость, веки налились свинцом, и она поддалась сну, качнулась и медленно опустила голову на плечу Хорвешу. Тот довольно кивнул головой, поднял заледеневшее тело девушки на руки, вошёл в покои и аккуратно уложил на кровати. Окутал несколькими одеялами, затем вышел из комнаты, подозвал свою служанку и, объяснив ситуацию, удалился. Уже сидя у себя в покоях с чистым сердцем, Шахбаз всеми силами пытался унять бешеное сердцебиение – конечно, не каждый день так рискуешь, не то что видя, но и прикасаясь к султанше Османов. К тому же, его смутило, что две наложницы, стоявшие у дверей, его видели. – Тармуд, – подозвал он своего слугу, которого, как оказалось, Исмаил прислал вместе с ним к Сулейману. Высокий, угрюмый евнух подошёл к господину, поклонился и, выслушав приказ, довольно усмехнулся и удалился. Приказом было убить тех наложниц. «В конце концов, у Османов их и так много», – криво усмехнулся перс, довольно откинув голову на подушки. Теперь план можно развивать чуть быстрее. И эта невинная султанша ему в этом может и помочь. Возможно. Или нет. Он уже и сам не знал… но ведь можно было настроить её против брата – этим он убьёт двух зайцев сразу. Потому что эта Хатидже али Осман внушала ему о том, что он по-прежнему уязвим перед ней. А с уязвимостями надо либо расправляться, либо оборачивать их себе во благо. И Шахбазу не хотелось думать о первом варианте.