Две стороны одного ада

Ибрагим сидел в своём кабинете в Топкапы и разглядывал статуэтку льва, присланную Манолисом вместе с письмом. Она казалась ему очень знакомой, но причину этого он никак не мог понять. Ни один из его слуг также не мог понять, что особенного в ней, а Николас так и вовсе отмахивался, что не интересовался такими мелочами, стоящими на полках у отца. Мужчина вздохнул и прокрутил в голове всевозможные варианты значения этого золотого льва, восстанавливал в памяти все свои трофеи из разных стран, пытаясь понять, на что статуэтка похожа. Концентрация на этом предмете помогала ему отвлечься от тягостных мыслей. Но поскольку все старания разгадать тайну этой части наследства отца не увенчивалась успехом, мысли Паргалы начали медленно перетекать в иное русло. Ибрагим попытался подумать о чём-нибудь другом, но было слишком поздно. Он увидел её испуганные, затуманенные голубые глаза, которые впоследствии загорелись обидой и гневом. Ибрагим поцеловал её потому, что был очень зол, увлечён, но не более того. Он хотел просто подшутить над ней, тем самым подняв себе настроение, – целовал её настойчиво, жёстко, пытаясь что-то себе и ей доказать. Однако всё полетело к дьяволу, когда он ощутил её ответ. Неловкий, почти незаметный, но тем не менее ощутимый. И вот в этот момент он перестал злиться и испугался; именно испугался её ответа. В ту же секунду он ощутил, каким всё происходящее было неправильным, и с силой оттолкнул рыжую девушку. А затем приказал убираться. В тот день он решил остаться в поместье у Нико, чтобы узнать, как ко всему планирует относиться Хюррем. Он ожидал истерик, игнорирования, презрения, гнева, мести – чего угодно, но не равнодушия. Утром девушка спокойно поздоровалась с ним, не показав ни толики эмоций, а затем всё так же холодно удалилась на террасу, чтобы позавтракать с Николасом. Вот тогда уже он рассвирепел – да как эта глупая рабыня смеет игнорировать его и усаживаться за завтрак к его брату?! – Проклятая рабыня, ненавижу тебя, – шипел сквозь зубы Ибрагим, сминая очередной лист ни в чём не виноватого пергамента, и опуская тяжёлую голову в ладони. В дверь постучались. Дождавшись, пока несколько секунд управитель покоев приходил в себя, в комнату вошёл Хорвеш Шахбаз. – Хасода башым, – вежливо поклонился македонец, на что Паргалы незаметно фыркнул и закатил глаза. – Слушаю, Шахбаз-бей. – Повелителя нет во дворце, он отбыл в… – Я знаю, где наш Повелитель, Шахбаз-бей. Он осведомляет меня о каждом своём шаге. – Должен признаться, наш падишах очень доверяет вам, господин управитель покоев, – губы мужчины коснулась саркастическая ухмылка, – однако я пришёл поговорить не о нём. – Слушаю, бей, не томи, у меня и без тебя дел полно. Ибрагим постарался незаметно убрать золотого льва обратно в ящик, но это всё же не укрылось от глаз македонца. Его ледяные глаза внимательно сузились, а уголки губ быстро опустились. Грек и македонец с вызовом смотрели друг на друга с пять секунд, после чего Хорвеш подошёл чуть ближе. – Хатидже Султан попросила меня сопровождать её в город. – Что? – Ибрагим натянуто рассмеялся от абсурдности ситуации и некоторой обиды. – Наша султанша попросила тебя сопровождать её? – Этот выход за пределы дворца, по её просьбе, должен остаться в секрете. Я лишь уведомляю вас в этом. – Это она попросила тебя рассказать мне? – Не совсем. Султанша попросила уведомить султана, однако, так как его нет на месте, я решил сообщить вам. – Могу я узнать, почему султанша не попросила меня, как управителя покоев султана и его ближайшего, – Паргалы сделал акцент на этом слове, – слугу, сопровождать её? Шахбаз сделал вид, что не понял намёка униженного грека. Потерев переносицу, он сделал удивлённый вид и добро улыбнулся. – Кто знает, хасода башым… возможно, именно по этой неизвестной причине я и являюсь стражем семьи нашего падишаха? Впрочем, ладно. Вынужден откланяться, эфенди – султанша ждёт меня, – с этими словами македонец поклонился и вышел из кабинета Ибрагима, оставив того с ненавистью прожигать дверь взглядом. Решив отвлечься, грек взял в руки убранную статуэтку и начал вертеть её перед глазами. Почему Шахбаз так на неё посмотрел? Судя по всему, она ему точно что-то напомнила, двух вариантов быть не может. Хорвеш не создавал образ излишне любопытного человека, посему Паргалы мог с уверенностью сказать, что тот что-то знает. Уж слишком большая пелена тайн обволакивала этого появившегося из ниоткуда купца. В конце концов он, Ибрагим, может с лёгкостью проследить за ним и узнать то, что он скрывает. И для этого он отправится за ним в город. С чего нелюдимая Хатидже Султан захотела посетить такое людное место, битком набитая простолюдинами? Если б хотела что-нибудь купить, послала бы Сюмбюля-агу или кого-нибудь другого из евнухов; если б хотела с кем-то встретиться, что маловероятно, то не стала бы предупреждать об этом султана. Поэтому сам факт того, что она позвала с собой Шахбаз-бея с собой, уже навевал нехорошие мысли. Раздался новый стук в дверь. – Что ж вас сегодня всех так много… – недовольно прошипел он, выпрямляясь в кресле, – войди. В двери показалось лицо, как две капли воды похожее на него. Николас с довольным видом закрыл за собой дверь и спокойно прошагал к столу Ибрагима, сев в близстоящее кресло. – Я тебе не давал приглашения сесть, – огрызнулся Паргалы, недовольно утыкаясь в политические донесения. Из груди Нико вырвался лёгкий смешок, но близнец его проигнорировал. – Забавное дело. Мне, как твоему брату и доверенному лицу Повелителя, нельзя присесть? – Какая жалость, что ты мой родственник, и какое счастье, что здесь никого нет, – управитель покоев в сердцах швырнул бумаги в дальнюю часть стола и повернулся к брату, – а то мне стало бы просто неимоверно стыдно. – Перестань острить, Теодорис. Я к тебе по делу пришёл. – Боюсь угадывать. Твоя рабыня что-то натворила? – Ибрагим выдавил из себя улыбку, действительно ожидая услышать о том, что брат ею недоволен и готов её отдать кому-нибудь – например, ему. Лишь к примеру. – Она не моя рабыня, – с ледяным спокойствием процедил в ответ Николас, – и я ей больше, чем доволен. Возможно, я даже проведу никях с ней… Ибрагим мгновенно повернулся в сторону брата и с дикими глазами прочистил горло. Николас заметил это, иронично приподнял уголок губ и поднял ладонь кверху, показывая, что идёт на попятную. – Можешь расслабиться. Я пошутил… – дождавшись, когда близнец откинется в кресле, будто так и задумывал, он как бы невзначай с улыбкой бросил: – Может быть. Ледяной взгляд Тео заставил Нико заливисто рассмеяться. – Ладно, всё, успокойся, брат. Больно ты нервный сегодня. – Из-за таких, как ты. Николас заинтересованно приподнял бровь, опершись локтем о подлокотник и водрузив тяжёлую голову на ладонь. – Что-то случилось, помимо моего прихода? – как всегда, близнец Ибрагима видел его насквозь. И так было всегда. Исповедник какой-то. – Ничего не случилось, – буркнул в ответ управитель покоев, отведя взгляд и взяв в руки золотого льва. Десять секунд напряжённого молчания и неверия-выжидания в светло-карих глазах заставили Паргалы нервно содрогнуться и выставить перед лицом брата золотую статуэтку. – Этот завравшийся прихвостень македонских купцов что-то знает об этом! Николас разочарованно выдохнул, пальцем помассировав левый висок. – И это всё? Могу тебя поздравить и разочаровать: наверняка он знает, что это, но, не являясь настырным шайтаном, вроде тебя, не стал докучать этим. Ты же начал раздувать из мухи слона. – Нет, Николас, это не то, – мужчина покачал головой, всем своим видом показывая, что загвоздка на пару со смыслом здесь где-то глубже. – Он что-то скрывает, я в этом уверен. Ибрагим ещё с минуту-две пытался доказать брату, что дело нечистое, этот македонец что-то замышляет, он наверняка хочет похитить Хатидже Султан, убить Повелителя и узурпировать власть. Николас покорно и терпеливо ждал окончания тирады, пока резко не вытащил из кармана странную тоненькую верёвочку, на которой висел деревянный амулет с замысловатым знаком. – Что это? – Паргалы внезапно замолчал, переведя внимание на вещь перед собой, и с интересом начал рассматривать находку, пока Нико из-под припущенных век наблюдал за реакцией поражённого брата. – И не говори, что раньше не замечал эту милую верёвочку, намотанную на правом запястье Александры. Ибрагим лишь пожал плечами, нахмурив лоб. После медленно откинулся на спинку кресла, подняв взгляд в потолок. – Нет, не припомню… а этот браслет имеет такое важное значение? – Алекс сказала, что носит его с детства, никогда не снимая. Я разговаривал с ней об этом. – И? Подарок родителей или жениха, что странного? – А ты вгляделся в очертания знака на этой деревяшке? – наводящие вопросы младшего брата испокон веков его неимоверно раздражали, на что Ибрагим не преминул указать. – Это греческие очертания, Теодорис. Древние, почти стёршиеся, но различимые. Приглядись. Так и было. Паргалы пристально вглядывался в деревянный амулет, пока не понял, что близнец был прав. Этот символ был ему очень знаком, но, как и в случае с проклятой статуэткой, память не желала работать на него. Они с Николасом в раннем детстве натыкались на старые отцовские книги, написанные им от руки; в них были письма на персидском, какие-то рисунки, а также самые разнообразные рассказы на древнегреческом языке. Отец-полиглот сыграл с ними большую «шутку», написав письмо-завещание на разных языках, которые, по словам Хюррем, имели разную природу и разные ключи к разгадке шифра, – ведь братья-близнецы никогда не увлекались большим количеством языков. – Что думаешь делать? – наконец вопросил Николас, вернув амулет и положив его в карман. Ибрагим перевёл взгляд на брата, не двинув головой. – Есть предложения? – Ты уже забыл о своём замечательном доме за Стамбулом? Когда вы с Повелителем переехали в Топкапы, ты же попросил перевезти все свои вещи из Греции в отдельное место. Оно ещё в секрете держится. Вы даже когда вернулись из похода, ты кучу статуй привёз. Тео быстро уловил мысль брата. Действительно, он привёз греческие статуи богов и разместил их в своём доме за Стамбулом, так как падишах был против их нахождения в поместье Ибрагима рядом с Топкапы. – Ты думаешь?.. – Уверен. Мы что-нибудь точно найдём. Теодорис подскочил с места, второпях начав надевать тёплый кафтан и тюрбан. Нико последовал его примеру, как вдруг окликнул брата. – Я привёз с собой Александру. Думаю, она нам очень поможет – по её словам, в детстве она была просто поглощена древнегреческой культурой. Старший Костаки нервно сглотнул. Хюррем здесь?! К этому он не готовился… Натянув безразличный вид, он коротко согласился, и вместе с братом они покинули дворец. В карете их уже ждала одетая в отороченную мехом накидку «рыжая нахалка», как её окрестил Паргалы, восстановивший в памяти всю свою злость и обиду на неё. – Добрый день, Николас-эфенди. Здравствуйте, Ибрагим-эфенди, – спокойно поприветствовала мужчин девушка. – Как ты, Алекс? – улыбнулся близнец Ибрагима, садясь рядом со своей наложницей и улыбаясь ей во весь рот. – Молюсь о вашем здоровье. Управителю покоев понадобилась вся его многолетняя выдержка и умение сохранять чувства при себе, чтобы не съязвить что-нибудь. Особенно в нём вызвало бурю эмоций то, какую облегающую накидку на неё надел его наивный брат. Пусть для него, Ибрагима, Александра не была больно привлекательной, ну почти, всё равно это было не слишком правильно. Рыжие, расчёсанные локоны красиво лежали на мирно поднимающейся груди, голубые подведённые глаза безразлично смотрели в окно, сцепленные вместе руки подрагивали – то ли от холода, то ли… – Нервничаешь, Хюррем-хатун? – не удержался Ибрагим, исподлобья бросив колкость в адрес рыжей наложницы. Та бровью не повела, но повернула в его сторону голову, натянув деланную улыбку. – Не стоит на это надеяться, господин управитель покоев султана. Мне просто холодно. Паргалы разочарованно выдохнул, почувствовав, как дёрнулся правый глаз. Вот ещё чего не хватало: чтобы он сам нервничал? Что-то новенькое. – Что ж ты сразу не сказала, Алекс, – недовольно поучил её Николас мягким голосом, придвинувшись ближе и взяв её руки в свои, тёплые и мягкие. – Сейчас согреешься. Надо было под низ ещё кафтан надеть, я предлагал же тебе! – голос доверенного лица падишаха был мягким, где-то даже игривым, а его наставления смахивали на поучения маленькому ребёнку. – Кто бы мог догадаться, что в такую погоду я замёрзну, – фальшивая улыбка сменилась искренней, и Хюррем доверительно придвинулась к своему господину. Ибрагима чуть не вырвало от слащавости этой сцены. То, какими мягкими голосами она говорили друг с другом, то, как она доверяла ему и ценила его беспокойство – всё это вызывало в Паргалы дикое презрение к обоим. Брату самого управителя покоев падишаха не пристало так относиться к простой славянке, а этой рабыне, в свою очередь, так непозволительно близко придвигаться к своему господину – да ещё и осмеливаться смотреть на него. Он скрипнул зубами от злости. – Невероятно романтично, дорогой Николас, но мы уже подъезжаем. Сейчас твоя дражайшая Александра согреется, так как будет находиться в движении. И он осёк себя на мысли, что не знает, приехали они или нет. Выдаст себя с потрохами, если это не окажется так. Нико ехидно изогнул бровь и чуть потёр ладони девушки. – Да, так и есть… – и с улыбкой повернулся к Хюррем, отпустив её руки и вложив их ей в карманы меховой накидки. – Мы приехали. Выглянув в окно, она кивнула головой, и через пять минут карета остановилась, а близнецы с рыжей славянкой уже направлялись в сторону рынка. Нужно было пройти через него, обойти пару высоких зданий, несколько мечетей, и тогда они выйдут на пустынную улицу, где из потаённого места они попадут во второй дом Ибрагима. – Бездумное всё-таки решение, Нико, – серьёзно заметил Ибрагим, когда Александра ушла чуть вперёд, оставив их с братом идти вдвоём сзади. – О чём ты? – безразлично поддержал зарождающийся спор тот. – Хюррем не является твоей законной женой, слава Аллаху, – не преминул сделать акцент на последних двух словах старший близнец, – а лишь входит в твой гарем. Где это видано, чтобы наложница могла покидать дом своего господина? Да ещё и с ним? Повелитель узнает – не похвалит. – Как здесь кто-нибудь об этом узнает? – холодно блеснул глазами Николас. – Алекс одета по всем правилам замужней женщины, о чём я позаботился, когда мы вышли из кареты. За свою репутацию можешь не переживать. – Что ты, что ты, я лишь предупредил. На самом деле, Николас был прав. Бояться было нечего, ведь Хюррем здесь никто не знает, следовательно, и возможность разоблачения не так высока. Но ведь Хатидже Султан вместе с этим прохвостом Шахбазом тоже отправились в город. Упаси Аллах с ними встретиться – этого Паргалы боялся больше чего, о чём и сказал брату. Втроём они усилили шаг.

* * *

Убийство ненужных свидетелей в лице наложниц Хатидже Султан, как и ожидал Хорвеш, прошло более чем гладко. Никто ничего не заметил, а он позаботился о том, чтобы все списали всё на тривиальный побег. Конечно, пришлось пожертвовать ни в чём не виноватым охранником, но разве может кого-либо волновать судьба какого-то турка, если на кону стоит его репутация и опасность разоблачения? По крайней мере, Хорвеш относил себя к тем людям, которые в состоянии утихомирить свою совесть тогда, когда это нужно. Хатидже Султан после той страшной ночи в лихорадке слабо помнила, что случилось, однако лицо Шахбаза и факт его помощи у неё хорошо отложился в сознании. На следующий же день, когда болезнь ещё не успела отступить и жар оставался во власти над телом, султанша даже поднялась на ноги и кое-как добралась до покоев перса, чтобы устроить ему обязательный выговор. «Да кто ты такой, чтобы входить в покои сестры султана, представительницы Династии, без разрешения?» – об этом она нервно разглагольствовала минут пять, пока не почувствовала себя ещё хуже. Шахбаз только глухо рассмеялся и отнёс султаншу уже во второй раз в покои, уложил на кровать и удалился. На сей раз наложниц рядом с покоями, к их счастью, не было. Наверное, перед тем, как уйти, Валиде Султан строго-настрого запретила служанкам дочери покидать её – а выяснилось, что запреты матери Хатидже мало волнуют, когда дело касается выговора своим подданным. Спустя неделю постельного режима девушка, наконец, обрела рассудок и могла уже вставать. Но до этого Валиде не отходила от неё ни на шаг, делала всё, чтобы той не было скучно. К Хорвешу Айше Хафса относилась благосклонно, хотя ей не очень нравились вечные разговоры дочери о нём. Причём Хатидже не скупалась на ворчания, перекликающиеся странным образом с похвалами. Валиде лишь бездумно кивала и гладила дочь по голове, не слишком вникая в смысл слов девушки, находящейся в бреду. Следующая встреча Хатидже и Хорвеша прошла по обыкновению в саду – причём, в этот раз султанша пришла без Мустафы. Судя по тому, что с Гюльфем она разговаривала с отстранённым лицом, а при виде Шахбаза так и вовсе попросила оставить её одну, причиной её присутствия был не кто иной, как Хорвеш. Хранитель семьи султана с несколько самодовольным лицом прошагал к беседке, где сидела Хатидже, поклонился и начал разговор вполне тривиально: – Доброго вам дня, султанша. Надеюсь, вы пребываете в добром здравии. Казалось, Хатидже была готова к этому вопросу. Посему спокойно приосанилась и свысока оглядела Шахбаза. – Шахбаз-бей, я желаю, чтобы вы меня сопровождали в город, – султанша говорила безапелляционно, давая понять, что вопросов не потерпит в данном случае. Во многом статус сестры султана давал большие привилегии в общении с мужчинами: сейчас ей не приходилось краснеть и благодарить за помощь и поддержку, а, так сказать, осчастливить верного слугу Династии, доверив ему свою жизнь. – Как пожелаете, султанша, – Хорвеш опустил голову, но не смог удержаться и расплылся в улыбке. Хатидже посчитала это за счастье от выпадшей чести. Шахбаз же на самом деле лишний раз удостоверился в том, что умеет читать женщин насквозь: эта «оказанная честь» тому подтверждение. Шахиншах Исмаил всегда говорил, что Хорвеш всегда славился своей проницательностью – пусть эта черта и вводила его прямиком в ловушки людей. – Однако сообщи об этом нашему Повелителю сам. Ступай. Сцена разговора с Паргалы Ибрагимом также лишний раз дала засланному персу основания полагать, что тот не просто завидует такому быстрому росту доверия между ним и падишахом, так ещё и в какой-то степени ревнует Хатидже Султан к нему. Впрочем, открытие второго не принесло, как ни странно, «купцу» большой радости. Ибрагим-бей совершенно не умел скрывать эмоции, причём часто не осознавал, как их контролировать и осмысливать. Однако на этом самодовольство Хорвеша закончилось, когда он понял, что ошибся насчёт Хатидже Султан. Так ему казалось. Или нет. Он уже и сам не понимал. С одной стороны, была версия, что султанша действительно так хотела показать, что действия македонца были ей небезразличны и это лишь способ поблагодарить; с другой – что ей действительно просто нужно было отправиться в город. На деле оказалось, что верным был, судя по всему, второй вариант. Мало того, что Хатидже взяла с собой Гюльфем-хатун, которой тоже что-то понадобилось в Стамбуле, так ещё и всю дорогу рассказывала ей, как намеревается приобрести украшение из золота, сделанное специально для неё и привезённое из Европы. Немного униженный Шахбаз угрюмо смотрел в окно, пока извозчик не довёз их до города. Гюльфем и Хатидже спрятали лица за паранджами и довольно прогуливались по городу, требуя, чтобы Хорвеш держался на расстоянии. Странным было то, что Гюльфем порой оборачивалась в сторону Хорвеша, а Хатидже в следующее же мгновение дёргала её за рукав, призывая не смотреть туда. Спустя некоторое время неподалёку показалась знакомая макушка. Леонид Сохленко, земляк этой самой рыжей Александры Лисовской. Ему, Хорвешу, не составило труда поспрашивать некоторых болтливых алагаров, которые не хуже женщин разносят сплетни. Эта рыжая девчонка умудрилась попасть в гарем к султану, попасть на праздник в его честь, станцевать, разозлить Валиде Султан, быть сосланной в Старый дворец, откуда её забрал брат-близнец Паргалы Ибрагима. Ходят даже слухи, что между ними троими вовсю разворачивается интрижка – во что проницательный Хорвеш отказался верить: в голове всё ещё стояла мысль о том, что между этим греком и Хатидже Султан явно были какие-то отношения. Не зря они выросли вместе – равнодушием тут даже пахнуть не может. Он был в этом уверен. – Джемер-бей, – спокойно, чтобы не привлекать лишнего внимания, поприветствовал славянина Хорвеш. – Доброго дня, эфенди. Вы хотели, чтобы я прибыл с вами в город в другой повозке. Что-то случилось? – Ты ведь знаешь, что Александру Лисовскую, твою бывшую невесту, взяли в гарем? Сохленко заметно занервничал, отвёл взгляд и прочистил горло. – Да, эфенди. – И, я так понимаю, слухи, кто её забрал, до тебя не распространились? – Николас Костаки. Я знаю только имя, эфенди. Хорвеш не ответил, лишь улыбнулся и отвернулся. Медленно бредя за султаншей и наложницей падишаха, мужчины старались поддержать разговор, однако это мало получалось: Лео оказался не слишком разговорчивым, а Шахбаз не мог найти тем для разговора, на которые бы Джемер-бей смог поговорить. Всё так или иначе сводилось к «дражайшей Алекс». Перса эта девушка начала раздражать уже с первых минут знакомства: она воплощала в себе те качества, которые он в женщинах не любил. Поэтому факт того, что об этой рыжей чертовки ходят сплетни, казался ему не только несправедливым, но и порядочно глупым. Подозвав Тармуда, которого Хорвеш позвал с собой в город, он приказал ему смотреть в оба – если он ещё не лишился полностью своей проницательности, то Ибрагим точно решит проследить за ним и Хатидже Султан. Но долго думать или искать не пришлось. «Жертва» сама пришла на ловца. Шахбаз победоносно оскалился, когда увидел вдалеке знакомые лица: Теодориса и Николаса Костаки. Всё складывалось как нельзя лучше. – Тармуд, – шепнул на ухо своему слуге перс, – следи за этими двумя до самого конца их сегодняшней поездки. Слуга безмолвно кивнул и скрылся в толпе. Хорвеш же нашёл глазами Леонида, подозвал его к себе, и вдвоём они приблизились к султанше и Гюльфем. Сегодняшняя поездка обещала быть захватывающей… – Это Ибрагим-бей? – несколько недоумённо произнесла Хатидже, глазами показывая на гуляющих неподалёку близнецов. Рыжая же была укутана в паранджу, поэтому её никто не узнал… Кроме Хорвеша, который в голове прокрутил все сложившиеся обстоятельства и поблагодарил Аллаха за такое просто великолепное стечение событий. Теперь его план обречён на успех.