Две стороны одного ада

Очнувшаяся Хюррем была уверена только в одном: она пришла в себя от боли. Руки натирали задубевшие от холода верёвки, голова раскалывалась, ноги окоченели, губы еле шевелились, сердце стучало медленно, будто через пару мгновений остановилось бы. — Пришла в себя! — послышался возмущённый голос где-то под ухом. Он настолько удивил и напугал рыжую, что та резко распахнула глаза и, повинуясь всплеску ужаса, вскочила и приняла сидячее положение. Перед ней сидела потрёпанная, злая и уставшая сестра султана, Хатидже. Хюррем нервно проглотила образовавшийся в горле комок и, чувствуя боль в шее, осторожно осмотрелась. Они были будто в той самой каюте корабля, на котором её доставили в Стамбул: заплесневевшие от сырости стены, еле пробивавшиеся сквозь дыры в деревянных стенах лучи солнца, изредка пробегающие крысы, пусть и маленькие, – повезло, что султанша не была зорка на глаз и этих животных не увидела. Рыжая приложила все усилия, чтобы сообразить, что же случилось и как они здесь оказались, пусть и безрезультатно: голова трещала по швам, запястья и лодыжки саднили, горло щипало, накатила страшная усталость и апатия. — Могу ли я узнать, по какой причине ты молчишь? Язык проглотила? — всё тот же недовольный голос представительницы Династии больно резал по ушам в пугающей тишине помещения, где они находились. — Вы не ранены, султанша? — К счастью, нет. Не знаю, как ты здесь оказалась, но, судя по всему, намеревались похитить и тебя. — О чём вы? Что значит «и меня»? — То и значит. Похитителям нужна не только я, но и ты. Вот только понять не могу, зачем, — здесь темноволосая принцесса едва заметно сморщилась, оглядывая рыжую рабыню. Хюррем сделала вид, что не заметила такого откровенного презрения к своей персоне, и слегка улыбнулась. — Вы кого-нибудь запомнили? — Само собой. Когда вместе с Гюльфем-хатун мы гуляли по городу под охраной... — здесь султанша поколебалась, — Шахбаз-бея. Рыжеволосая едва не поперхнулась слюной от неожиданности. Этот греческий прохвост, что пытался очаровать её в лазарете? Он уже в такой короткий срок оказался в числе личной стражи сестры султана? — Полагаю, с ним всё в порядке. — Надеюсь на это, — чуть дрожащий голос на долю секунды выдал Хатидже, пусть лицо той оставалось холодным и непроницаемым. Заметив интерес в глазах Алекс, она смутилась и отвела взгляд, скривив губы. — В противном случае его казнит наш Повелитель. Осознание происходящего тяжёлым грузом давило на Хюррем, пока та разговаривала с Хатидже. Её похитили далеко от города, но оставили с султаншей, значит, она права — им нужны они обе. Вновь главный вопрос: зачем? Интересно, как отреагировали на её исчезновение Николас и Ибрагим? Рыжая горько усмехнулась самой себе: можно было поспорить на тысячу лир, что этот отравленный своим эго человек уже успел наплести своему доброму и открытому брату, что эта неблагодарная славянка убежала от заботливого хозяина при первом же проявлении доверия. Значит, спасения можно не ждать. Чувство вины, что испытывала Хюррем перед Николасом, шло вразрез с противоположными чувствами, обращёнными к его старшему брату. — О Аллах, защити нас! — Александра резко обернулась к задрожавшей от ужаса Хатидже. Та билась в лихорадке и беспрестанно плакала. Взыгравшая жалость дала девушке немного сил пододвинуться ближе к султанше и с успокаивающей нежностью взглянуть ей в глаза. — Не волнуйтесь, госпожа, мы выберемся отсюда. — Каким образом? — на сей раз в голосе брюнетки взыграла некие истеричные нотки. — Похитили меня, султаншу! На это не подготовленные заранее люди не решатся! — Как бы там ни было, знайте, что рядом с вами славянка, — рыжая лукаво улыбнулась, хотя сомнения в голосе было значительно меньше, чем в голове. — Я не позволю никому причинить вам вред. Вы вернётесь целой и невредимой. — Как твоё имя? — спросила слегка успокоившаяся Хатидже. Сестра султана пусть и понимала, что наложница рядом с ней говорила такие вещи исключительно для разряда накала в воздухе, но её забавный, ещё не окрепший из-за возраста голосок внушал доверие и вызвал волну умиротворения и безразличия к происходящему. — Александра. Александра Лисовская. — Я тебя помню... — задумчиво ответила госпожа. — Ты ещё прислуживала мне и Махидевран в Эдирне. Ты из гарема Повелителя? — Была в нём. Меня подарили Николасу Костаки, доверенному лицу падишаха. Кажется, собеседница начала терять интерес к разговору, но всё же переспросила: — Знатный он? Купец? — Отнюдь. Из его рассказов, как я поняла, он личный советник Повелителя и стратег. Брат Паргалы Ибрагима, точнее, его близнец. Хатидже с содроганием повернулась к Хюррем и недоумённо расширила глаза. Судя по всему, она и не знала о существовании брата у столь близкого Сулейману лица. Султанша вновь с интересом проследила за чуть мечтательным взглядом Алекс. На долю секунды Хатидже и забыла о своём положении, вспомнила детские года, после чего ехидно подняла уголки губ. — Не говори, что влюбилась в своего же хозяина. — О чём вы, госпожа! — Хюррем вспыхнула. Ей нравился Николас, она чувствовала с ним особую связь, будто с близким другом. Он всегда понимал её с полуслова, всегда показывал, что на него можно полностью рассчитывать. К тому же, характер у него был действительно прекрасный: манеры, чувство юмора, некоторая заносчивость, разделённая с братом, но которая придавала ему изюминки, бывалая резкость, которая тоже не резала уши, а порой забавляла. Алекс рядом с ним чувствовала себя в полной безопасности и умиротворении. Но ни о какой любви не могло быть и речи. Хатидже умела улыбаться даже глазами. И это означало, что та поняла её мысли. В конце концов, чего бояться? Хорвеш сейчас же отправится в Топкапы, вследствие чего её брат империю перевернёт, но вернёт её. А этих безумцев заточат в камеры пыток и замучают до смерти за похищение любимой сестры падишаха. Резко открывшаяся дверь заставила обеих заложниц вздрогнуть и заледенеть от ужаса. От ужаса перед тем, что сейчас случится, ведь тысячи мыслей о самых жестоких путях убиения мгновенно пронеслись в голове осколками страха. Человек в маске грубо схватил рыжую наложницу за локоть, с силой поднял её на ноги, проигнорировав глухой крик, вырвавшийся из её горла. Бросив быстрый взгляд на наиболее, казалось, важную персону в помещении, похититель что-то гаркнул на персидском, после чего потащил за собой Александру. — Что вы делаете?! Уберите от меня руки!.. — только и слышала рыжая позади себя. — Отпустить меня! Иначе вам не поздоровится! — шипящим голосом угрожала Хюррем. В ответ перс сильнее сжал локоть девушки. — Ещё хоть одно слово, всего лишь одно, и содержимое твоей красивой головки украсит эту стену. И плевать я хотел на указания командира, — он говорил на ломаном турецком, но достаточно простым и понятным, чтобы она поняла всю правдивость его намерений. Несмотря на всё, дерзость славянка поубавила. Она была почти уверена, что озлобленный на весь свет персидец навряд ли будет пускать такие слова на ветер. Когда похититель силком притащил её в место, куда и намеревался, в глаза девушке тут же ударил яркий солнечный свет — судя по всему, они вышли из подвала, о чём говорило ещё и то, что им пришлось идти по лестнице наверх. За пару мгновений привыкнув к свету, Хюррем смогла наконец оглядеться и прийти к выводу, что их заточили в заброшенном доме, а не на заброшенной верфи, как она догадывалась. Двое мужчин в масках с двух сторон вцепились в предплечья девушки и грубо потащили её в соседнюю комнату. — У вас не так много времени, поэтому поторопитесь, пока хозяин не вернулся. Хюррем слабо поняла, потому как огромный наёмник сказал эту фразу на неразговорном персидском, который она понимала хуже, чем разговорный. Но персидский акцент она узнает где угодно, даже самый старательно замаскированный. — Алекс... — прошептал кто-то с другой части комнаты. Это помещение было почти не освещено, отчасти ловя случайные лучи через щелки. Поэтому девушке пришлось напрячь глаза, чтобы разглядеть непрошенного гостя. Она резко развернулась, готовая безрассудно защитить себя, но поднятая рука так и застыла в воздухе. Невинные глаза, наполненные непосредственным беспокойством, чуть подрагивающие губы и тонна раскаяния в шёпоте. — Лео?.. — она ответила ему тем же шёпотом, но в её срывающемся голосе не было раскаяния, только неверие и непонимание. В голове лишь тысяча вопросов: он здесь?.. почему?.. как? он один из похитителей?.. что он намерен делать?.. в чём раскаивается?.. И все они, кажется, останутся без ответов. Всё-таки раскаивался он, похоже, лишь в том, что прекрасно понимал самую главную мысль, уверенно засевшую в голове возлюбленной на первом плане: это предательство. Глубоко вздохнув, Хюррем начала: — Я даже не могу спросить, что ты тут делаешь. Потому как всё и так ясно. — Алекс, я... — Не прикасайся ко мне, Лео, — она выставила перед собой ладони, показывая ему, что попытки примирительных касаний будут тщетны. — Как ты мог? Я хорошо понимаю твою ненависть к падишаху, но решиться на похищение его сестры?.. Чего ты добьёшься? — Всё, что бы я ни сделал, всё только ради тебя, Алекс, — кажется, он немного взял себя в руки: голос больше так не дрожал. Теперь в его глазах зажглась слабая пародия на уверенность. Проследив за её колебаниями, он продолжил: — Я бы заставил султана Сулеймана вызволить тебя из плена. — Плена? Какого плена, Лео, о чём ты говоришь? — Хюррем чувствовала, как ею завладевает злость. — Если ты о Николасе-эфенди, то он мало того, что ничего со мной не сделал «такого», так ещё и заботится обо мне, как о золотой птице. Кажется, сказанное застало Сохленко врасплох. Тот нервно сглотнул и чуть покачнулся на ногах. Сердце болезненно сжалось от оправданий этих братьев-мерзавцев, а обида на лице возлюбленной только подбросила лишний хворост в костёр. В это время Хюррем осторожно оглядывалась, оценивая, как сможет сбежать. Судя по всему, бедный Лёня обезумел от горя, что потерял малейшую связь с той, рядом с которой хотел быть хотя бы на одной территории. Но он не учёл её желаний. Ей было хорошо. И если бы он подумал о том, чтобы встретиться с ней и спроситься о том, что она думает, то, скорее всего, отогнал бы от себя такие безумные мысли о похищении представительницы Династии. Но. Всегда есть «но». Как он смог связаться с персами и подкупить их для выполнения задуманного? И если она, Александра, думала в правильном ключе, то за этим похищением стоит не Лео. К тому же, не стоит забывать слова того наёмника: «Пока хозяин не вернулся», — что говорят о том, что Джемер тут не главный, а лишь использован как приманка, или прикрытие, или отвлекающий манёвр. Внезапно Лео осмелел и схватил Хюррем за плечи, чуть приблизив к себе. — Алекс... пожалуйста, скажи мне, что ты хочешь уйти, и я немедленно увезу тебя отсюда. Мы вернёмся в Рутению, поженимся... всё будет хорошо, — он настойчиво обнял её, дрожащими руками поглаживая волосы. Девушка впала в пучину сомнения. Сбежать или нет? Рутения, Лео. Но. Вновь треклятое «но». — Рутения в прошлом, Лёня, — мягко проговорила рыжая, очень осторожно отстраняясь от очень вспыльчивого и эмоционального бывшего жениха. — Наша деревня предана огню и сравнена с землёй. А вместе с ней и наше прошлое. Наше прошлое теперь только в нашей памяти, Лёнечка. Всё. Это конец нашей истории. Вот она, та самая новая жизнь. Стамбул, дворец, османы... — Алекс! — очень громко крикнул на неё Сохленко, сжав зубы и позволив глазам налиться тщательно скрываемой болью и яростью. Его ладонь впилась в её плечо, надавив на больное от лежания в подвале место. Но девушка уже слабо чувствовала боль, она видела только его до ужаса пугающие глаза, ещё не так давно бывшие такими любимыми. — Не смей говорить это! Не смей продолжать! — его голос охрип и срывался. — Я не отвечаю за себя!.. Это не наш дом, не наша Родина, мы здесь чужие и никому не нужны, понимаешь? Мы умрём здесь, Алекс!.. Алекс… ну как ты не понимаешь, мы должны возвращаться!.. Его голова упала на её грудь, тело содрогалось в беззвучных рыданиях — тихих, отчаянных, таких свойственных мужчинам. Её сердце предательски сжалось, из глаз хлынули непрошенные слёзы. Она обняла его за плечи. — Я понимаю, что ты чувствуешь, но изменить более ничего нельзя... — Нет, молчи, Алекс... молчи... — он поднял голову и положил палец ей на губы, призывая к тишине. Вот оно, отчаяние любящего мужчины. Чувство, когда так сильно любимый человек буквально отказывается от будущего с тобой. Это чувство, когда надежды, ради которых ты жил, рушатся на глазах — так мучительно быстро и паляще-остро. Зубы дрожат от горечи, руки сжимают тело любимой, сердце отказывается понимать, а разум диктует убираться прочь и не стоять на её пути. Пути, который она разделит... с этими мерзавцами-греками. Гнев захлестнул Лёню настолько, что тот не пожалел сил, чтобы ещё сильнее сжать плечо Хюррем. Понимая его состояние и внутреннюю борьбу, она мужественно сжимала зубы и терпела сильную боль, позволяя его ярости выйти. Он внезапно поднялся, а девушка даже не смогла найти внезапно покинувших её сил, чтобы замереть перед сверкнувшим в помещении кинжалом Лео. И судя по всему, он не собирался убивать её. А себя. Но прежде чем прозвучал свист направленного в грудь оружия, снаружи послышался страшный грохот, и, резко развернувшись, Джемер ринулся из комнаты. — Какого чёрта? — прошипел он на русском, скрывшись в коридоре. Александра мысленно молила себя найти силы и развязать узлы на верёвках. Они крепко сжимали запястья, позволяя растянуть руки только на полшага. Она из последних сил приподняла небольную руку, чтобы вызволить второе запястье, и вдруг испытала тошнотворный страх, когда из-под слегка отлипшей и одеревеневшей верёвки показалась жидкая бордовая жидкость. Спустя пару мгновений вся её рука оказалась увлажнённой её собственной кровью. А она ужасно боялась крови. Подступившая к горлу тошнота сопроводилась мгновенным головокружением и заставившим тело онеметь ужасом. Уже теряя сознание, она слышала крики в коридоре и звуки, характеризующие бойню. Султан Сулейман оказался расторопным человеком, раз уже умудрился собрать янычар и найти похитителей... Впрочем... Почему-то она подумала о том, что её никто не собирается искать... Поэтому можно было легко... Уже почти закрывшиеся глаза Хюррем резко распахнулись, так как перед ними возник ввалившийся обратно в комнату Лео, преследуемый не кем иным, как Паргалы Ибрагимом. Быстрая схватка между ними закончилась чётко направленным в район солнечного сплетения ударом от управителя покоев падишаха. Лео, судорожно откашливаясь и из последних сил сжимая саблю, упал на колени. — Где она? — зарычал молодой грек, хватая славянина за грудки его кафтана, затем оторвал противника от пола и с силой бросил обратно, чуть дальше. Пока Лео приходил в себя, Ибрагим успел подойти ближе и начать наносить удары по лицу и груди, безустанно допрашивая о местонахождении Александры. Она же неподвижно лежала в дальнем углу, в самой темноте, поэтому её трудно было разглядеть. Девушка с ужасом наблюдала, как Лео быстро превратился в главу стражи и взял себя в руки. Уже Джемер-бей крепче обхватил саблю и тупым лезвием нанёс удар прямо под колени стоявшему гораздо выше Теодорису. Тот с глухим стоном упал на пол в приступе тупой поражающей боли. — Шакал... — шипящим голосом прорычал сквозь зубы Ибрагим, схватив противника за горло со всей силы, что имел. После точным движением выбил саблю у Джемера из рук, повалив его на спину и положив колено тому на грудь, окончательно лишая возможности двигаться. — Что ты сделал с ней, тварь?! Хюррем поймала себя на мысли, что переживала за обоих. Её крепко взяли за душу такие искренние и яростные вопросы Ибрагима о том, где она. Кажется, он действительно переживал за неё. Тут она увидела, как сморщилось лицо её бедного Лёнечки. Новый приступ жалости не только к самой себе, но и к бывшему жениху дали волю чувствам, и она почувствовала, как глаза защипало от нахлынувших слёз, а из груди вырвался непрошенный стон. Испугавшись, Ибрагим повернул голову в её сторону. Он безрассудно отпустил Джемера и направился к Александре, отбрасывая со своего пути небольшой столик, на котором стояла бутылка вина. Стекло, единившись с грубым полом, разбилось вдребезги, выпустив содержимое. — Хюррем? Режущая боль во всём теле позволила девушке только чуть отрезвиться и не потерять сознание окончательно. Девушка уже плохо различала нагнувшегося над ней Ибрагима, так как глаза вновь стали предательски закрываться. Она почувствовала небольшое давление, когда старший Костаки аккуратно приподнял её за спину. — Хюррем! Хюррем, очнись! — отчаянно шептал он, положив её голову себе на колени. Он и забыл о пришедшем в себя Джемере позади. — Хюррем, пожалуйста!.. — его голос сорвался, лицо едва сморщилось, а глаза в ужасе расширились, когда его одежда перепачкалась её кровью. — Отойди от неё, грязный грек! — жёсткий голос, полный ярости и отчаяния, оторвал их внимание друг от друга. Леонид поднялся на ноги. — Как ты меня назвал? Ибрагим почти подался вперёд, как был остановлен рукой Хюррем, с младенческой силой сжимавшей рукав его кафтана. Паргалы недоумённо посмотрел на девушку и встретился с её полным неодобрения взглядом. Управитель покоев перевёл взгляд с неё на славянина, угрожающе приближавшегося к ним, и сильнее сжал тело славянки. — Грязный рабовладелец! Убери от неё свои смердящие когти, иначе я тотчас убью тебя, поганый изверг... — Не сегодня, молодой человек. Хюррем напряглась и сумела разглядеть лицо человека, как две капли воды похожего на Ибрагима. Николас направлял лезвие сабли на Джемера, сохраняя холодный гнев на лице. Она впервые его таким видела. Разозлённым — да, немного заносчивым — да, но в целом младший Костаки не выдавал слишком ярких эмоций и был скуп на проявление чувств. — Пошёл прочь от меня, прихвостень дьявола, — всё сильнее выходил из себя Лео. Уже совсем не ведал, что говорит. Александра зажмурилась, чтобы подкопить сил. Николас хладнокровно прижал кончик сабли к горлу славянина. — Ты остался один. И ничего не сможешь сделать. Если сейчас будешь вести себя тихо и не сопротивляться, то тебе, может быть, оставят жизнь. — Только через мой труп. — Как прикажешь, — Николас поднял саблю, чтобы удар был решающим. От липкого страха, что нахлынул на Александру, та почувствовала прилив сил и подскочила с места, вырвавшись из объятий онемевшего Ибрагима. — Не трогайте его, эфенди!.. — едва слышно прохрипела она, схватив Лео за плечо и прижавшись к нему. Славянин тут же смягчился в лице и поддержал едва не упавшую возлюбленную. Только сообразивший, что только что произошло, Ибрагим тоже дёрнулся с места и хотел было забрать Александру, как его остановил Нико. Старший брат недоумённо посмотрел на близнеца, но тот не одарил его в ответ взглядом, продолжая безэмоционально наблюдать за сценой прощания. — Прости меня, Лёня, прости... — этот хриплый, ослабленный голосочек звучал так надломленно. — Это моя вина... всё моя вина, что ты страдаешь... Мой милый, мой хороший Лёня... — она едва ощутимо погладила его по щеке. Сохленко не знал, что сказать в ответ и просто стоял, как оцепеневший, держа возлюбленную за плечи и не давая той упасть, пока она смотрела ему в глаза и держала ледяную ладонь на щеке. Николас и Теодорис с ненавистью наблюдали за ними, но не предпринимали никаких действий. Внезапно рыжеволосая девушка из последних сил поцеловала в щёку бывшего жениха и, проронив последнюю слезу, обмякла в его руках. Ибрагим со скоростью молнии подскочил к славянину, ударил того по руке и поднял тело Хюррем на руки, внимательно оглядев её. Обморок. Отходя, Ибрагим кивнул Николасу, и тот вернул лезвие сабли к шее противника. Однако в этот раз тот стоял с самым безразличным лицом, какое только можно было бы представить. Шум снаружи окончательно стих, и дверь открылась. Послышались чьи-то шаги. — Александра? Ибрагим? — голос показался знакомым, и Паргалы отвлёкся от лица рыжей. Увидев Хатидже Султан, он на долю секунды опешил, но покорно склонил голову. Потом, сообразив, что та не одна, а на руках у прохвоста Шахбаза, глаза управителя покоев вновь налились гневом. — Султанша, — повернулся и Николас, после чего тут же вернул внимание славянину — пусть тот и вряд ли собирался сопротивляться. — Связать его! В комнату вошли ещё несколько янычар в чёрных одеяниях, связали Лео и увели его прочь, безнадёжно разбитого. — Что всё это значит, Ибрагим-эфенди? — действительно разозлилась Хатидже. На её рассечённой губе были видны следы почти засохшей крови. Госпожа осторожно одной рукой обнимала шею Шахбаза, что с немного самодовольным лицом поглядывал на Ибрагима. Судя по полностью неподвижной левой руке, султанша была ещё и ранена. — Вы ранены, госпожа? — Отвечать вопросом на вопрос невежливо, эфенди, — с неким сарказмом ответила Хатидже, слегка сощурив глаза. — Простите меня. Я беспокоюсь о вас. — Оно и видно, как вы беспокоитесь о ней, хасода башым, — встрял и македонец. — Только мы попали сюда, как вы отправились искать какую-то славянскую наложницу, — Хорвеш с неким презрением выплюнул последние слова. Гнев Ибрагима, чуть поутихший после того, как увели Джемера, вновь нарастал с новой силой. Николас, оценив реакцию брата, поспешил расслабить присутствующих, подошёл чуть ближе и положил руку на плечо Тео. — Это моя наложница, Шахбаз-бей. И, полагаю, мне потребовалась бы помощь родного брата в её спасении. Его вины здесь нет. Жизнь Хатидже Султан несомненно превыше всего. Прошу простить мою безответственность, госпожа, — под конец своей реплики Николас вежливо поклонился. Хатидже подозрительно оглядела двух близнецов, остановив свой взгляд на Александре. Так это её они променяли на жизнь и безопасность сестры самого Сулеймана? Это она важнее? — Надеюсь, вы понимаете, что об этой безответственности будет доложено падишаху? — вновь покоробил братьев насмешливый голос македонца, что там трепетно держал на руках султаншу. Спесивый юноша, ничего не скажешь. — Шахбаз-бей, — спокойствие младшего брата в данной ситуации просто поражало Ибрагима, который готов был вцепиться к горло ненавистному прохвосту, — думаю, сейчас вам самому следует побеспокоиться о нашей султанше. Она ранена. Доставьте её как можно скорее в Топкапы. — Вы совершенно правы, Николас-бей. Тогда мы откланяемся. — Я была о вас другого мнения, Ибрагим-бей, — только и сказала Хатидже Султан, затем отвернулась и доверительно уткнулась в грудь Хорвешу. Паргалы заскрипел зубами от гнева. Уже почти выйдя из комнаты, Шахбаз едва заметно повернулся и одарил присутствующих злорадной ухмылкой. Когда за дверьми послышался его громкий приказ «Султанша с нами, уходим!», после чего многочисленные шаги потихоньку утихли, двое братьев дали выход эмоциям. — Вшивый прихвостень бордельских продажников! — выплюнул Ибрагим, верно держа бесчувственное тело Александры. — Умерь пыл, Теодорис, — мрачно отозвался близнец. — Не нам с тобой ему противостоять. — С чего бы? Полагаешь, я буду его бояться? — Я не о том. Неужели не видно, что он намеренно провоцирует тебя, чтобы опустить в глазах Хатидже Султан? Смею тебя разочаровать, к нескольким её жалобам Повелитель прислушается с тройным вниманием, нежели к десяти огромным твоим тирадам. В таком темпе ты вылетишь из Топкапы и отправишься бейлербеем в какую-нибудь дальнюю провинцию. Договорив, Нико показал рукой на выход, давая понять, что пора возвращаться домой. Уже на выходе они продолжили спор. — Я лучший друг султана, — уверенно сказал Ибрагим. — Его соратник и брат. Никто не может опустить меня в его глазах. — Разбей уже свои хрустальные мечты о реальность, Тео, — голос младшего стал чуть безразличнее. — Люди меняются, меняются обстоятельства, меняются и отношения. Оглянуться не успеешь, как тебя раздавят. Ибрагим предпочёл смолчать и не продолжать спор глухого с немым. Всё-таки у них с братом были слишком разные точки зрения, чтобы хоть когда-то прийти к компромиссу. Горячность и юношеский максимализм старшего близнеца и спокойная, мутная мудрость младшего — всё это как огонь и вода. Впрочем, время есть время. Может оно и изменит многое.

* * *

— Дьявол! — рычал, словно взбесившийся шакал, Ибрагим, влетев в свой кабинет и с яростью ударив кулаком по ни в чём не повинному столу. Только что у него был пренеприятный разговор с падишахом, вернувшемся из одной важной провинции. В очередной раз. И из-за этого мерзавца Шахбаза. Поразительно, каким мирным голубком может быть только вчера ухмылявшийся, как ифрит из геенны, человек. Ибрагима тошнило от настолько лицемерных людей — особенно, если их лицемерие сказывалось на его репутации. — Всё-таки выговор? — голос поджидавшего его и беззаботно сидевшего на диване брата в этот раз не застал Ибрагима врасплох — за дни, проведённые в его компании, он уже научился не пугаться его появлений, как чёрта из табакерки. — Ещё какой. Взглядом Повелителя можно было бы шахиншаха Исмаила прожечь на месте. Николас чуть слышно рассмеялся. Паргалы в гневе повернулся к близнецу и с недоумением увидел, как тот сидит с благодушным лицом и выражает полную легкомысленность в отношении данной ситуации. Нико лениво опирался рукой о подлокотник дивана и с ехидной усмешкой наблюдал за братом. — А тебе всё смешно, братец. Тебе лишь бы посмеяться. — Да нет, — Нико вяло приподнял брови. — Просто на самом деле забавно знать, что кого-то твой гнев действует угрожающе. — Что ты имеешь в виду? — А ты как понял? — Объясни уж, — с сарказмом гаркнул управитель покоев, приглашающе всплеснув руками. С полминуты помолчав, Нико спрятал лицо в ладони, рука с которой опиралась о подлокотник, и глухо рассмеялся. Внезапно Ибрагим с удивлением оглянулся на стук в окно. На подоконнике по ту сторону стекла удобно устроился ручной голубь. Судя по красной ленточке на лапке, это был один из любимых питомцев Александры. Мужчина опешил. Как же быстро она пришла в себя после того случая, раз уже пишет письма ему! Однако сердце предательски заколотилось. Но это, конечно же, от ярости. А как иначе. — Возьми письмо сам, Нико, — сердито отвернулся Ибрагим. — Нет настроения читать письма от этой голубятницы. — А вот сейчас ты ведёшь себя, как маленькая девочка. — Просто возьми письмо, Николас, — взглядом Ибрагима действительно можно было испепелить на месте, хотя лицо было убийственно холодным. Задорно усмехнувшись, младший Костаки поднялся с дивана, подошёл к окну, распахнул его и впустил птицу, позволив той сесть у него на левом запястье. Умная птица разжала лапку, и увесистое письмо от Хюррем упало на свободную ладонь Николаса. После чего издала звонкий «гуль» и вылетела в окно. Судя по всему, ответа девушка не ждала и не требовала. — Вот невоспитанная пернатая. — Кто? — не отрываясь от письма, вопросил близнец. — Хюррем, конечно! Кто ж ещё? — Умерь пыл. Ты сегодня излишне ехиден, не думаешь? Краем сознания поняв, что действительно уже начинает перегибать палку из-за какого-то македонца и рыжей наложницы, он глубоко вздохнул и продолжил более спокойно. — Лёля — так зовут эту голубку. Одна из самых невоспитанных подопечных твоей наложницы. Николас, не скрывая удивления, выпучил глаза на брата, даже забыв о письме. — Серьёзно? Ты знаешь поимённо голубей Хюррем? Вопрос с подвохом. Неплохо, братец. — Она все уши о них протрещала. Ещё до того случая. — О? И когда успела, скажи на милость? — теперь уж Николас, состроив невинное лицо, в открытую издевался над старшим братом. — Ведь она бегает от тебя, как от прокажённого. Слова больно резанули что-то внутри, но Ибрагим виду не подал, лишь в своей манере ухмыльнулся. — Хорошо-хорошо. Одна из служанок рассказала об этом увлечении твоей рыжей наложницы. — И как же? — Как рассказала? Понимаешь ли, я умею находить общий язык с девушками, — управитель покоев таинственно ухмыльнулся. Николас возвёл глаза к потолку, на греческом попросив Всевышнего подарить его брату возможность скорее повзрослеть. Спустя три минуты наблюдения за тем, как Нико читает письмо Хюррем, Ибрагим признался самому себе, что дико хочет узнать, что там. Любопытство даже вынудило его на унизительный шаг: встать позади брата, притворяясь, что читает документ государственной важности, и попробовать взглянуть через плечо на послание. — Здесь ничего особо интересного, Теодорис. — Я и не смотрю. — Как скажешь, — с этими словами Николас отошёл чуть дальше, а затем и вовсе стал медленно измерять шагами комнату. Судя по сдвинутым бровям и залегшей на лбу морщинке, содержимое письма было не из приятных. Спустя ещё пять минут длительного молчания Ибрагим едва заметно вздрогнул из-за резко заговорившего брата: — Бедная девочка... — только и сказал он, после чего уверенно подошёл к камину и сжёг письмо. — Что с ней? — Тебя это волнует? — Не особенно, — пожал плечами Паргалы и тут же понял, как неискренне прозвучали эти слова. Устало вздохнув и помассировав пальцами виски, Костаки-младший начал раздумывать о содержимом письма. Хюррем ясно дала понять, что не успокоится, пока не выяснит, что стало с Леонидом Сохленко, ныне Джемером. И противореча самой себе под конец письма, заклинала Николаса сказать ей, правда ли то, что его убил Ибрагим. Хотя, если судить по настроению письма, Хюррем не нуждалась в правде — так как была полностью уверена в смерти бывшего жениха. Он посмотрел на старшего брата. Сказать ему? — Так что там? — Тео, не забивай себе голову. Хюррем просто уведомила о своём самочувствии и спросила, когда я вернусь. Ибрагим уже открыл было рот, чтобы сказать безумное и ревнивое «Обо мне что, ни слова?», но вовремя сдержал себя и сказал не то, что хотел: — Надеюсь, что поскорее. — Не сомневайся, — судя по голосу, привыкший к характеру брата Николас совершенно не обиделся. Подойдя к дивану, он взял походный кафтан, отряхнул его и надел на себя. — Так что стало с тем славянином? Ты же вроде сегодня ездил к нему в тюрьму. Рассчитываю на то, что его казнили. — Не сомневайся. Пусть так все думают. — Только вот, можешь удивляться... только молча, будь добр, а то я тороплюсь и не располагаю большим количеством времени на твои расспросы, но Джемер-бей кое-что передал тебе перед смертью. — Что же? — с любопытством изогнул бровь Паргалы, опершись рукой о стол в привычном жесте. Пошарив рукой по внутреннему карману, Николас бережно вытащил оттуда пожелтевший свёрток, перевязанный уже давно не чищенной серой лентой. Ибрагим с неким нетерпением взял послание Лео и покрутил его. — Письмо? — Откроешь без меня, я тороплюсь. Встретишься с Хатидже Султан, передавай ей мои наилучшие пожелания. — Конечно. Счастливо, — отмахнулся Паргалы и быстро открыл письмо. Уже закрывая двери кабинета брата, Нико с улыбкой увидел, как изменилось его лицо и с каким завороженным взглядом начал он рассматривать портрет Хюррем. Уже сидя в карете, Николас вспоминал его короткий, но спокойный разговор с обезумевшим от горя славянином... Незадолго до этого. Николас сидел в плохо освещённой комнате на стуле перед поникшим и изнеможённым Лео. Скрестив руки и из-под полуопущенных век выявляя малейшие намёки на реакцию собеседника на их разговор, доверенное лицо султана стремительно терял интерес к разговору. — О ней будут хорошо заботиться, Джемер-бей. Молчание в ответ. Ровно такое же, как и после предыдущих вопросов или утверждений. Сохленко был бледен, нет, бел, как смерть, сидел и с безжизненным взглядом прожигал пол. Будто перед Нико сидела пустая оболочка от человека, а душа уже давно покинула этот мир. Какая-то часть Николаса действительно соболезновала и понимала этого бедного славянина, готового хоть в аду сгореть за самоубиение, лишь бы не вставать на пути возлюбленной и не приносить ей боли. Ему и самому было известно это чувство. Хотя это совсем другая история, вспоминать которую живущему сегодняшним днём Костаки-младшему не хотелось. То, что будет дальше — неизведанно и туманно, то, что было раньше — болезненно и бескровно, а то, что сейчас — серо и скоротечно. Но именно поэтому мы обязаны жить сегодняшним днём, чтобы завтра наступило. Так и думал Николас. В конце концов, он бросил тщетные попытки достучаться до собеседника и добиться хоть какой-то реакции, поэтому решил просто говорить, пусть и сухо. — Я могу помочь тебе выбраться отсюда. Даже не так: я помогу тебе выбраться отсюда. — ... — Я могу понять твои чувства, Джемер-бей. Формально ты не нарушил закон, так как к похищению Хатидже Султан не приложил руку. А дело с Хюррем-хатун — это уже внутренняя проблема. — ... — Поверь мне, — слегка усмехнулся он в голос. — От тебя ещё может быть польза. Ещё какая. Внимательный Николас с удовлетворением заметил, как губы Сохленко чуть дрогнули. Чудесно, хоть какая-то реакция есть. Уже неплохо. Нужно двигаться в том же ключе. — Полагаю, между вами с Хюррем-хатун крепкая связь, не так ли? Ведь ты её бывший жених. И сама судьба вас свела вновь, даже после разгрома вашей деревни. В действительности таких совпадений не бывает... — здесь он задумался. — В любом случае, если ты захочешь, то я всё устрою так, что в один прекрасный день ты сможешь быть рядом со своей Александрой. Если ты сам того захочешь, — уточнил, чтобы поднадавить на славянина. Великолепно. Вот и долгожданная реакция. Лео поднял иссохшие красные глаза на эфенди и нервно сглотнул. — Я сделаю всё ради Алекс и её спокойствия... даже если придётся умереть или уехать. — Вот и прекрасно. Собственно говоря, я и предлагаю тебе уехать. — Куда? — горько и мрачно усмехнулся Лео, переведя взгляд на единственное окошко под потолком: свойственная тюремному помещению привилегия для заключённых — хотя бы в солнечном свете не обделяют. Когда молчание затянулось, заинтересованный в предложении Лео поймал внимательное рассматривание со стороны Николаса и повернул к нему голову, чуть выпрямившись. Эфенди поиграл зубами, будто раздумывая, а затем поманил кого-то из темноты позади себя. К двум людям подошёл человек в чёрном плаще и с того же цвета маской, даже не открывающей глаза. Джемер сразу узнал образ и одеяние перса. И онемел от увиденного. — Если ты готов, то твоим способностям найдут применение. Ты будешь накормлен и одет. И в один прекрасный день, дай Аллах, ты встретишься с той, кого любишь. Понимая с каждой секундой, что страх перед персом и мгновенно замутневшая картинка понимания Лео о том, что происходит, исчезают, он воодушевился и посвежел. Николас остался более чем доволен такой реакцией. Младший брат Костаки медленно и доходчиво объяснил всю ситуацию. Тебриз. Безопасность. Встреча с Алекс. Он вынесет эту разлуку. Обязательно вынесет. В конце концов, кто умеет ждать, может достичь всего. И он точно достигнет. — Николас-эфенди, — с достойным уважением обратился напоследок Леонид, когда дослушал объяснения грека. — Позаботьтесь, пожалуйста, об Алекс. Умоляю вас. Не оставляйте её одну, она очень боится одиночества. — Не оставлю, Лео, не оставлю, — с улыбкой успокоил его тот и подал знак персу забрать славянина с собой. Но на потайном выходе Сохленко ещё раз окликнул младшего Костаки и сказал ещё одну важную вещь, от которой хладнокровный Николас до невозможности удивился и остолбенел от неожиданности сказанного. Это Шахбаз-бей, эфенди. Это он подстроил нападение на Хатидже Султан и спровоцировал меня на похищение Алекс.