Утопая в голубизне

Дима проснулся рано утром и попытался восстановить в памяти события предыдущего дня. Он надел очки, заметил лежащий поблизости телефон (который, кажется, должен быть в кармане куртки) и первым делом позвонил жене. - Привет, родная, не разбудил? Прости, что не ответил. Ничего срочного? Параллельно беседуя с супругой, Поз решил исследовать квартиру на предмет Шастуна. На кухне – никого, ванная и туалет пустые. С замиранием сердца он аккуратно приоткрыл дверь спальни Матвиенко и слегка опешил от увиденного. - Нихуя себе… - потом резко спохватился, вспомнив про жену: - Да, дорогая, я действительно поражен тем, что у Савиночки прорезался еще один зубик. Нет, честно, я просто шокирован. Это восторг. Это… Я позже перезвоню. Дима резко кладет трубку и продолжает непонимающе смотреть на Шастуна, сложившего свои длинные ноги на Матвиенко, который в свою очередь лежал в странной изогнутой позе, и его загипсованная рука упиралась в подбородок Антону. Разбуженный голосом Позова Шаст приоткрыл сначала одно веко, сонливо причмокнул. Но уже через мгновение его лицо резко исказилось, словно его окатили ледяной водой. Расширившиеся зрачки зеленых глаз сначала уставились на Диму, затем переместились ниже; Антон осторожно убрал руку Сережи со своего туловища и бесшумно спрыгнул с кровати. - Когда я предложил тебе сблизиться с Сережей, я не это имел в виду, - уже на кухне за кружкой кофе сказал Дима. - Это ты виноват. Занял весь диван, - буркнул Антон. - Так-то ты прав. Прости. Надо было разбудить меня. - Поз замолчал, задумавшись о своем. - А что с рукой? Ты его побил? Шастун по порядку рассказал всю историю от начала до конца, где началом был телефон Позова, а концом – сам Позов, который заснул на собранном диване, и в итоге Антону пришлось делить ложе с хозяином хаты. - Очень благородно с твоей стороны, - отрешенно глядя в сторону, задумчиво произнес Поз. – Все-таки надо было разбудить меня. - Да ладно, все ж хорошо закончилось. - Спал бы со мной, а не с Сережей. - Ничего страшного, одну ночь потерпеть можно. На время оба воронежца замолчали. Затихли, вслушиваясь в тишину. Сережа все еще мирно спал в своей кровати, держа сломанную руку на подушке. - Давай приготовим что-нибудь, порадуем несчастного калеку, - сказал Дима, встал из-за стола и выплеснул недопитый кофе в раковину. /// Первая вещь, которая вывела из себя Матвиенко, стоило тому лишь проснуться, так это то, что рука под гипсом жутко чесалась, а почесать ее не представлялось никакой возможности. Он зашел на кухню и застал там эту странную парочку в самый разгар готовки. - Мама Шастун, подай мне лук, пожалуйста, - сказал Дима, не видя стоявшего за спиной Сережу. - Хорошо, папа Поз, - весело ответил Шаст, но стоило ему обернуться, всякая веселость испарилась с его лица. - Папа Поз? – давясь смехом, повторил Матвиенко. – Дим, а дочку тебе тоже Шаст родил? Антон насупился, побледнев от обиды, и спрятался за открытой дверцей холодильника, стараясь не вылезать оттуда как можно дольше. - Доброе утро, Сереж, - как ни в чем не бывало сказал Поз. – Как рука? - Пока не отваливается, - сухо ответил Матвиенко и зевнул. - А с телефоном что? - Что-что? Ничего. Симку заблокирую, куплю новый. И карточки кредитные надо заблокировать. - Хорошо хоть машину не угнали, - Дима покосился на Антона, который уже довел холодильник до истеричного писка. Ему все же пришлось закрыть дверцу и отойти к раковине – лишь бы подальше от Матвиенко. - Это же обычные гопники, куда им тачки угонять, - рассудительно произнес Сережа и тоже посмотрел на Антона. – Мама Шастун… - Сережа хмыкнул. – Пойду покурю. - Ты куришь? – удивился Поз. - Мамочка научила, - Сережа вновь метнул взглядом в Шаста, только более выразительно, и оскалил зубы, создавая подобие улыбки. Антон смог расслабиться только тогда, когда из прихожей донесся хлопок входной двери. - Какой же он… забияка! – выдохнул Шаст, даже не злясь на Матвиенко, а совсем по-детски расстроившись. Ведь вчера он видел хорошего Сережу. Или только хотел видеть. - Не грусти, мама Шастун, - Поз приобнял Антона, но тот вывернулся и нахмурился еще больше. - Все, перестань. Мы остановились на… луке. Да. Лук. /// Едва покончив с завтраком, Шаст услышал звонок собственного мобильника. - Алло. Привет, Арс. – Стоило прозвучать этим словам, напряженные взгляды Матвиенко и Шастуна столкнулись, как два острых кинжала. – Сережа? Да, он здесь, рядом, - медленно растягивая слова, отвечал на вопросы собеседника Антон, все дальше отклоняясь назад, будто падающая башня, потому что к нему через весь стол за телефоном яро тянулся Матвиенко. - Живой, живой, - Антон встал и отошел в другой конец комнаты, но все равно не отрывал взгляда от ерзающего на стуле Матвиенко. – Он руку сломал. Так вышло. Захочет, сам расскажет. Дима даже перестал мыть посуду, отвлекшийся на внезапный звонок. Он смотрел то на Антона, то на Сережу, не понимая, почему эти двое так нервничают. - По поводу вчерашнего? – на кухне в эти несколько минут звучал лишь голос Шастуна. Он вновь вступил в короткую немую схватку с Матвиенко, и, замявшись, неуверенно произнес в трубку: - Да, погулять можно… С Сережей. Конечно, с Сережей. Он прекрасно себя чувствует. Я? Что я? Мы ладим. Все просто супер. Друзья навеки, - Матвиенко аж перекосило, когда Шаст произнес последние слова. И по эту, и по ту сторону «провода» вдруг повисла могильная тишина. Каждый молчал, чего-то недопонимая, и только Шастун понимал слишком много. Наверное, он не понимал только того, почему Сережа так сильно его недолюбливает. Но несмотря на это, он не сдастся. Вновь он развяжет тот негласный поединок, когда по разные стороны баррикад находятся Шастун и Матвиенко, только теперь Антон почему-то настырно лезет напролом, на чужую сторону, чтобы… подружиться? Война во имя мира. Шаст обменивается с Поповым еще парой обрывистых фраз и кладет трубку. - Сереж, ты вроде хотел телефон новый купить. Вот заодно зайдем, - стараясь изобразить непринужденный вид, улыбнулся Шаст и метнулся из кухни в гостиную. - Что происходит вообще? – Поз выгнул правую бровь, глядя на Матвиенко поверх очков. - Не знаю. Такой ответ не устроил Позова. Его до сих пор не покидало ощущение того, что он пропустил парочку немаловажных серий в этой Санта Барбаре, и теперь знает меньше всех. Но обиднее то, что никто и не хочет ему объяснить, что, собственно, произошло. /// Из прихожей непрерывно доносилось ворчание, а время от времени Сережа повышал тон и его возмущение было слышно даже в гостиной. Поз собрался и вышел в коридор, чтобы посмотреть, что там творится. Как раз в это время Матвиенко неожиданно затих. Антон с поистине материнской заботой надевал на калеку куртку, а затем опустился на колени, чтобы зашнуровать сережины кроссовки. - Мама Шастун, блин, - буркнул Матвиенко и отвел взгляд в сторону. Поз завороженно наблюдал за движениями Антона. Впервые ребенок перестал требовать ухода к себе и сам стал ухаживать за другими. Кажется, с Сережей Антон взрослел. А в нем, Диме, Шаст до конца жизни будет видеть второго отца. А может, Шастун всегда оставался большим добрым ребенком, но сложно было не замечать, как странно действует на него Серый. - Все в сборе? – осведомился Поз, еще раз скользнув взглядом по хмурой роже Матвиенко и веселой физиономии Антона. – Пошли. /// Во время прогулки Сережа и Арсений нарочно отстали, и Дима решил, что так будет лучше. Им давно нужно поговорить с глазу на глаз. И только Антон не унимался, упорно пытаясь подслушать обрывки чужого диалога, из-за чего постоянно пропускал мимо ушей то, что говорит Поз. - Извини, что не позвонил сразу. Дочка весь вечер капризничала, - начал Арс. - Это бы ничего не изменило, - сказал Сережа, чей правый рукав болтался, подобно пустому бесформенному мешку. – Но если бы мы не ссорились, скорее всего, меня бы не было в том баре в тот вечер. А мы бы не ссорились, если бы… - Всё-всё… Сколько раз я должен попросить у тебя прощение? – чувствуя себя по-настоящему виноватым, спросил Арсений. – Ну хочешь, на колени перед тобой встану? И ведь он реально встал. Опустился на колени посреди улицы, перед смутившимся Матвиенко. Воронежцы обернулись и удивленно захлопали глазами. - Вставай. Опять мне стыдно за тебя, придурок, - Сережа косился на прохожих, которые в свою очередь косились на него. Серый – потрепанный жизнью, со сломанной рукой и помятой физиономией; перед ним на коленях – красавец брюнет с подхалимской улыбкой. В глазах Арсения – надежда, в глазах проходящих мимо девушек – зависть. - Вставай, грязно же, - совсем не злым, скорее усталым голосом произнес Матвиенко, глядя сверху вниз на Попова. - Прости меня, пожалуйста. – Мольбы и извинения не могли достучаться до сердца Сережи. Он хотел сказать «Прощаю» просто ради того, чтобы прекратить этот дешевый спектакль. Но Арс все же знал слова, которые всегда действовали безотказно: - Сереж, ты мне нужен. Я не хочу тебя терять. И лед тронулся. Больше всех в эту минуту почему-то нервничал Шастун, наблюдая за сценой примирения со стороны. Он не слышал фраз, но видел жесты, взгляды. И вот два взгляда сцепились, сплелись, и, казалось, этот невидимый узел не порвать, и будут эти двое смотреть вот так друг на друга целую вечность. - И ты меня прости, - тихо произнес Сережа. Когда Арсений поднялся и аккуратно обнял друга, Сережа прикрыл глаза и впервые за долгое время почувствовал умиротворение. Буря затихла. Чуть позже он начал демонстративно хмуриться, ворчать что-то под нос, и Арс, улыбаясь, выпустил его из своих теплых объятий. - Блудный сын вернулся? – усмехнулся Поз, когда компания воссоединилась. – Ну что ж, хорошо то, что хорошо кончается. Говоря эти слова, Позов не подозревал, что все только начинается. /// Ребята отлично погуляли по пасмурному Санкт-Петербургу, наконец исчезла та навязчивая неловкость, которая преследовала их какое-то время, и, кажется, все вернулось на круги своя. Сережа все так же любил поворчать, Антон любил поесть, Дима любил Антона, а Арсений любил себя. И все бы хорошо, если бы не вечер того же дня. В тот вечер парни засиделись допоздна в квартире Матвиенко, но в определенный момент Арсений ушел домой, потому что там его ждала семья, а Позову позвонили из автосервиса. И на кухне остались две противоположности, которые ни в коем случае нельзя оставлять друг с другом. Потому что если два таких человека останутся наедине, значит быть большой ссоре.

Или большой любви. Но случилось первое. - Как рука? – поинтересовался Антон. Сережа очень умело справлялся с ложкой, используя левую руку, запросто держал в левой руке телефон и мог бы заниматься почти всеми бытовыми делами самостоятельно, ведь пальцы правой руки у него были частично свободны от гипса, но Шастун все равно окружал больного невероятной заботой. - Всё. Хорошо. – Ответил Матвиенко с привычной едкостью в голосе. - Если что, ты обращайся, мне же несложно, - искренне говорил Антон. – Я могу попросить Диму остаться еще ненадолго, чтобы помогать там… - И сколько ж мне вас терпеть еще? – резко перебил Сережа, и каждое его слово стало вонзаться в Шастуна, подобно игле. - Я вроде как не парализованный, подумаешь, руку сломал, ничего страшного. И сиделку я не нанимал, чтоб она за мной с горшком носилась. Чего ты пристал вообще? О себе-то толком позаботиться не можешь, а уже делаешь вид, что взрослый. Антон стоял, потеряв дар речи, и совсем не моргал, пока не почувствовал, как снизу подступила влага, а к горлу подкатил комок. Матвиенко только сейчас заметил Позова, стоящего в дверях. Он было открыл рот, чтобы сказать что-то Шастуну, и так и замер, огорошенный, глядя на хозяина квартиры. - Машина готова… - тихо произнес он, нарушая всеобщее молчание. - Поехали, Дим, - выдавил Антон, опустив голову и быстро проморгавшись. – Поехали домой, в Воронеж. - Шаст, ты чего? Ночь на дворе. - Ничего. Я поведу, - Антон обошел друга, пошел в комнату и уже через минуту вышел оттуда со своими вещами. Поз посмотрел на Матвиенко и покачал головой: «Нельзя так с людьми, нельзя…». - Пока, Сереж, - сказал он наконец и пошел к Антону. Когда входная дверь хлопнула, и Матвиенко понял, что остался один, он сжал зубы и что есть сил ударил здоровой рукой по столу. «Нельзя так, нельзя…».