Утопая в голубизне

- Так значит, ты сбежал? - Да. Дима опустил голову, сцепив руки замком на затылке, и тяжело вздохнул: - Да уж… Антон машинально почесал затылок и, - почему-то виновато, - поджал губы. - Вы больше не говорили после этого? – не поднимая головы, спросил Поз. - Нет, - глухо отозвался Шаст. – Он не берет трубку. На сообщения не отвечает. - Что ж, справедливо. Ты не дал ему кончить. - Ты на чьей стороне вообще? – краснея, возмущенно подпрыгнул Антон. - Если я правильно все понял, это ты его спровоцировал, - Дима откинулся на спинку дивана. И хотя Поз не выглядел разбитым, у него был голос чрезвычайно усталого человека, и каждое слово давалось с трудом. - Да, - с еще более виноватым видом выдавил Шаст, не прекращая краснеть. Говорить о таком было неловко. Поэтому Шастун долго не решался рассказать о случившемся, даже Диме. - Очень больно? – не без сочувствия в голосе спросил Позов, осторожно поглядывая на друга. - Да я как будто задом тройню родил, - буркнул Антон, и Дима не смог сдержать горькой усмешки. - Почему ты решил всё это рассказать мне? - Потому что ты мой лучший друг, - не сразу нашелся Шаст, но при ответе старался говорить твердо. - Ага, - дернул бровями Поз. – Зато трахаться ты пошел к Макарову. - Дим, это вообще случайно вышло… В смысле, ну… - Антон вконец стушевался и желал теперь только отыскать надежный черепаший панцирь, чтобы спрятаться в нем, как можно глубже. - Ладно, забудь, - отмахнулся Дима и потер воспаленные глаза, снизу приподнимая пальцами очки. – И давно ты… в голубизну окунулся? - Да я немного изучил… материал, - сбивчиво ответил Шастун. - Гей-порно смотрел? - Да, - давясь ответом, тихо произнес Антон. – Это всё Арсений… Если бы не он, меня бы вообще никогда не унесло в эту степь. - Что с Арсением? – Дима неожиданно напрягся. - Он поцеловал меня. Поз тихо взвыл, пряча лицо в ладонях. - Ты издеваешься надо мной. - Дим, я… - Окей, с Сережей у тебя тоже что-то было? - Нет-нет, - торопливо ответил Шаст. – Мы только спали вместе. Ну, я имею в виду… Просто спали. Ты понял, о чем я. - Да, да, конечно, - Дима срывается с места и начинает ходить из одного конца комнаты в другую. – Как, ну как меня угораздило познакомиться с таким, как ты? - Ну Ди-им, - жалобно протянул Антон, как провинившийся ребенок ноет «Ну па-ап». Поз остановился в центре комнаты, потом быстро переместился к Антону и, опершись руками на колени Шастуна, приблизился к его лицу. - Антон, - сняв очки, Дима пристально посмотрел в зеленые глаза. Шаст изумленно захлопал ресницами. – На что всё это похоже? Ты думаешь, мне стыдно за тебя, потому что ты, голубеющий придурок, начал ни с того ни с сего липнуть к разным мужикам? Нет, Антоша, мне стыдно за себя, потому что я влюблен в тебя ровно столько, сколько я вообще тебя знаю, и сейчас я ревную тебя даже к этому гребаному дивану! Антон быстро метнул взгляд на диван, на котором сидел, и потом очень медленно, с ощутимым страхом поднял глаза обратно на Диму. Тряслись коленки, в которые впились пальцы Позова. Вместе с тем Антон не ощущал опасности, которая исходила бы от друга. Напротив, с ним Шаст всегда чувствовал себя в безопасности. Но в данный момент чувствовался особый надрыв в их отношениях. - Дим, пожалуйста, только не целуй, давай поговорим, - вдруг взмолился Шастун. Поз слегка опешил, и прежний пыл его мигом рассеялся. Он сел на диван и надел очки. Сейчас его переполняло сожаление. Не стоило вот так разом выплескивать все то, что он носил в себе годами. И теперь он будет жалеть об этом остаток жизни. Но когда вдруг Шастун закрыл лицо ладонями, превратившись в дрожащий комок, терзаемый сомнениями и переживаниями, Дима отвлекся от собственных мыслей и ошеломленно взглянул на друга. - Антон, ты чего? - Я не понимаю, чего все от меня хотят, - надломленным голосом произнес Шаст.- Почему всё это разом свалилось на меня? Я уже боюсь к людям прикасаться… - Антон, - Дима подсел поближе и осторожно положил руку на ссутуленную спину. Неуверенно погладил и тут же заметил, что Шастун перестал дрожать. – Не бойся. Не бойся меня. Я никогда, ни за что на свете не причиню тебе вреда. Я люблю тебя, всегда любил, и если понадобится, я больше никогда к тебе не притронусь. И даже если ты наденешь монашескую рясу и пойдешь читать проповеди, я все равно буду любить тебя. Надеюсь, ты сможешь понять и принять это после стольких лет нашей дружбы. Сначала Антон медленно убрал кисти от лица. Долго смотрел в одну точку прямо перед собой. Потом неожиданно резко кинулся к Позову и обхватил его туловище руками, прижимаясь щекой к груди, обнимая крепко-крепко, как после долгой разлуки. Дима удивленно отшатнулся, потом губ коснулась мягкая улыбка, и он нежно погладил Антона по волосам. Позов все еще видел в нем своего сына, и, пожалуй, именно это удерживало его от того, чтобы повалить Шастуна на пол и завладеть его прекрасным телом. Любовь Поза была испытана и закалена временем. Это была очень большая и светлая любовь. Прямо как сам Шастун. - Еще раз, напомни, пожалуйста, с чего все началось? – тихо спросил Дима, держа ладонь на русой макушке. - А… Арсений. /// Сережа лежит на спине, закрыв лицо предплечьем. В голове ни одной здравой мысли, сплошь туман. Какой это раз? Третий? А он все еще не может смотреть на Арсения в такие моменты. Никак не может пересилить себя. Вверх. Вниз. Вверх. Вниз. Тихое, чересчур довольное причмокивание бьет по ушам. Когда раздается звонок телефона, Арсений с звучным «швырком» освобождает рот и прикладывает трубку к уху. - Да, дорогая? – вытирая большим пальцем слюну с краешка губ, бодро отвечает Попов. Матвиенко выдает тихий отчаянный стон. Порой он ощущает невыносимую тяжесть, словно на него разом свалились грехи всего человечества. Его грызла совесть. Выглядывая из-под предплечья, Сережа наблюдал за Арсением, который, усевшись на кровать, спокойно болтал со своей женой. Временами он видел в этом голубоглазом брюнете столько красоты, сколько приносит весна после затяжной зимы. А иногда он видел только шлюху. Обыкновенную шлюху. И тогда у Сережи скручивались в комок кишки и накатывала мерзкая тошнота. Как и сейчас. Он сел, придерживая загипсованную руку, и испытующе посмотрел на Арса, ожидая, когда тот окончит разговор. - Думаешь, это нормально? – бросил Сережа, как только Арсений положил трубку. - Что именно? - То, что сначала ты сплевываешь хуй, а потом спокойненько щебечешь по телефону со своей женушкой? - Мне казалось, мы давно закрыли эту тему, - Арс укоризненно посмотрел на Сережу, словно это он изменял своей жене с лучшим другом. - Просто… я не могу смотреть на тебя, когда ты такой! – беспомощно выпалил Матвиенко и подтянул ноги к себе. - Так не смотри, - слащаво промурлыкал Арс и, закрыв ладонью глаза Сереже, украл короткий поцелуй. Сережа потянул ладонь Арсения вниз, и теперь она закрывала его губы, зато от пронзительного взгляда карих глаз было не спрятаться. Глядя в них, Арсений сощурился и улыбнулся. Он все так же держал свою руку у лица Матвиенко, потом вдруг чмокнул в тыльную сторону собственной ладони, как раз где-то на уровне губ, и отпрянул назад. - Смотри, - произнес он. – На вечеринке или, скажем, на балу обычно выбирают самого красивого мужчину и самую красивую женщину и нарекают их Королем и Королевой. Из всех женщин – лишь одна Королева. Из всех мужчин – лишь один Король. – Арсений пристально смотрел на Сережу. – Так вот. Она, - трясет телефоном в руке, - моя Королева. А ты – мой Король. Матвиенко отвечает Попову таким же пронзительным взглядом. - Мне казалось, Король с Королевой должны трахать друг друга, - грубоватым тоном говорит он. - Чушь. Всех трахает конферансье, - Арсений осторожно опрокинул Сережу на спину и навис над ним. Медовым голосом закончил: - То есть я. - Посмотрим, как ты запоешь, когда у меня снимут гипс, - огрызнулся Матвиенко, а сам лыбился, как сытый кошара. - Посмотрим, как ты запоешь, когда твой инструмент попадет в руки мастера, - передразнил Арс. – Ты только взгляни на мои музыкальные пальцы, - Арсений провел указательным пальцем по нижней губе Сережи и аккуратно протолкнул его вперед, слегка касаясь языка. – Мама всегда говорила, что мне нужно играть на фортепиано. Матвиенко укусил палец, забравшийся к нему в рот. - Будь так любезен, вернись к моему музыкальному херу и заверши свою ораторию, - Сережа скривил подобие улыбки. - Как грубо, - приняв образ оскорбленной мадемуазель, Арсений поморщился и отстранился от партнера. Но очень скоро его милая мордашка озарилась удовлетворением, а затем и вовсе скрылась где-то внизу. Сережа лежит на спине, закрыв лицо предплечьем. Тишину спальни нарушает лишь негромкое, чересчур довольное причмокивание.