Утопая в голубизне

- Всё, всё, завтра домой, - Арсений обнял Сережу со спины и посмотрел на него в зеркало. - Не начинай, - Матвиенко мягко оттолкнул брюнета и оперся руками о раковину. - Расслабься хотя бы на минутку. Мы здесь одни. Действительно, в туалете были только два петербуржца. Через час в этом театре им предстояло отыграть одну из очередных импро-вечеринок, которые, как и съемки шоу, превратились для Матвиенко в настоящее испытание. А дома будет не лучше. Дома снова придется делить Арса с его же семьей, ездить по однотипным свадьбам и корпоратам, а между работой искать бестолковые развлечения, лишь бы не сойти с ума. Сережа не помнит в какой момент он превратился в нервозное параноидальное животное, мечущееся между совестью и желанием. Кажется, так было всегда. Ему нужен покой. Но шторм все никак не кончался. Попов вновь прильнул телом к Матвиенко и ненавязчиво обвил руками шею. Сережа пересилил себя и поднял глаза, глядя на отражение в зеркале. Арсений улыбался, нагло положив подбородок на голову низкому другу. И эти глаза. Не утихающий шторм в голубых глазах. - Арс, почему я боюсь тебя? – тихо, будто кто-то мог подслушивать, спросил Сережа. - Наверное, потому что я страшно красив, - самоуверенно произнес Попов и после этих слов поцеловал Сережу в шею. В следующую секунду его рука оказалась на уровне ширинки Матвиенко, и хвостатый парень раздраженно дернулся. - Тщщщ… Я лишь помогаю тебе расслабиться, - прошептал Арсений и потянул Сережу в сторону кабинки. - В таких условиях я точно не смогу расслабиться, - сказал Серый, когда уже стукнула щеколда дверцы, а штаны стремительно поползли вниз. Арсений опустился на колени и, приподнимая футболку, провел языком по низу живота. Да, когда Арсений пускал в ход свой язык, Сережа проигрывал всегда. Всегда. - Больной ублюдок, - произнес Матвиенко и почти ласково запустил пальцы в волосы Попова. Арс активно работал рукой, приводя член в состояние эрекции, а когда он облизнулся и открыл рот, у Сережи помутнело в глазах. Он зажмурился и прислонился спиной к стенке кабинки. Всё вокруг уже не имело значения. /// - Ну и зачем мы так рано приехали? – ныл Антон, заходя в уютное помещение миниатюрного театра. - Затем, - коротко и ясно ответил Дима. – Наверняка Серега с Арсом уже здесь. - Даже Стас еще не приехал. Позов поздоровался с девушками из буфета и направился к административному блоку. Шаст окликнул его: - Ты иди, я сейчас, - и свернул в сторону туалета. Сережа резко вышел из транса, когда скрипнула дверь. Он похлопал по лицу чересчур сосредоточенного на процессе Арсения, и тот остановился. Шастун подошел к писсуару, сделал свои дела и уже у раковин настороженно прислушался. Матвиенко бесшумно взобрался на унитаз, чтобы в щели между полом и дверцей виднелась только одна пара ног. Он чуть было не выдал себя, когда Арсений вновь потянулся ртом к возбужденному члену. Сережа еще раз шлепнул парня по лицу, чтобы тот угомонился. В туалете стояла гробовая тишина. Так что когда неожиданно пиликнул мобильник Шастуна, оповещая о новом смс, всех троих чуть было не скосил инфаркт. Сережа нервно сглотнул слюну. Арсений все так же тянул похотливые ручонки туда, куда не следует. Антон бегло взглянул на экран телефона и отложил его в сторону, чтобы наконец помыть руки. Намыливая ладони, он еще раз обратил внимание на одну из кабинок и нерешительно протянул: - А-арс? - М-м? – с набитым ртом промычал Арс. Сережа хлопнул себя по лбу, готовый сгореть от стыда. - Всё в порядке? – поинтересовался Шаст. - Да-да, всё отлично, - бодро отозвался Арсений, освободив рот, но не прекращая работы руками. - Господи Иисусе, - тихо выдавил Матвиенко, так, что его не было слышно при шуме воды. Странно, но стрессовая ситуация лишь обостряла чувство возбуждения; от приближающегося оргазма подкашивались коленки. Шастун вышел на негнущихся ногах и застыл за дверью, пытаясь сбросить оцепенение. Из-за угла возник Поз, держащий в руках два пластиковых стакана с кофе. - Ты чего? – глянул он поверх очков. - Да там… - Антон запнулся, собираясь с мыслями. – В общем, Сережа с Арсением уже приехали. /// - Придурок! – Матвиенко вывалился из кабинки, красный от злости, и сразу же кинулся к раковинам. Оттягивая край испачканной футболки, он подставил его под струю горячей воды. – Недоумок! Кретин! - Извини, не думал, что так получится, - виновато произнес Арсений, боясь приблизиться к разъяренному Сереге. Он тоже подошел к раковине, дабы помыть руки. Чуть ли не дымясь от гнева, Матвиенко пытался оттереть сперму от хлопка. - Сгинь, пока не убил, - рявкнул он, и Арс попятился к двери, по пути извинившись еще раз двадцать. В дверях Попов столкнулся с Шастуном, и обменявшись неоднозначными взглядами, они разминулись. - Ты ж только что тут был, - грубым тоном бросил Матвиенко и в тот же миг понял, что этой фразой выдал себя с потрохами. - Я телефон забыл… - промямлил Антон, ошеломленно наблюдая за Сережей. – Ты это… как? - Не твое дело. – Не голос – рычание. «Расслабился, называется». Антон осторожно обошел сквозящего злобой парня и забрал мобильный. Лишь отойдя обратно ко входу, он вновь заговорил: - Сереж, у меня есть запасная футболка. Я могу принести. - Не нужна мне твоя футболка, - проворчал Матвиенко, так яростно натирая влажную ткань, что, казалось, она вот-вот порвется. - Сереж, выступать же, - почти умоляюще произнес Шастун. Серый пристально посмотрел на воронежца, потом выключил воду и как-то небрежно сказал: - Ладно, тащи свою футболку. Как послушный паж, Шаст очень быстро метнулся туда и обратно, не обратив внимания на изумленные взгляды Поза и Попова, и когда он вернулся, в туалете все так же не было никого, кроме несчастного Матвиенко. - Ну, неплохо. Немного длинновата, но в целом нормально, - сказал Антон, впервые разглядывая свою футболку не на себе. - Даже и не скажешь, что твоя, - сказал Сережа, поправляя края. Местами на черной футболке собирались складки, но по крою сразу и не поймешь, что она рассчитана на такую швабру, как Антон. – Какая-то маленькая. - Так она мне и мала. - А зачем брал тогда? - Взял первое, что под руку попалось, - зеленоглазый пожал плечами. Сережа хмыкнул: - Ну да, точно, ты же Шастун. - Спасибо, что напомнил. – Антон раскачивался на месте, перекатываясь с пятки на носок. – Неужели это так плохо? Сережа заглянул в его глаза. В глаза в которых не было ни травы, ни августа, ни лета. Сережа смотрел и не видел. Глаза как глаза. Самые обыкновенные. Неожиданное чувство свободы посетило его. Серега вмиг воспрянул духом, приосанился и почти радостно поблагодарил Антона: - Спасибо. Удивленный таким внезапным изменениям в настроении собеседника, Шаст ответил после недолгой паузы: - Можешь забрать себе. Она же мне все равно мала. - Нет, спасибо, обойдусь без подарков. Постираю и верну. - Через месяц? - Через месяц. - Ладно. Сережа взял с раковины собственную футболку, скомканную и мокрую, которая была испоганена благодаря стараниям Попова, и направился к выходу. - По-моему, это уже становится традицией, - вдруг произнес Антон. - Что именно? - То, что я постоянно спасаю тебя, - не без дерзости выдал Шастун. - Не строй из себя героя, - поморщился Матвиенко. – Бэтмен, блять. Сказал же: постираю и верну. - Да-да, - ответил Антон, но сам в открытую лыбился, довольный этой маленькой победой над гордостью оппонента. Тем временем, Сережа гордился собой, не менее довольный своей маленькой победой над очарованием Шастуна. Глаза как глаза. Самые обыкновенные. /// В машине двое.

Двое в машине.

- И ты все это время был в футболке Шастуна?

- И Матвиенко все это время был в твоей футболке?

- Почему ты сразу не сказал? - Не хотел, чтобы ты перевозбудился во время выступления.

- Ты мне свою футболку ни разу не давал…

- Теперь я достаточно возбужден, чтобы сорвать с тебя эту футболку прямо сейчас.

- Ди-им…

- А-арс!..

- Чертова футболка…

/// В этом месте, сколько он помнил, всегда царила атмосфера спокойствия, любви и добра. Шаст всегда чувствовал себя здесь, как дома. Он приходил сюда, как Гендальф приходит в гости к хоббитам, и всегда ему здесь были рады. Так было всегда. Но не сейчас. Дом Позовых практически не изменился, но изменился сам Антон. Изменились его отношения с Димой, и внутри тяжелой ношей осело чувство вины. Шаст пришел в гости на следующий день после их приезда из Москвы, и зайдя, тут же в прихожей столкнулся с хозяйкой. - Привет, Антош, - девушка обняла парня и встала на цыпочки, чтобы чмокнуть его в щеку. - Привет, Кать, - улыбнулся Шастун. С Катей он познакомился еще в университете. Привык и привязался. В этой милой дюймовочке, что меняла цвет волос каждый сезон, он не мог видеть просто девушку. Он видел в ней вторую мать. И идеальную пару для Димы. Диму он заметил не сразу. Стоя неподалеку, Позов держал на руках маленькую пухленькую девочку в ярких носочках. - Так, я в парикмахерскую, ребенок на вас, - наставительно сказала Катя, торопливо одеваясь. Антон помог ей, придерживая пальто. – Дим, погуляйте с ней. Там погода как раз хорошая. - Без проблем, - кивнул Позов и улыбнулся дочке. - Всё, всем пока! Скоро буду, - крикнула на прощание хозяйка и убежала. С непроницаемым лицом Поз подошел к Шастуну и отдал ему Савину, которая дядю Антона знала давно и охотно шла к нему на руки. - Пообщайтесь, дети мои. Я пока оденусь, - так серьезно, насколько возможно, произнес Поз, но Шаст взглянул на него и тут же рассмеялся. Дима посмотрел на две главные любви в его жизни, мягко улыбнулся и ушел в спальню. - Дай покатаю! Ну да-ай! - Да на, на, - Поз отошел от коляски, уступая место Шастуну, и тот схватился за ручки, как дети хватаются за долгожданную игрушку. - Мама Шастун, - усмехнулся Дима. - Папа Поз, - улыбнулся Антон. Поз слишком долго смотрел на друга, чтобы глаза защипало от слез и чтобы Шаст смутился под столь пристальным взглядом. - Я бы очень хотел любить тебя, - Дима вздрогнул, когда Антон вдруг заговорил. - Но?.. - Но ты мой друг. И Катя мой друг. И это так не работает, - парень вздохнул. - Знаю. - Тихой болью взвыло сердце Позова. – И все равно я больше, чем тебя, уже никого не полюблю. Он как будто специально говорил эти слова, чтобы чувство вины внутри Шастуна крепчало и душило сильнее. Но Дима всего лишь ощущал потребность в выражении своих чувств, и слово «люблю» срывалось с его губ каждый раз, когда он видел Антона. Дима положил ладонь поверх кисти Шастуна, что держалась за ручку коляски, и нежно погладил. Эта весна была слишком короткой. /// Дверь отворила хозяйка. Женщина выглядела измотанной и… беспомощной? - Привет, Сереж, - госпожа Попова поправила полы халата и шмыгнула носом. Похоже, она просто болела, - отсюда и уставший вид. Матвиенко закрыл за собой дверь. - Арсений уехал за продуктами. Ты проходи. Они уже неделю в Питере. И неделю спустя он пришел. Сережа всегда неловко чувствовал себя в присутствии жены Арсения. Теперь же он был практически парализован этой неловкостью. Парализован виной и смятением. Его пригласили на кухню. Налили чай. Из гостиной слышались реплики из «Свинки Пеппы» - ребенок смотрел мультики. Нужно было прийти на день раньше. На день позже. Хотя бы на час. И этого диалога бы не было. - Сереж, - начала женщина, и Матвиенко вздрогнул от ее голоса. – Мне нужна твоя помощь. Дело в Арсении. Изящные пальцы обняли кружку. Молчание убивало уши своим давлением. Сережа старался не встречаться взглядом с ней. С Королевой. - Арсений так изменился за последний месяц, - говорит она. – Ты можешь подумать, что это все бабская придурь, но я очень хорошо знаю своего мужа. И я помню, как он любил меня. Любил до этой весны. Матвиенко отставил кружку в сторону. Он не мог дышать, не то что пить. - Мне кажется, у него появилась другая. – Ее голос дрожит. – Сереж, скажи мне честно. Ты должен что-нибудь знать. Вы ведь лучшие друзья. Лучшие друзья. Сережа проглотил горький смешок. Приставь эта женщина к его лбу дуло пистолета, он бы чувствовал себя лучше. Как можно называть лучшим другом человека, которого ты имел почти во всех позах? Человека, который трахал тебя в машине, в которой он обычно возит ребенка к доктору? Человека, который отсасывал тебе в туалете? Человека, чей язык ты узнаешь любой из частей тела? И вот сидят друг напротив друга Король и Королева, чье королевство никогда не существовало, а подлый конферансье смылся невесть куда, оставив свои грехи на других. - У него никого нет, - надтреснувшим голосом произнес Сережа. – Клянусь. У него никого нет. Больше нет.