Утопая в голубизне

Сережа не дождался Арсения и назначил встречу на следующий день. Сияющий, ничего не подозревающий Арс шел, как ему казалось, на свидание. Он стоял напротив двери и лучезарно улыбался. Иногда так бывает: вроде не происходит ничего особенного, и в тебе нет ничего особенного, и не думаешь ни о чем особенном, а как ни крути – счастлив. Вот и Арсений был счастлив. На что только не способна любовь: творить и разрушать. Вознести до небес и разбить о землю. Дверь отворилась. Арсений потянулся за поцелуем, но вместо этого получил удар наотмашь. Упал. Пораженный, растерянный посмотрел снизу вверх, пытаясь пронзить взглядом туманную пелену, что навалилась вместе с головокружением и звоном в ушах. Различил черную тень взбешенного Матвиенко. - Сукин сын! Конферансье недоделанный! – Серый бьет кулаками по стене, но Попов морщится, будто бьют его. - Объяснишь в чем дело или будешь орать и дальше? – хриплым голосом спросил Арс, не торопясь подниматься с пола. - Никаких больше поцелуев. Никакого секса. Никаких ухмылочек и отсоса в туалете. Всё. Точка. Я доходчиво объясняю? – Матвиенко не кричит, но говорит на повышенных тонах. Злость плевками врезается в лицо Арсу. Он непонимающе хлопает глазами. - Н-не совсем. – Всё же решается встать. Голова еще гудит. Арс ласково начинает: - Серёж, что случилось? Брюнет протягивает руки навстречу к Матвиенко, но тот резким рубящим ударом отбрасывает их в сторону и отстраняется. - Когда я приехал к тебе вчера, - Матвиенко трет глаза и пытается выровнять дыхание, – тебя не было. - Да, так вышло… - Попов лезет на рожон. - Молчать! – рык зверя. – Тебя не было, - продолжает Сережа, не глядя на Арсения. – А твоя жена была. И мы с ней поговорили… о тебе. Она подозревает, что у тебя кто-то появился. И она сказала, что ты… что ты ее больше не любишь. - Вот оно что, - после продолжительной паузы выдыхает Арс и проводит рукой по пылающей скуле, где уже завтра появится свежий синяк.- И теперь ты, весь такой честный и благородный бросаешь меня? - Да! – вспыхивает Сережа. – Мы так не договаривались! - А о чем мы вообще договаривались?! – срывается в свою очередь Арсений. – Ты всегда знал, что я женат, и ты так же знал, что ты будешь выполнять роль любовника. И если и был какой-то уговор, то я свое обещание выполнил: я тебя любил! Люблю! - Разлюби! – отчаянный крик, со слезами поперек горла. - Не могу! - Я побью тебя! - Бей! Серёжа смотрит прямо, не моргая, потому что стоит моргнуть – слезы сорвутся вниз и выдадут слабость. Он смотрит, смотрит и не видит. Закрывает глаза ладонями и кричит: - Уходи! Пожалуйста, уходи! - Не уйду, - Арсений приближается к Сереже и крепко обнимает его, за что получает сильный удар в живот. Попов не реагирует. Стоит с закрытыми глазами и прижимает к себе Матвиенко. Матвиенко бьет локтем, еще и еще, но Арсений не двигается. Впитывает боль, как губка. Он сможет. Он выстоит. Но когда следующий удар приходится в область паха, Арс складывается пополам и медленно опускается на пол. Больно. И все же не так больно, как будет потом, когда он, гонимый одиночеством, выйдет на улицу посреди ночи и закричит, будет кричать, пока не сорвет голос. Вот только сейчас не удается даже жалобно скулить. Матвиенко берет его за шкирку и выволакивает на лестничную площадку. Бросает там, как ободранного, ненужного пса, который когда-то был верным, но сейчас вдруг оплешивел. - Ты сам затеял эту никчемную игру и сам же в ней проиграл, - последнее, что слышит Арсений перед тем, как дверь с хлопком закрывается. Вознесся до небес и разбился о землю. /// Антон мнется перед дверью, подбирая нужные слова, но как только дверь распахивается, все мысли тут же трусливо разбегаются. - Эм… Привет. - Привет, - на первый взгляд свободно отвечает Макаров, но лицо едва ли не перекашивает от странной неприязни. - Можно зайти? – спрашивает Шаст. - А ты по какому поводу, собственно? – пренебрежение Ильи становится более явным. - Поговорить надо. - Кому надо? – Илья ни в какую не хочет пускать некогда лучшего друга в собственную квартиру, так что Шастун решается брать крепость штурмом. - Илья, не валяй дурака. Хуже от этого разговора уже точно не станет. Давай вести себя, как взрослые люди. Макар смотрит на парня исподлобья. После некоторых раздумий наконец соглашается: - Давай, - и впускает незваного гостя внутрь. Далее действие перемещается на кухню, потому что кухня – идеальное место для «серьезных разговоров». Собеседники сидят друг напротив друга за столом, и не столь важно, что на этом столе относительно недавно один чуть не изнасиловал другого. - Говори, - Макаров сцепил пальцы замком и испытующе посмотрел на Шастуна. Как бы усердно Антон ни готовился к этому разговору, по итогу не осталось даже вводных слов. Он частенько жалел о том, что не обладает рассудительностью Позова или умением убеждать, присущим Попову. И ввиду отсутствия хоть какой-то тактики, Шаст решил быть искренним: и с собой, и с собеседником. - Давай попробуем начать всё с чистого листа. Макаров откровенно рассмеялся ему в лицо. - Чего? Какой лист, Шастун? Мы вроде решили вести себя по-взрослому. - А разве это не по-взрослому? Приложить немного усилий, чтобы восстановить то, что сами разрушили? - Это по-идиотски, - непреклонно заявил Илья. – Что разрушено, то разрушено. На руинах замков не строят. - Илья, - Антон положил ладони поверх сцепленных рук Макарова. Тот слегка дернулся, но рук не убрал. – Я же знаю, какое у тебя доброе сердце. Неужели ты не простишь меня? - За что мне тебя прощать? – Илья все же убирает руки и прячет под стол. – Это была моя ошибка. И я постараюсь ее больше не повторять. - Нет, это была моя ошибка, - настаивает Шаст. – Я пустил ситуацию на самотек. Не нужно было торопиться. Будь я смелее, сильнее, я бы… - Удержал зверя? – ухмылка на губах Макарова. – Я знаю, как ты ко мне относишься. Как ты меня видишь. Теперь. - Да ладно тебе, всего один раз… С кем не бывает?.. - Не один, - резко встряхивает головой Илья. – Так происходит всегда. Существует какая-то точка невозврата, после которой я просто не могу контролировать себя. Тяжелее всего с девушками. Думаешь, ты первый, кто сбежал? Однако… Ты первый, кто вернулся. - Значит, я чего-то да стою, - мягко улыбнулся Антон. - Господи, Шастун, ты же парень! Этого вообще не должно быть! – всплеснул руками Макаров. - Какая разница, что у меня между ног, если я просто хочу помочь тебе? - И как ты собираешься мне помочь? Антон обошел стол, встав напротив Макара, и неожиданно опустился на колени перед ним. Осторожно взял его ладони и приложил к своему лицу, дыша прерывисто от волнения. Макаров изумленно смотрел на парня, что с таким трепетом прижимал его руки к своим теплым щекам. В этот момент он походил на ангела. - Не знаю. Честно, я не знаю. Но я очень хочу помочь. Я хочу быть с тобой, Илья. Макаров подумал, что этот парень теперь так просто его не отпустит. Да он и сам не хочет отпускать. Илья бережно гладит лицо Шастуна, поправляет растрепанную челку. Шаст жмурится, широко улыбаясь. Ему приходится приподняться, когда Макар притягивает его лицо к себе и целует: сначала в лоб, потом в нос и наконец в губы. Илья привлекает Антона за талию и сажает к себе на колени. Когда Антон ощущает, что движения Макарова становятся грубее, а сам он норовит стянуть с него одежду, Шастун резко отстраняется и выставляет вперед правую руку. - Стой. Макара начинает заметно потряхивать. Антон смотрит на него в упор, перебарывая страх. Он решил быть смелее на этот раз. Он будет. - Пойдем в спальню. – Антон взял Макарова за руку и повел в комнату. – Не нужно спешить. Они легли на кровать, и Шаст крепко обнял Илью. Прижался к груди, слушая биение сердца. Удары становились реже, дыхание – ровнее. Макар закрыл глаза, гладя Антона по волосам. Диме Антон ничего не расскажет. Для Димы он должен быть одиноким. Но что делать, если одиноким быть уже просто невыносимо? /// Арс лежал в кровати рядом со своей супругой. Давно Попов не ощущал свою душу так остро, как сейчас, когда она ноет и болит. Когда одиночество тянет к ней свои неосязаемые щупальца и высасывает все силы. И вот ты лежишь, просто лежишь, но чувствуешь себя безумно уставшим, будто полночи разгружал вагоны. И рядом дорогая тебе женщина, но она не просто не способна отогнать одиночество, кажется, она и есть источник этого одиночества. Сколько ночей он спал вместе с ней? И сколько еще ночей не сможет уснуть? Арсений проводит рукой по гладким каштановым волосам жены, а мякоть ладони покалывают воспоминания о жестких волосах Матвиенко. Пальцы помнят его щетину. Его лицо. Пальцы начинают зудеть. Арс склоняется над девушкой и целует ее в обнаженное плечо. - Я люблю тебя. Губы жжет терпкость лжи. И ты не хотел врать, нет, вовсе нет. Ты ведь правда хочешь ее любить. Только хочешь. Но уже не любишь. Любишь не ее. Арс ненавидит Сережу, потому что – как, ну как ему удалось испортить такое шоу? Как он мог влюбить его в себя? Как он мог быть таким грубым и вместе с тем таким чувственным, что Арсений терял рассудок рядом с ним? Арс презирает себя, потому что он утратил контроль над ситуацией. Он пытался обмануть всех и сам оказался обманутым. Он не хочет чувствовать того, что он чувствует. Он хочет быть на престоле. Он не хочет быть таким разбитым и униженным. Не хочет знать, каково это быть проигравшим. Арс тащится на улицу в поисках свежего воздуха, но там так же душно, как в квартире, потому что сейчас он дышит своими страхами и потерями. - Придурок… Какой же ты придурок, Арс. Шут гороховый. Попов хочет рассмеяться, чтобы сбить градус напряжения, но вместо смеха вырываются надрывные всхлипы, а по щекам катятся слезы. И он кричит. Кричит, пока не сорвет голос. Но черно-серые улицы Питера не внемлют его крику.