Утопая в голубизне

- Здравствуй, Антон. - Привет, Сереж. Каждый подолгу всматривался в очертания лица собеседника, надеясь уловить какие-то изменения. - Где Арс? – спросил Шастун. - Где Поз? – тут же парировал Матвиенко. Внезапно повисшее молчание означало согласие на переход к другой теме. Они не умеют разговаривать друг с другом. Они знают свои образы, но не знают личности. Они даже не друзья. Легкое притяжение приведет к неминуемому столкновению – интересов, характеров, взглядов. А затем взрыв. Тишина медленно осыпается под звуками шуршащего пакета. Сережа достает черную футболку, отстиранную, но слегка помявшуюся в рюкзаке, и протягивает Антону. - А, да, - Шаст почему-то долго тормозит, прежде чем принять собственную футболку. – Совсем забыл про нее. - В ней удобно спать. - Правда? – Антон удивленно распахнул глаза. - Нет. – Лицо Сережи осталось непроницаемо-каменным. – Шутка. Ха-ха. Не сказав больше ни слова, Матвиенко пошел дальше в свою сторону. Шаст еще несколько секунд смотрел ему вслед, не понимая, куда тот направляется, а потом, немного растерянный, отправился по своим делам. Они слишком разные, но слишком похожи. /// Антон сидел один в комнате отдыха. Стоило бы достать телефон и уткнуться взглядом в экран, чтобы отвлечься от ненужных мыслей, но Шаст все сидел неподвижно и смотрел в одну точку перед собой. Одиночество парализовало. Арсений вошел бесшумно, и, когда он плюхнулся на диван около Шастуна, несчастный парень вздрогнул всем телом и отпрянул. - Ты чего так шугаешься? – усмехнулся Попов. - Да так, задумался, - Антон отводит взгляд и тушуется. - Все нормально? – выражая обеспокоенность, Арс приобнял парня за плечи, чем заставил его еще больше напрячься. - Все в порядке, честно, - Шастун натягивает неестественную улыбку и смотрит в голубые глаза напротив. - Где Дима? – вдруг поинтересовался Попов. - Где Сережа? – быстро ответил вопросом на вопрос Антон. Он уже успел вникнуть в суть этой игры. Но Арсений не стал уходить от ответа: - Мы с Сережей в этот раз приехали на разных машинах. - Чего так? – изумился Шастун. - Нам так удобнее, - спокойно сказал Попов, совсем не изменившись в лице. Только он сам мог слышать тот крик, который время от времени раздирал внутренности черепной коробки. Только он – не Шастун. Шастун же слышал только знакомый, мягко переливающийся тембр голоса: – Если вдруг станет одиноко, можешь приехать. Матвиенко не будет. - Вы и живете по отдельности? - Да, - голос твердый, хотя при каждом вдохе ощущается незримая дыра в груди. – Приезжай. Я кину адрес. Лицо Антона сразу же выдает нарастающее сомнение. Он все помнит. - Сходим куда-нибудь, прошвырнемся по городу, - поспешно добавляет Арсений и видит, что выражение лица Шастуна тут же смягчается. - Хорошо, - кивает он и смотрит на дверь, где в эту секунду появился Сережа и застыл на пороге, глядя на двух парней, так близко сидящих друг к другу. Гамма эмоций выплескивается на его лицо, от чего оно становится пунцовым. С напускным безразличием Матвиенко отводит взгляд, проходит в комнату и шумно обрушивается всем весом на кресло-мешок. Громко фыркнув, он достает из кармана мобильный и с этого момента делает вид, что в комнате, кроме него, никого нет. Арсений вздохнул и убрал руку с плеча Шастуна. /// Антон почему-то не согласился поехать к Арсению сразу же после съемок. Зато в час ночи, на съемной квартире, когда Поз уже лег спать, он ощутил непреодолимое желание напиться. Пальцы быстро нашли нужный номер. - Да, конечно, приезжай, - не скрывая радости, ответил Попов. – Прикупить что-нибудь? - Я зайду в магазин. – Шастун все еще не уверен в правильности принятого решения. – Жди. - Жду. – Услышав сладкую до липкости усмешку Арса, Шаст невольно представил его улыбку, но в ту же секунду тряхнул головой и сбросил вызов. Антон решился ехать. Сережа решился ехать. Порой ночь подталкивает нас на невероятные поступки. Ни на что не надеясь, не помня собственного имени, Матвиенко просто хотел к Арсению. Он взял ключи от машины и вышел на улицу. Антон вызвал такси и вышел на улицу. Дима слышал, как скрипнула входная дверь. Он не спал. И долго еще не сможет уснуть. Никто из них не знал, что они одновременно ввязались в новое соревнование, в гонку с Арсением на финише. Никто из них не знал о своем сопернике. Никто из них не знал, что ни победителей, ни проигравших в этой гонке не будет. /// Арсений снимал квартиру в многоэтажке, относительно недалеко от центра столицы. Сережа знал его адрес, потому что Попов лично сообщил о нем в вк, добавив в конце «На всякий случай». Вот только Сережа не знал, что Арс «на всякий случай» еще позвал к себе Шастуна. Подъезд оказался чистым и ухоженным, несмотря на явно старый ремонт в нем. Матвиенко прикинул в уме расположение квартир и нажал на кнопку «6» в лифте. Волнение покусывало кожу, пока Сережа бессмысленно пялился на цифровое табло с красными циферками. А потом лифт встал. Просто застрял между третьим и четвертым этажами и больше не двигался. Комок воздуха подкатил к самому горлу и потом упал куда-то в низ живота, сорвав дыхание. В панике Сережа стал тыкать сначала на несколько кнопок, потом на все, но ничего не происходило. И тогда накатил страх. И это была вовсе не боязнь замкнутых пространств, а тот страх, связанный с разрушенными надеждами. Сережа боялся, что потерял слишком много из того, что мог бы исправить в эту ночь. Трясущимися руками он нащупал в кармане мобильный, но тот неожиданно наотрез отказался ловить связь, плюс ко всему стал нещадно глючить, словно заразившись паникой хозяина. Отчаянные крики также ни к чему не привели. И все. Все кончилось, даже не начавшись. Уже через пять минут Матвиенко смирился и опустился на пол лифта. Через десять – пришел к мысли о том, что «это судьба». Через пятнадцать – попытался абстрагироваться от обстоятельств, чтобы не думать о еде. «Арс, я не общаюсь с тобой уже месяц, но все равно умудряюсь встревать из-за тебя во всякие неприятности». Несмотря на плотную тишину железного блока, до Сережи донеслись непонятные шумы с первых этажей. А когда он прислонился ухом к двери, то спустя некоторое время смог расслышать гулкие шаги. - Вы слышите меня? Помогите, пожалуйста! Слышите! – закричал Матвиенко и застучал по металлическим пластинам. Шаги затихли, а после продолжительной паузы голос возле щели неуверенно спросил: - Сереж, это ты? - Шастун?.. – пролепетал Матвиенко. Но потом, сбросив оцепенение, громко продолжил: - Антон! Антон, помоги мне! Шаст стоял на четвертом этаже перед сломанным лифтом, который сам минуту назад пытался вызвать, и не верил своим ушам. Взволнованный голос Сережи доносился откуда-то снизу. - Подожди, подожди, я сейчас… Он поставил на пол возле стены только что купленную бутылку виски и отошел к лестнице, доставая мобильник. Найти телефон диспетчерской службы не составило труда, вот только ответили ему не сразу. А когда все-таки ответили, Антона захлестнуло такое смятение, что он лишь с третьего раза правильно назвал адрес. - Все! Позвонил! – крикнул Шаст, возвращаясь к кабине лифта. - Что ты здесь делаешь? – громкое с той стороны вместо «Спасибо». - Я… - Антон замялся. – Я к Арсению. - Что? – ответ Шастуна был настолько очевиден, что Серый до последнего не хотел верить в его правдивость. - Я шел к Арсению! Он меня позвал! – повторил чуть громче Шастун. - А… - Сережа отшатнулся от двери лифта, будто его толкнули. – Ясно. Через минуту он опомнился и снова закричал: - Антон? Антон, ты там? - Да, я здесь. - Антон. Не иди к нему. - Почему? – Шастун сглатывает слюну. - Да потому что он поимеет тебя… - Сережа вновь опустился на пол, но теперь прислонившись к металлическим дверям. - Что? - Потому что он трахнет тебя, Шастун! – сорвался на крик Матвиенко, и Антон быстро заморгал от неожиданности. Он оглянулся на лестницу, надеясь, что их никто не слышал. Не было шока и удивления. Было странное чувство стыда, когда тебе говорят то, что ты и так давно знал, но отказывался принимать всерьез. И в этот миг внезапно перед Антоном выросла прозрачная стена, которая уже не пустит его дальше четвертого этажа. Он уйдет или останется здесь с Матвиенко, но к Арсению не пойдет. - Останься со мной, - словно прочитав мысли, произнес Сережа, не громко, но Антон услышал. Особенно последнее слово резануло слух: - Пожалуйста. Так странно слышать его от Матвиенко. Так странно видеть его беспомощным. Не видеть, но чувствовать его бессилие и слышать надломившийся голос. И Антон остался. Остался, потому что в грудь мертвой хваткой вцепилось чувство долга и ответственности. Остался, потому что не мог бросить Сережу в таком положении. Потому что не знал, куда идти. Остался, потому что захотел остаться. Шаст сел возле лифта, взял с пола одинокую бутылку виски и открутил крышечку. Он ничего не спрашивал у Сережи, потому что в диалоге с этим человеком любой вопрос может оказаться бестактным. Так что Шаст очень хорошо познакомился с понятием «осторожность», и потому молчал в тряпочку и втихаря глушил вискарь. Матвиенко тоже молчал. Иногда бросал сквозь щель «Ты там?», чтобы удостовериться, что Антон его не бросил, и снова погружался в тишину. Эта тишина была поистине странной. Утратив горечь одиночества, она стала успокаивающей, расслабляющей, усыпляющей. И еще эта тишина, как ни странно, сближала. Сережа сидел, прислонившись затылком к железу со своей стороны. Антон сидел в точно такой же позе со своей. Их разделял холод металла, но вместе с тем объединяло нечто большее, чем если бы они оба застряли в одной кабине. В этом молчаливом ожидании было больше романтики и чувств, чем в неловких касаниях рук. Не надеясь ни на что, не помня своих имен, они просто ждали. «”Спасибо” – скажет он и уйдет», - подумал один.

« “Да не за что” – скажет он и уйдет», - подумал другой.

«Я его не остановлю»

«Не буду его останавливать»

«Почему я так не хочу, чтобы он уходил?»

«Почему?..»

Время от времени на лестнице появлялись незнакомцы: кто-то один, кто-то парами, кто-то смотрел непонимающе, кто-то насмешливо. Но Арсения не было видно. Антон вздрогнул, когда завибрировал телефон. Не вставая, он приложил трубку к уху и ответил. - Арс, я не приду. Извини, так вышло, - и не дослушав разочарованное мычание Попова, сбросил. Сережа не сдержал усмешки. Кто-то из них точно должен был попасться на крючок. Приди Серый раньше – он влип. Приди Шаст раньше – он влип. Попов кого угодно заставит играть по своим правилам. Tet-a-tet они бы точно победили: харизма, обаяние и всепоглощающая голубизна глаз. Но против двоих Попов бессилен. Считать Арсения виновным во всех несчастьях уже вошло в привычку. И теперь Шаст с Матвиенко, не договариваясь ни о чем, вдруг таким мелким, отчасти вынужденным протестом заявили о своем тотальном неповиновении. Теперь они повязаны этим, - ночным, полупьяным, отдающим подъездным эхо, - молчанием. - По-моему, это уже становится традицией, - вдруг произнес Сережа. - Что именно? - То, что ты постоянно спасаешь меня, - Матвиенко говорил не слишком громко, но отчетливо, хоть голос и выдавал некоторую робость. Шастун усмехнулся и отставил бутылку. Пьянствовать в такой атмосфере как-то совсем не получалось. - Думаю, мы спасли друг друга, - сказал Антон, чувствуя, как от алкоголя развязывается язык. Главное на такой трогательной ноте не сболтнуть чего лишнего. Сережа молчал. Он давно не смотрел на часы и потерял счет времени. Было бы неплохо, чтобы некто третий приехал и спас их обоих из этой маленькой преисподней. - Сереж, - неожиданно подал голос Шастун, и Матвиенко стал внимательно вслушиваться. – Скажи, у тебя нет такого чувства, как будто тебя погребли заживо и ты очнулся в запертом гробу? - Ты дурак? – вспыхнул заточенный в лифте парень. - Да я просто спросил, чего сразу «дурак»… - Ты там бухаешь что ли? - Как ты догадался? – Антон по-настоящему удивился проницательности Матвиенко. – Не бухаю, а скромно подбухиваю. - Это нечестно. Ты там пьешь, а я тут страдаю. – Сереже не хватало сил на убедительное негодование, но его голос звучал достаточно грозно. - Я тоже тут страдаю, между прочим, - возразил Антон. – Если хочешь, могу тебе через щель немножко плюнуть. - Я тебе в рожу плюну, когда выйду, - гаркнул Матвиенко, но Шастун только рассмеялся. - Серега-недотрога. - Заткнись. - Сережка – вышел из себя немножко, - давясь смехом, продолжал Антон. – А из лифта выйти не может. - Ты труп, - проворчал сквозь зубы Матвиенко, поднимаясь с пола. Он злился больше для порядку, чем от искреннего желания. - Чтобы убить меня прямо сейчас, тебе придется выломать дверь. Советую приступать, тогда мы сэкономим кучу времени, ожидая мастера, - флегматично произнес Шаст и снова потянулся за бутылкой. - Господи, Шастун! Ты же мне почти понравился! Нахера ты вообще открыл рот? – закричал Сережа. - Хочешь, чтобы я ушел? – не вопрос, а удар под дых. - Твое дело. Хочешь – иди. - Поддельное хладнокровие может сойти за настоящее, если вас разделяет пласт металла. Но Антон знает Сережу. - Я не хочу. А ты хочешь? И снова заминка. Матвиенко не собирается так прогибаться под Шастуна, но и врать не будет. - Просто сиди молча и всё. – Он снова опустился на пол. - За твое здоровье, Сереж, - Шаст «чокнулся» бутылкой с дверью лифта, создав звонкий стеклянно-металлический «дзыньк», и немного отпил из горла. Вновь повисшее молчание разгладило все эмоции и мелкие обиды. Матвиенко прислонился головой к стене и прошептал: - Шастун, Шастун… Почему именно ты? Когда же наконец приехали спасатели и вытащили бедолагу из плена железного гроба, Матвиенко еще долго стоял как вкопанный возле стены, смотрел на Шастуна и не мог его узнать. Хотелось выстроить между ними стену, чтобы не видеть, – лишь слышать, ведь Сережа уже успел привыкнуть, что Антон – это просто голос, сдобренный теплотой алкоголя и звучащий откуда-то сверху. И пришлось по новой привыкать к этим рукам с тонкими запястьями, бряцающим браслетам, длинной шее и худым ногам, к растрепанной челке и глазам… необыкновенным глазам, в которых посреди мая почему-то таял август. Он стоял напротив симпатичного парня и боялся подойти, потому что не помнил, были ли они знакомы когда-то. Сережа хотел, чтобы Шастун глупо пошутил или ляпнул что-то невпопад, и тогда бы все встало на свои места, и тогда бы Сережа даже обрадовался. Но Антон все стоял и смотрел прямо, поджав губы. - Врач нужен? – поинтересовался один из двух спасателей. Матвиенко только сейчас почувствовал легкое головокружение. - Нет, все нормально. Спасибо, - ответил за него Шаст и под руку вывел Сережу на свежий воздух. - Ты как? – уже на улице спросил он, и Серега вдруг сжал предплечье Антона, словно вот-вот упадет. - Если тебе еще интересно… - парень сделал большой глоток воздуха. – Это было похоже на гроб. Мне казалось, будто ты зовешь меня с того света. Теперь даже не верится, что ты такой… настоящий. Матвиенко вздохнул и уткнулся лбом в плечо Антону. Шаст стоял неподвижно, пока тихий усталый голос не позвал: - Дай закурить. После пары сигарет Серый окончательно пришел в чувство и, для пущего эффекта отхлебнув из бутылки Шастуна, сел за руль. - Куда тебя? Шаст назвал адрес, и водитель быстро отыскал с помощью навигатора нужные улицу и дом. Сейчас подлый мобильник работал на удивление хорошо. Всю дорогу Антон смотрел в окно и, будучи все еще частично пьяным, где-то на полпути начал тихо выть невпопад «Московска-ая ночь…». Матвиенко не стал его затыкать. Глянул краем глаза на красивого пассажира и отвернулся, пряча улыбку. Шастун слишком поздно обнаружил, что его везут вовсе не к нему домой. Экран телефона давно потух, а Сережа въехал в незнакомый двор. - Куда мы приехали? – без тени волнения спросил Антон. - Куда надо. Матвиенко привез их туда, где временно жил он сам. Шаст больше не задавал вопросов и покорно поплелся следом за Сережей, держа в руке недопитую бутылку. Он был уверен в том, что это станет продолжением уныло начавшейся пьянки, и почти обрадовался. Никто из них двоих не хотел провести эту ночь в одиночестве, - просто немного сменился состав предполагаемой компании. Матвиенко действительно потащил Антона за собой, потому что Антон нравился ему больше, чем одиночество. А может, Антон нравился ему настолько, что хотелось разделить свое одиночество только с ним. Когда они вошли в квартиру, Сережа закрыл дверь и остановил руку Шастуна, тянувшуюся к кнопке выключателя. - Не включай. – После этих слов он снял верхнюю одежду, аккуратно высвободил горлышко бутылки из длинных пальцев Антона, сделал пару глотков и отставил емкость на комод. Шаст расстегнул куртку и смотрел сквозь темноту, непонимающе наблюдая за движениями парня. Он ожидал чего угодно, но точно не того, что произошло в следующее мгновение. Сережа, как заколдованный, протянул вперед руки, проникая под куртку Антона, и, медленно скользя ладонями по ткани футболки, едва касаясь кожи сквозь хлопок,… обнял. Сережа стоял с закрытыми глазами, прижимаясь ухом к груди Шастуна, и готов был раствориться в том умиротворении, что заполняло его, врываясь внутрь толчками с гулкими ударами сердца Антона. Антон стоял и боялся сделать хотя бы короткий вдох. - Только попробуй что-нибудь вякнуть, - произнес Сережа, прижимаясь сильнее, и Шастун ощутил внезапное облегчение после этой фразы. Все же это Матвиенко. И все же Антон забывает про все на свете, когда этот Матвиенко так его обнимает. Забывает про лифт. Про Арсения. Про Диму. Про Илью. Про то, что они с Сережей, кажется, никогда не ладили. И они бы, наверное, и дальше избегали друг друга, но кто же знал, что их объятия – это самое идеальное, что могла только выдумать вселенная? Шастун неуверенно обнимает Матвиенко и радуется, когда получает в ответ лишь молчаливое согласие. - Я все еще ненавижу тебя, - с закрытыми глазами мечтательно произносит Сережа. - Больше всех на свете? – усмехнулся Антон. - Больше всех на свете. И остались двое. Двое, кому ни в коем случае нельзя оставаться наедине. Иначе быть большой ссоре. Или большой любви. Сережа так ни разу и не коснулся губ Шастуна, но в ту ночь он взял куда больше, чем это было возможно. Уже в кровати, так и не раздевшись, Матвиенко прижимался к Антону всем телом и почти не шевелился, боясь разрушить хрупкую гармонию. - Ты теплый. – Нежность меняет голос Сережи до неузнаваемости. - Я живой, - тихо отшутился Шастун, а сам продолжал таять в этих руках. Сережа не реагирует на насмешку парня. - Ты теплый, как лето. Ты – лето, Антон. Ты солнце. Ты день. День, который нашел свою ночь.