Утопая в голубизне

Четыре дня. Дополнительные съемки назначили на следующей неделе, через четыре дня. Часовые стрелки давно миновали полдень. Сережа проснулся первым. Увидев прямо перед собой лицо Шастуна, чуть было не закричал, но вовремя опомнился и прикусил нижнюю губу. Прошедшая ночь нехотя всплывала в воспоминаниях, плавно поднималась с низов сознания и больше походила на тягучий, кисло-сладкий сон. И вроде все хорошо, и Шастун все такой же красивый, а на душе – гадко. Утро украло гармонию, что принесла ночь. И снова стало душно и страшно. Сережа принял душ и переоделся в свежую домашнюю одежду; старое, - пропахшее лифтом, разочарованием и летними объятиями, - бросил в стирку. Ушел на кухню, чтобы приготовить яичницу, пока Антон упорно спал, обнимая теперь подушку вместо Сережи. Через пятнадцать минут Матвиенко вернулся в спальню со стаканом воды. Набрав полный рот, он склонился над мирно сопящим Антоном, но в последний момент поперхнулся и неосознанно проглотил воду. Сережа замер, глядя на мягкие ресницы закрытых век, на манящие, чуть приоткрытые губы, на едва заметные светлые волоски, которые сложно назвать щетиной. Рука Матвиенко сама собой потянулась вперед, а тыльная сторона пальцев аккуратно коснулась щеки спящего. Антон не шевельнулся, но выдохи стали чуть громче и чаще. Перед глазами возникла картина, как он, Сережа, склоняется еще ближе, а губы осторожно, даже с опаской касаются скулы Шастуна. Мимолетная, чарующая фантазия поражает настолько, что перехватывает дыхание и хочется облизать пересохшие губы, которые приятно покалывает от призрачного поцелуя. Но вместо этого Серый встряхивает головой, набирает в рот еще воды и пускает щедрый фонтан брызг в лицо, которое еще мгновение назад было умиротворенным, как у ангела. Матвиенко злорадно рассмеялся, когда ошарашенный Антон вскочил с кровати и, распахнув глаза, уставился на него. Он открыл рот от недоумения и не мог произнести ни слова. Через несколько секунд Шаст поджал губы и выглядел жутко обиженным, но вместе с тем он еле сдерживал смех, а зеленые глаза блестели добродушной улыбкой. - Завтрак готов, заспанец, - весело бросил Матвиенко и вышел из комнаты. Завтрак прошел в тишине. Тишине, не ссыпающейся жесткой крошкой со стен и углов, а растекающейся покоем и молчаливым взаимопониманием между двумя по-настоящему близкими людьми. Иногда парни ошибочно полагали, что им не хватает слов - им и не нужно слов, когда они вместе. После завтрака Антон поинтересовался: - Сереж, можно принять у тебя душ? И Матвиенко задумался. И зря. Вот пустит он Шастуна в свой душ. Пускал же когда-то? Пускал. Но тогда с ними был еще Дима. А сейчас они вдвоем. И вот выходит эта башня: полотенце висит на бедрах, удерживаемое разве что силой мысли; солнечные зайчики играются с влажной кожей, обволакивая обнаженное тело соблазнительным блеском, и так и хочется стать солнцем, чтобы слизывать остатки воды с его плеч-груди-живота. Или вот еще: ты великодушно отдаешь ему самую большую из своих футболок, чтобы после душа он надел ее и чтобы минутой позже ты собственноручно ее с него стянул. Ты можешь пролистать в голове тысячу вариаций на тему «Выходит Шастун из душа и…», но даже тогда тебе не хватит слов, чтобы описать как сильно т ы е г о х о ч е ш ь. Матвиенко молчит слишком долго, так что Антон вторгается в его мысли осторожным: - Сереж… Сережа вздрогнул и немного грубо произнес: - Дома что ли не можешь помыться? - Могу, - после продолжительной паузы сконфуженно ответил Шаст. - Ну вот и молодец, - осклабился Серый и убрал тарелки со стола в раковину. – Дима наверняка переживает за тебя. - Чего это ты вдруг про него вспомнил? - Ну как это… Папа Поз, мама Шастун. Я не разбираюсь в ваших ролевых играх, но думаю, тут все серьезно. - Шум воды лишь немного заглушал нелепость этого диалога. - Не серьезно это, не серьезно. – Антон залился краской и протестующе засопел. – Между мной и Димой ничего нет. Только дружба. - Между мной и тобой тоже ничего нет, - Сережа резко ударил ладонью по крану, и на кухне стало неожиданно тихо. Все еще стоя спиной к парню, Матвиенко произнес: - Шастун, я надеюсь, ты не собираешься влюбляться в меня? Антон покраснел еще больше и вовсе перестал дышать. Потом на выдохе, пытаясь превратить смущение в наглость, очень неправдоподобно ответил: - Нет. – Потом фыркнул и еще раз повторил: - Нет. Конечно, нет. - Ну и хорошо. – Сережа развернулся, и на его губах появилась самодовольная ухмылка. – Без обид, просто ты не в моем вкусе. - Как и ты не в моем, - вставая, сказал Антон. – Хорошо, что это взаимно. - Очень хорошо. - Даже слишком хорошо. - Проваливай уже, - беззлобно сказал Серый. В прихожей парни прощались так сухо и формально, будто это вовсе и не они проспали всю ночь в обнимку друг с другом. Уже под конец этой унылой пьесы Антон не выдержал и, глядя Сереже прямо в глаза, по-детски капризным голосом выдал: - Фу, бука, - и показал язык. - Иди ты, - рассмеявшись, Матвиенко несильно ударил Шастуна по руке. – Придурок. - Сам такой. – Антон улыбнулся, и, казалось, еще чуть-чуть и Сережа никуда его не отпустит. Перебарывая себя, он вытолкал Шастуна из квартиры, чтобы в ту же секунду захотеть вернуть его обратно. Но духу не хватит. Антон подождет пару минут на лестничной площадке, переминаясь с ноги на ногу, и в конце концов уйдет. И никто его не остановит. /// «Не едь туда, не едь»

«Не едь, кретин, хуже будет»

«Выгонит ведь»

«Лучше бы выгнал, но у него же на лице написано, что он…»

«Влюбился»

«Опять»

«Как никогда»

«Плохо»

«Хорошо»

«Едь»

«Скорее»

«К нему»

«Он ждет»

«Что я скажу?»

«Придумаю что-нибудь на ходу»

«Сделаю вид, что приехал к Диме»

«Кажется, Дима уже что-то заподозрил»

«Это неправильно»

«Ты пожалеешь»

«Оно того стоит»

«Всего раз» И снова гонка. Гонка без цели и без соперничества. Но приз был слишком большим, и ради него стоило попытаться. Если бы Антон вышел всего на пять минут позже, если бы он курил у подъезда чуть дольше, они бы пересеклись. Но когда Сережа приехал по адресу, который все еще помнил его навигатор, и позвонил Диме, чтобы уточнить номер квартиры, Поз уже был один. - Привет, Поз. - Привет, Сереж, - Дима не спешил пускать гостя за порог. – Антона нет. Сережа опешил. С губ чуть было не сорвалось «Где он?», но вместо этого спросил: - С чего ты взял, что мне нужен Антон? - Он сказал, что ночевал у тебя. – Дима задумчиво крутил обручальное кольцо на безымянном пальце. - Ну, ночевал. И что? – в голосе проявилась легкая раздраженность. – Я его не обижал, не ссы. - Ой, да… - Поз махнул рукой. – Ладно уж, проходи. С Димой всегда было приятно общаться. Спокойный, флегматичный Поз мог поддержать любую тему и никогда не повышал голоса. Сережа даже пожалел, что давно не болтал с воронежским приятелем с глазу на глаз, но от первого и до последнего слова Позова он не мог перестать думать о Шастуне. И куда понесло этого придурка именно сейчас, когда он просто обязан сидеть дома? «Судьба» - уже в который раз, почти облегченно подумал Сережа. В это время, где-то между темой про спорт и суши, около семи часов, на закате, возле подъезда дома, где снимал квартиру Матвиенко, прислонившись лбом к холодной металлической двери, стоял запыхавшийся Шастун. - Я… не помню… номер квартиры, - сокрушенно прошептал он и несколько раз приложился лобешником о дверь – в наказание себе растяпе. Антон потянулся за телефоном, но неожиданно вся эта затея показалась ему настолько бессмысленной и обреченной на провал, что мобильный из кармана он так и не вытащил. Чуть позже, докуривая сигарету, он заметил, что и машины Матвиенко у подъезда нет. «Судьба» - решил он и, втянув голову в воротник, поплелся обратно к автобусной остановке. «Судьба» - решили оба, даже не подозревая о том, что на самом деле готовила им судьба. - Круто посидели, - сказал Серега, пожал руку Позову и приобнял его на прощание. - Ага, почаще бы так, - кивнул Дима. – А то из Антона в последнее время и слова не вытянешь. Так и не сказал мне, куда уехал. – Вздох. – Может, передать ему что-нибудь? Положив ладонь на ручку двери, Сережа приоткрыл ее. - Передай ему пиздюлей от меня, - усмехнулся Матвиенко. – А то ведет себя, как скотина. Сережа повернул голову, открывая дверь, и застыл, как вкопанный. - Это я веду себя, как скотина? – брови Шастуна подпрыгнули вверх, собирая складки на лбу, и это выглядело действительно забавно. - Да, - сбросив оцепенение, как можно более невозмутимо ответил Серега. – Ты где шлялся? - Вообще-то… - Шаст бросил беглый взгляд в сторону Позова и зачем-то понизил громкость голоса почти до шепота: - Вообще-то я ездил к тебе. А тебя не было дома. - Небольшая заминка. - Потому что ты какого-то хера был здесь. - Ты… - Матвиенко запнулся и сверлящим взглядом уставился на Шастуна. Сережа не верил в такие совпадения. А в судьбу почему-то верил. - Ты правда был у меня дома? – тихо, с замиранием сердца переспросил Матвиенко, будто Позова здесь вообще никогда не было. Шаст кивнул. Сережа несколько секунд простоял в ступоре, потом бросил через плечо «Пока, Поз» и, толкнув плечом Антона, вылетел из квартиры. - Сереж… Сережа! – крикнул Антон вдогонку торопливому «ток-ток-ток» по лестнице. - Антон, что происходит? – озабоченно спросил Дима. - Все нормально. Я сейчас, - Шаст оставил дверь открытой и, перепрыгивая ступеньки, побежал следом за Матвиенко, надеясь догнать. Когда Антон пробегал второй этаж, неожиданно погас свет во всем подъезде. Либо замыкание, что маловероятно, либо кто-то баловался с выключателем, который находился на первом этаже. А Шаст как раз знал человека, который очень любил темноту. Не сбавляя скорости, Антон уже было ринулся на улицу, но внезапно обрушившаяся темнота схватила его за капюшон и затащила в укромный уголок за лестницей. Дима все так же стоял у распахнутой двери и вслушивался сначала в шумные прыгающие шаги Антона, а затем в гулкую тишину. Руки, появившиеся из темноты, поймали лицо Шастуна и потянули вниз. Затем он нашел чужие губы и еще через мгновение погрузился в поцелуй, такой же глубокий и дурманящий, как сама ночь. Тишина, которую они оба так любили, говорила больше любых слов, а поцелуи, такие чистые, но страстные поцелуи были лучшей речью, чтобы рассказать о своих чувствах. - «Ночь никому ничего не расскажет». - «Целуй меня, пока ночь любит нас». - «Вся вселенная любит нас, ведь мы…» - «…созданы друг для друга». Теперь Сережа знает, что нет ничего глупее фразы «Ты не в моем вкусе», потому что губы Шастуна слишком вкусные, чтобы быть не в его вкусе. И этот сладкий туман, проникающий в легкие и в кровь, пьянил до тех пор, пока со скрипом не открылась дверь подъезда и не включился свет, что разлучил День и Ночь. - Наркоманы проклятые, - буркнула пожилая женщина, проходя мимо лестницы к лифту, и Шастун с Матвиенко сдавленно засмеялись. Смеясь, Сережа уткнулся лицом в куртку Антона и поджал губы, которые приятно покалывало от – призрачного? нет, реального – поцелуя. - Забери меня. Забери с собой, - тихо, почти беззвучно прошептал Антон. - Не могу, - Сережа поднял голову и посмотрел в зеленые глаза, ищущие спасения. Он неуверенно протянул руку и провел подушечками пальцев по щеке Шастуна, который закрыл глаза, ловя прикосновения. – Иди к Диме. - Но… - Сколько у нас времени? - Четыре дня. Сережа опустил голову и провел ногтем по молнии куртки Шастуна, представляя, как он расстегивает ее и забирается дальше, проникает глубже, открывает больше. Но он не будет торопиться. Несмотря на то, что у них в запасе всего… - Четыре дня, - задумчиво повторил Матвиенко. – Достаточно много. Достаточно много, чтобы влюбиться. Но слишком мало, чтобы полюбить. - Забери меня, - срывающийся от мольбы шепот. - Иди. – Твердый голос Сережи. – Я буду ждать тебя завтра. Я буду ждать. И если вселенная любит нас, то все получится. А Вселенная любит нас, ведь мы…