Утопая в голубизне

Как и обещал Сережа, все «веселье» закончилось только к рассвету. Дневной свет с трудом просачивался сквозь задернутые шторы и совсем не тревожил спящих. В первый раз сон пугливо отпрянул, когда Сережа почувствовал, как к нему всем телом прижался Шастун, обвил своими длиннющими ногами и руками и мирно засопел на плече. Находясь на грани сна и реальности, Серега долго елозил, пытаясь устроиться поудобнее, и наконец расслабился, приобняв Антона и прижавшись щекой к его голове. Казалось, ничего не может нарушить эту идиллию. Но сон постепенно отступал, все быстрее и быстрее, пока не исчез совсем. Матвиенко открыл глаза и в первую же секунду осознал, как сильно у него затекли конечности. Вместе с Матвиенко проснулись его демонстративная грубость и беспардонность, так что вместо того, чтобы аккуратно высвободиться из объятий Шастуна, он в наглую пихнул несчастного парня в живот и расселся на своей половине кровати. - Доброе утро, блять, - пробубнил Антон, отвернулся в другую сторону и вжался в подушку, надеясь поймать улетучивающиеся обрывки сна. - Доброе. – Серега зевнул. Посмотрел сначала на обнаженную спину Антона, потом на зашторенное окно, снова на Антона. Быстро, словно боясь быть пойманным, поцеловал Шастуна в плечо и соскочил с кровати. Матвиенко надел трусы, распахнул занавески и, запустив в комнату волну света, сам же отвернулся, недовольно жмурясь. Шаст снова что-то заворчал и закрыл голову подушкой. - Подъем, - Сережа слегка дернул Антона за ногу, потом еще раз. - Да куда… - бурчание из-под подушки. – Какой смысл… У нас еще четыре… три дня. Я не против провести их в кровати. - Врастешь в матрас, - Матвиенко дернул парня за ноги сильнее и стянул его вниз почти на половину. – Вставай. - За поцелуй, - все так же пряча голову под подушкой, уже громче заявил Шастун. - Че ты как телка-то? Может, еще завтрак в постель тебе принести? Я сказал «подъем!», - Матвиенко дернул вновь, и Шаст рухнул с кровати на пол. Но даже оказавшись на полу, он продолжал цепко держаться за подушку и вставать на ноги не собирался. - Я ж тебя придушу этой подушкой и с ней же тебя похороню, - Матвиенко оторвал подушку от лица Антона и посмотрел в его заспанные глаза. И он бы хотел подумать все, что угодно в то мгновение, начиная от «Ненавижу этого придурка», заканчивая «Убью урода». Но первой же мыслью стало «Какой же он красивый». С этой глупой помятой рожей, с этими серыми кругами вокруг глаз, с этой соломой на башке вместо волос – и такой красивый. Одновременно разозлившись и на себя, и на Шастуна, Матвиенко прижал подушку обратно к лицу Антона и стал душить – понарошку, разумеется. Из-под подушки доносился сдавленный смех, а потом громкое: - Все, все, встаю! Шаст отбросил подушку в сторону и сел на полу. Улыбаясь, посмотрел на Сережу. Матвиенко бросил короткий взгляд на окно, проклиная всевидящее светило, таким же коротким, почти небрежным «чмоком» наградил Антона и уже собирался вставать, но Шаст резким рывком опрокинул его на себя и вжался в губы долгим, насыщенным, торжествующим поцелуем. Сережа притянул Шастуна к полу, прячась за кроватью – от солнца, от дня, от всего мира, - и целовал. Целовал, как в последний раз. /// Дима принес Арсению высохшую кофту и протянул руки вперед, ожидая реакции Попова. Но Арсений стоял, задумчиво наклонив голову, и молчал. - Это ведь был первый и последний раз? – тихим, но твердым голосом спросил он. - Да, - так же твердо ответил Поз. - Тогда… Можно забрать кое-что на память? – и не дождавшись ответа, Арсений поцеловал Диму. Поз стоял несколько секунд неподвижно, потом выронил кофту и бережно сжал ладонями лицо Арсения, целуя в ответ. В этом поцелуе не было слепой страсти и дикого порыва, но было что-то родное и такое нужное, что он уносил из дома каждый раз, когда уезжал в другой город по работе. И если Шастун – это его бездомная любовь, то Арсений – дом. В этом доме водятся свои монстры и призраки, чью историю никому не суждено узнать, но в этот дом он захочет вернуться еще не раз. Арсений отпустил губы Позова, но продолжал стоять с закрытыми глазами, склонившись, разделяя одно дыхание на двоих и держа ладони поверх ладоней Димы. - Спасибо, - шепот, чуть громче мыслей. - Давно я не чувствовал себя таким… очищенным. Давно я не чувствовал себя человеком, - брюнет заглянул в карие глаза поверх очков. Поз ничего не ответил. Все смотрел неотрывно в глаза напротив, потом медленно убрал руки от лица Попова и поднял кофту с пола. Не сказав ни слова, отдал ее законному хозяину. - Позавтракаем в кафе? – первая фраза Димы после продолжительного молчания. - Давай, - кивнул Арс. И как будто ничего и не было. А дышится уже легче. И сердце бьется ровно. /// Уже наполовину одетый и более-менее бодрый Антон вновь опустился на пол и заглянул под кровать. - Ты не видел кольца? Широкое такое, - Шаст беспомощно посмотрел на Сережу, показывая на безымянный палец левой руки. - Да найдется еще, - отмахнулся Матвиенко. – Новое купишь. - Нельзя новое… - тихо произнес Антон. – Тогда смысл теряется. - Даже смысл найти проще, чем твое кольцо, - Сережа несколько раз обошел кровать и осмотрел все полки. – Если что, я тебе подарю новое. Такой смысл тебя устраивает? - Ну… - Шаст задумчиво покачал головой. – Пойдет. - Что ж ты за растяпа? – Серый сел на край кровати возле Антона и вздохнул так, будто больше всех переживал из-за пропажи. На самом деле он просто не мог смотреть на такого опустошенного и – неожиданно – ставшего неполноценным Шастуна. Таким же неполноценным сейчас бы выглядел и Матвиенко, если бы вдруг исчез Антон. - После таких… скачек даже удивительно, что я потерял кольцо, а не рассудок, - сказал Шаст и усмехнулся. - Так говоришь, как будто в первый раз, - язвительно произнес Сережа. – А, Поз, наверное, не… - У нас с Димой ничего не было! – рявкнул Антон, да так громко, что Матвиенко пошатнулся от неожиданности. - Все равно я не первый, - сухо заключил Серега. - Не первый, - тихо подтвердил Шаст. – А у тебя с Арсением… - Тщ. Тщщщщ, - зашипел Матвиенко, закрывая Антону рот рукой. – Никакого Арсения. Не говори о нем. Зеленые глаза смотрели тоскливо и что-то просили, но так тихо, что было не разобрать – только в груди щемило от этого пронзительного шепота. Сережа не мог долго смотреть в них, – не мог не видеть в Антоне себя, - и перевел взгляд на свою ладонь, крепко прижатую к губам парня. «Сережа потянул ладонь Арсения вниз, и теперь она закрывала его губы, зато от пронзительного взгляда карих глаз было не спрятаться. Глядя в них, Арсений сощурился и улыбнулся. Он все так же держал свою руку у лица Матвиенко, потом чмокнул в тыльную сторону собственной ладони, как раз где-то на уровне губ, и отпрянул назад». Воспоминание больно щелкнуло по носу; Сережа отдернул руку и встряхнул головой. - Я хуже, да? – неуверенно спросил Антон. - Ты не хуже и не лучше. Ты другой. С тобой все по-другому. – Матвиенко потер глаза и, когда поднял голову, чуть не увяз в очередном заволакивающем мысли поцелуе, однако вовремя увернулся и встал. - Везет тебе, - вздохнул Шастун, сжимая пальцами края матраса. – Ты любишь меня только ночью. Я люблю тебя круглосуточно. Спину резало словами, как лезвиями. Сережа медленно обернулся. - Шаст, не разбрасывайся так словами. А то, знаешь… смысл теряется. Антон несколько секунд смотрел в карие глаза, сейчас невероятно далекие, потом ни с того ни с сего начал копошиться, переворачивать подушки со словами «Сейчас… Погоди…» и кружить по комнате в поисках чего-то. - Что ты делаешь? – Матвиенко нахмурился, когда Шастун стал ходить вокруг него, ощупывая взглядом каждый угол. - Я? Ищу смысл, - невозмутимо ответил Антон. – А, вот же он, - и крепко обнял Сережу со спины. У Матвиенко перехватило дыхание, и пар возмущения жег горло, пока он наконец не почувствовал, как же здорово быть чьим-то смыслом. Сережа положил ладони на руки, обхватившие его шею, и закрыл глаза. Он чувствовал себя счастливым. И боялся, что очень скоро он к этому привыкнет и уже не сможет жить иначе. /// За день до съемок было решено отдохнуть друг от друга – решение было непростым, но вынужденным. Им двоим нужно вести себя как друзья и коллеги, а не так, словно стоит их разлучить, и они забудут, как дышать. И погода была хорошая, и публика благодарная, и импровизация текла легко и непринужденно. Все прекрасно. Просто отлично, если не думать о том, что будет после съемок. А после съемок им придется разъехаться в разные стороны. Придется вернуться в родные города, потому что нельзя просто так взять и все бросить. Придется хотя бы ненадолго, но расстаться. И это может стать началом конца. - Я скоро приеду в Питер, - пообещал Антон, положив руки на плечи Сережи. Вечер был холодным, ветер – промозглым, а свет фонарей противно бил в глаза. Матвиенко устал и всех ненавидит. И Шастуна он ненавидит больше всех, потому что тот уезжает. И вместо того, чтобы обнять и согреть, он несет какую-то чушь про будущее, а о будущем Сережа хочет слышать меньше всего. Ему бы теплое стабильное настоящее. Теплого и настоящего Шастуна. И все. А не какое-то там будущее с невнятными обещаниями. - Я скоро приеду, - повторил Шаст и наконец обнял парня с хвостиком, аккуратно положив подбородок ему на голову. Сережа лишь на секунду почувствовал облегчение, потому что близость расставания холодила сильнее ветра. - Проваливай уже, - буркнул Серый. – Раньше свалишь – раньше вернешься. Антон улыбнулся и направился к машине, где его дожидался Позов. Матвиенко понадобилось еще несколько минут, чтобы осознать, что все закончилось. Следующие съемки только осенью, летом – от силы парочка выездных мероприятий. Всё, что будет дальше, зависит не от обстоятельств, а от них самих и от их собственного желания. Вселенная уже сделала все, что могла. Сейчас нужно ответить на один вопрос, древний, как сам мир: строить или разрушать? Строить. Или разрушать?.. Стягивая утром с матраса постельное белье, Сережа услышал тихий «звоньк» и посмотрел на пол. - Ну здравствуй, - Матвиенко сел на кровать, осматривая кольцо, и усмехнулся. – Придется тебе пока пожить у меня. И Сережа увез частичку Шастуна с собой в Санкт-Петербург. А смысл все равно остался в Москве. В небольшой съемной квартире, в комнате с посеревшими обоями и нагромождением полочек на стенах, в кровати с низкими ножками, где они прятались от рассвета, от солнца, от всего мира. Кольцо нашлось. Смысл потерялся. /// - Да? – Сережа снял трубку, не посмотрев на имя звонящего. - Привет, - поздоровался Арсений довольно веселым тоном. – Как дела? - Пойдет. Че надо? – Матвиенко вертел в одной руке кольцо, которое уже больше недели носил с собой. И за все это время Попов позвонил ему больше раз, чем Шастун. Скотина. - Помнишь такой театр «Сразу»? - Издеваешься? Конечно, помню, - ответил Серый. – Такое сложно забыть. - Есть предложение собраться и выступить в ближайших числах. Что думаешь? Матвиенко задумался, прокручивая в голове веселые картинки из жизни театра «Сразу», начиная с 2011 года, когда Сережа только-только познал вкус импровизации, благодаря Попову и… - Захарьин будет? – напрямик спросил Серега. - Нет, - после короткой паузы ответил Арсений. – Я договорился с Димой. Помнишь Диму Купина? - Вспомню, - хладнокровно произнес Матвиенко, не замявшись ни на секунду. – Когда? - Я договорился со знакомым организатором, так что в конце следующей недели нам выделят денек. С билетами тоже уже все уладили. – Кажется, Арс действительно радовался воссоединению коллектива, хоть и в обновленном составе. – Спасибо, что согласился. - Не за что. – Сережа уже хотел было повесить трубку, но Арсений остановил его. - Это… Можешь еще заехать в Чаплин? - Зачем? Ты же вроде сам обо всем договорился. - Организатор хочет увидеться с тобой лично. Она будет там сегодня до шести. - Она? – настороженно переспросил Матвиенко, но в ответ получил только торопливое: - Давай, до скорого, - и короткие гудки. - Тоже мне, интриган херов, - выругался Сережа и, глянув на часы, начал собираться. Съездит разок, не переломится. Шастун внезапно оказался до жути занятым. Чаще писал, чем звонил. Все ссылался на болезнь матери и мелкие неурядицы в жизни. Переезд занял куда больше времени, чем предполагалось. Сережа терпеливо ждал. Каждый час, - нет, полчаса доставал из кармана кольцо, бездумно вертел в руках и убирал обратно. Вел себя, как неуверенный юноша, который собирается сделать предложение и все думает: согласится, не согласится? Приехав на место, Матвиенко подумал, что надо бы позвонить Попову и узнать имя загадочного организатора. Но стоило ему зайти в театр-ресторан, как возле стойки администратора он тут же столкнулся лицом к лицу с обворожительной девушкой, которую узнал бы и спустя пять, и десять лет. - Маша? – неуверенно произнес Сергей. Маша была девушкой удивительной внешности, которая мгновенно врезается в память. Высокая, утонченная, с глазами, притягательными, как кристаллы, с короткими каштановыми волосами и изящной длинной шеей, которую прикрывал легкий шарфик. - Сережа, - девушка улыбнулась, скорее восторженно, нежели удивленно, и робко обняла парня. – Ты… Наверное, Арсений сказал, да? - А ты и есть тот «знакомый организатор»? – Матвиенко поначалу был немного напряжен, но вскоре заразился хорошим настроением Маши и расслабился. - Да, - девушка смущенно улыбнулась. – Я здесь относительно недавно, но почему-то почти сразу пришла мысль организовать ваше выступление. Помню, как было весело в клубе Rossi и как я все время норовила занять место в первом ряду, чтобы тебе понравиться. – Маша скомканно рассмеялась, сама удивившись тому, что она только что ляпнула. – Столько лет прошло. - Ты хотела мне понравиться? – Сережа приподнял брови и улыбнулся. – Ну что ж. Можно сказать, твои старания не прошли даром. Девушка опустила взгляд, улыбаясь, и Сережа обратил внимание на то, как умилительно она пожала плечиками. - Когда ты освободишься? – поинтересовался парень, обводя взглядом давно знакомое, но потертое воспоминаниями помещение. - Да я в принципе уже свободна. Предлагаешь куда-нибудь сходить? - Не предлагаю, а настаиваю, - склонив голову, как истинный джентльмен, произнес Сергей, чем заслужил мягкий, снисходительный взгляд дамы и ее очаровательную улыбку. /// Ночью Сережа долго не мог уснуть. Проснулся рано после сумбурного сна и уже больше не ложился. Прикрыв одеялом спящую девушку, - спящую в его кровати, - он взял мобильник и вышел в другую комнату. Он не надеялся, что Арс возьмет трубку в такую рань, но почему-то хотел поговорить именно с ним. Матвиенко привалился к подоконнику, слушая длинные гудки и крутя в руках кольцо с широким ободком. Несколько раз прошелся из одного конца комнаты в другой. Когда Попов ответил, причем довольно бодро, Сережа вдруг растерял все слова. После продолжительного молчания произнес хриплым голосом: - Арс… Я женюсь. И убрал кольцо в самый дальний ящик.