Вообще, ни разу не тянет

Карин сама не заметила, как задремала на заднем сидении. Как свернулась в подобие кошки клубком, как глаза закрылись, как езда убаюкала. Ночью она просыпалась, ворочаясь от холода, но была укутана в пиджак Суйгецу. И спалось с его запахом так сладко и крепко. Карин было откровенно все равно, куда они едут, лишь быть с Суйгецу. А этот идиот свято поверил, что держит ситуацию в своих руках. Да ради Бога, Карин не жалко. Но мысли при езде выскакивали напрочь из уставшего рассудка. Проснулась она рано, сонно уставившись вперед. Живописные пейзажи равнин, вдалеке видится горная вершина. - Где мы? - зевая, спрашивает девушка, любопытно озираясь. - В ста тридцати километрах от Токио, - хмыкает Суйгецу. - Мы едем в Никко. - И что мы там будем делать? - уныло спрашивает Карин. Она еще ни разу тут не была пусть и наслышана. - Вот ты необразованная, - фыркает парень. - Это же такой живописный курорт, такая красотень, ты что, ни разу не была? - Не-а, - игнорируя его возмущение, беспристрастно отвечает Карин. Отлично, теперь получены маломальские координаты. Всегда надо готовить план для отступления. - Тебе понравится. У меня тут дом с огородом, приятные соседи, а вокруг красотища, да, Мангецу? - обратился он к водителю. - Что-то твоя девушка не выглядит счастливой от такой перспективы, - фыркнул старший брат. - Моя девушка? Пристрели меня лучше, скажешь тоже, - подорвался, как ошпаренный, младший. - Так, я сейчас не поняла: ты что, прошелся по мне только что? - свирепо спросила Карин, так как данное заявление в ее сторону не кисло так задело. - А в школе тебя что, недоучили языку? Ах, да, какая школа, хомячок, - засмеялся Суйгецу. - Поцелуй розетку, - брезгливо она сказала. Карин просто пылала бешенством, так одно дело их личные перепалки, а совсем иное - публичные оскорбления. Нарывается этот несносный мужлан на взрыв. Еще чуть-чуть, и Карин не стерпит, и полетит говно на вентилятор, никого не спасет. - Вы же та самая девушка, Карин, - вдруг сказал водитель. - Вы мне показались тогда такой милой и вежливой. Она милая и вежливая, вот только чей-то братец заразил ее слюной бешенства. - Ваш брат подает дурной и заразительный пример, не могу не ответить обоюдной вежливостью ему, - изысканно она выразилась. Эй, придурки, они что, забыли, кем она работала? Ее риторика, как письменная и устная, просто на высоте. - Я всего лишь хочу открыть тебе глаза на прекрасное! - картинно Суйгецу развел руки в стороны, изображая гримасу боли на лице. Ну прямо трагедия какая-то. Ага, Карин прям дикарка. - Из тебя тугая Мэри Поппинс, - засмеялась она, на что тут же хмыкнул Мангецу, подмигивая девушке в зеркало. - Я б тебя послал, милая, но вижу, что ты уже оттуда, - парировал он. - Нет, дорогой, не присваивай мне свои места обитания, - не унималась она. - Да ты просто язвочка, хомячок, ты сама себя не кусаешь за ногу по ночам? - он тоже не мог промолчать. - Не, только тебя, - протиснулась она между передними сидениями, прикусывая его легонько за плечо. - Так, завязывайте уже со своими брачными играми, хомячки, - серьезно заявил Мангецу. - Она до меня домогается, ты свидетель, брат! - а младший истерит, словно Карин оса, которая то и дело его норовит в жопу ужалить. Девушка тут же его обхватила двумя руками, начав щекотать, намеренно нажимая ногтями между ребер. - Твою ж, перестань, - взвизгнул он, начав вырываться на сиденье из ее объятий. - Ага! - победоносно она заявила, однако Суйгецу тут же схватил ее за обе руки и прижал к себе, от чего девушка ударилась лицом о спинку сиденья. - Все, я тебя поймал, успокойся, - засмеялся он, но рук ее так и не выпустил из своих. - Да они у тебя ледяные, может, мне сесть к тебе и отогреть? - Вот еще, - фыркнула она недовольно. Конечно, она хотела. Сейчас это, наверное, было апогеем ее желания, однако Карин просто не может такое себе позволить. Потому что не знает, что ожидать от этого психа. Ведь Суйгецу, как граната без чеки - никогда не знаешь, от чего его пизданет. И куда. - Я первый раз вижу девушку, которая просто не уступает тебе в злословии, - вставляет Мангецу. - А что, у него все были белые и пушистые? - небрежно интересуется Узумаки. - Вот таких, как ты, красных и лохматых, точно не будет, - буквально выплевывает Суйгецу, от чего у девушки аж рот от возмущения раскрывается. - Да ты тоже не в моем вкусе, - искренне она смеется, хотя сердце колет еще фраза про нее, полная категоричности. Зачем он так? - Да, а какие в твоем вкусе? - не унимается Суйгецу. - А это уже вопрос не по существу, - злобно она отрезает. Задел все-таки, ублюдок, за живое. - Может, мне все-таки пересесть к тебе и отогреть? Что-то ты совсем похолодела ко мне, а еще только недавно вешалась на шею, не желая с меня сползать, - заигрывает он. - Оставь свои эротические фантазии при себе, - смеется она сквозь зубы. Раз она такая плохая и неподходящая, то пусть он сдохнет нахуй со своими потугами недофлирта. - Вот именно, мне только и остается, что фантазировать о тебе, как о милашке. Ты ж Мегера Миллоская, - продолжает свои донимания Суйгецу. - Не драматизируй, уже тошно от твоего утрирования, - разве она может уступить? Конечно, нет. Он хочет добиться от нее чего-то? Пока только Карин ядом брызжет, что змея, которой на хвост наступают то и дело. - А между вами точно ничего нет? - недоумевает старший брат. - Да, воз и малая тележка яда, - шипит Карин. Как же рука чешется дать в щи этому психу. - Она меня не любит и не ценит. Я тут стараюсь ее жизнь устроить, так сказать, - негодует Суйгецу. - Да замолчи ты уже, - пинает она спинку сиденья. Сил нет слушать его бредни. И зря она так, потому что Суйгецу выворачивается, начиная пытаться пролезть через проем на заднее сидение. Карин остервенело пытается оттолкнуть парня, но тот уже чуть ли не отталкивает ее в угол машины. И начинается пиздец, потому что тот заползает на девушку буквально, упираясь башкой в крышу. Суйгецу с улыбкой садиста начинает ее щекотать. Девушка инстинктивно напрягает все мышцы живота, но понимает вдруг, парень ее щекочет легонько, оттого начинает заливисто смеяться. - Все время тебя надо воспитывать, - улыбаясь, говорит он и замирает. Берет ладони девушки в свои руки. - Ну, вот ты и согрелась. А потом сгребает Карин в объятья, крепко прижимая к себе, так, что она невольно утыкается носом в его горячую шею. Так ахуенно пахнущую. У Карин короткое замыкание от такой близости. Узумаки начинает отчаянно вырываться, но Суйгецу не выпускает девушку. - Опять ты вводишь меня в заблуждение, - шепчет Карин, сдаваясь. Можно себе позволить на миг, чтобы насладиться ощущением этой магии притяжения. - Нет, - трется он носом о ее затылок, шумно вдыхая запах волос. - Перестань, - выдыхает она, так тихо и сдавленно, понимая, что это полный абзац, потому что чуть-чуть, и... - Я знаю лучше, что тебе надо, а что нет, - шепчет горячо парень, а руки его обвивают живот девушки, прижимая ту еще теснее к себе. - Ты себе позволяешь слишком много, - сквозь зубы тянет она. Потому что на грани того, чтобы не вцепиться в эту сволочь руками, ногами и губами. - Я себе позволяю удовольствие. Такое настоящее, а не химически-искусственное. Что ты чувствуешь? - продолжает он ее мучить. Потому что его тон буквально ласкает слух, и Карин невольно напрягается. Таким тоном шепчут совсем иное и при других обстоятельствах. - Раздражение, - не врет она. Потому что он реально раздражает ее тело. Карин проклинает себя, но перед глазами начинают мелькать такие образы, что впору бы лед за шиворот засыпать. И внизу живота, кажется, проснулись те самые, пресловутые бабочки. - Главное, не безразличие, - опять это проклятое самодовольство. И пальцы парня, обжигающие, вызывающие дрожь удовольствия по всему телу. Так, что слюна во рту иссыхает. Что покалывает в кончиках пальцев. И Карин невольно сжимает внутренние мышцы живота. - Ты же постоянно меня тыкаешь носом в то, что между нами ничего не возможно, - она не может сдаться, потому что за этим действием пока граничит пустота. - Потому что ты мне не нужна сейчас, - опять тихий смех, а слова проникают лезвием в сердце, и впору выкинуться на ходу из машины. И очень сложно девушке не разрыдаться, сохраняя свою показную маску бесстрастия. Похоже на то, что как будто ей к горлу лезвие приставляют, нашептывая что-то ласково-нежное. - Но ты ко мне пристаешь, - обидчиво она шепчет, и это обвинение, попытка прекратить то, что ей совсем не хочется заканчивать. - Я тебя учу заново чувствовать, - у него в рассудке что-то свое, непонятное Карин. - Что? Боль? Разочарование? Хватило. Я тебя не люблю и не хочу, - ядовито она шипит. Потому что слишком это. Он хочет срыв? Что ж, она на грани. - Какие обидные слова. - Равные твоим поступкам. - Ты такая злая, хомячок, да и платья в цветочек у тебя нет. Ты не хочешь меня услышать и стать вновь счастливой, - неужели он не понимает, как это жестоко? - Зато Кроули и Орочимару гордятся мной, как истинной дочерью Паскудства, - выплевывает Карин, а на глазах уже стеклянная корка. - Орочимару? - фыркнул он, буквально отскакивая от нее и вжимаясь в дверь. - Откуда ты его знаешь? - Это мой крестный, - самодовольно она улыбается. Надо же, теперь у нее есть вытрезвитель для Суйгецу. - А фамилия твоя? - Узумаки, - с триумфом. - Неужели в паспорте не посмотрел. - Твою ж мать. Вот это угораздило вляпаться, - недовольно он шипит. - Да мы знамениты просто, - а ей весело. Да, их многие не любят в Токио. - Может, ты еще и Саске знаешь? - Конечно, это же моя первая любовь, - злорадно она смеется, понимая, что Суйгецу становится плохо. Но Ходзуки, кажется, сломался. Уткнулся взглядом в свои колени. И это Карин устраивало. Потому что подобные домогательства она вряд ли еще раз перенесет. То, что вытворяет с ней Суйгецу - слишком опасно. Это у нее еще выдержка хорошая. - А чем тебе Орочимару с Саске не угодили? - невинно она спрашивает. - Один - его обожаемый декан, а второй - заклятый враг, - отвечает Мангецу, которого явно веселит состояние брата. - Как ты могла влюбиться в Саске? - возмущенно и ревностно шипит Суйгецу. - Теперь понятно, откуда ветер дует. - Как в него можно не влюбиться? - добродушно смеется Карин. Ей нравится реакция парня, что мед, на прокисшую душу. - Мне не понять всяких мрачных типов, задирающих нос. - Эй, дорогой, я же сказала, что разлюбила его, - издеваясь, она сюсюкает с Суйгецу, взлохмачивая его волосы. - Не трогай меня, - фыркает тот, и парня, кажется, передернуло. - Не буду, сладенький, - не унимается Карин. Потому что реально смешно, а истерический злобных хохот так и рвется наружу. На этом их перепалка заканчивается. Карин опять задремала, довольная собой. Проснулась она, когда на улице уже стемнело. Машина уже ехала медленно, предвещая о скорой остановке. На улице почти не было фонарей, но были видны маленькие домики. У одного из таких машина остановилась. - Приехали, хомячок, - тихо раздалось от Суйгецу. Стали выходить. Карин даже пошатывало от длительной езды. Закурив, она оглянулась. Вдалеке была видна вершина горы, у подножья которой было множество сосен. - Тут есть горячие источники, обязательно сходи, - дает ей наставление Мангецу. - Ты думаешь, он меня куда-то отведет? - хмыкает Карин. Однако старший брат пальцем подманивает к себе девушку. Та послушно подходит. - Он в таком дерьме, что не верь его веселости. Это все напускное. А про то, что ты ему не нужна - не верь. Сейчас ты ему не нужна, потому что он переваривает свое дерьмо. Но он уже в тебя вцепился мертвой хваткой. - Ага, - хмыкает Карин. И на душе так паскудно. Потому что ее сердце уже медленно отдается этому психу. Который болен другим человеком. Сердце которого закрыто пока для Карин. А вырывать человека из чужой тьмы - это адский труд. Потому что вылечиться от неразделенной любви очень сложно. И пробивать все баррикады, установленные человеком - еще сложнее. Потому что каждый кирпичик чужой стены - это эмоции и воспоминания. И не о Карин. А о какой-то другой девушке. Но она благодарит парня. Курит еще сигарету, украдкой смотря на то, как Суйгецу разгружает багаж. Много сумок, одна ее. Карин тут же подхватывает свои манатки, вырывая из рук Ходзуки. Она не кисейная барышня, которая сразу лужей растопится от этой мнимой галантности. А еще у нее есть гордость, что ли. Мангецу помогает занести множество сумок на территорию дома. На пороге тут же какая-то мохнатая громадина. Гавкать она не может, хрипит только. Тут же мяукает какой-то котяра, который явно где-то потерял глаз в местных разборках. И Суйгецу все бросает и, что мальчишка, несется к своим любимцам. - С возвращением, - кто-то здоровается во тьме. - А, Джуго, - хмыкает парень, подлетая к соседу и начиная тому жать руку. - Спасибо, что присмотрел за этими оболтусами. Карин давится с этого зрелища. Она не знает такого Суйгецу. - Твоя девушка? - спрашивает Джуго, любопытно разглядывая убитую от езды Карин. - Ага, свет моих очей, чтоб ей жилось хорошо, - последнее он шипит злобно. - Привет, я - Карин, - игнорируя бредни парня, знакомится с соседом. - А я Джуго, сосед и по совместительству тут еще за зверьем смотрю, - добродушно он объясняет. Карин находит нового знакомого приятным. Высокий такой, рыжий, а взгляд у парня добрый. Редкость нынче. - Поосторожней с ним, - обхватывая девушку за талию и притягивая ее к себе, шепчет Суйгецу. - Он милый только со зверьем, а так, это психопат под таблетками. Живет за счет пожертвований от местного храма. У Карин волосы, кажется, на затылке дыбом становятся. Не понимает, как двумя руками обхватывает шею Суйгецу, вжимаясь интуитивно в тело парня. Твою ж мать, вот так свезло. - Я тут присматривал за псом и котом, пару раз Одноглазого приходилось тащить на процедуры - всех кошаков дерет в округе. А псина твоя вроде здоровая, только к соседям вечно ломится за клубникой, Скипидар вообще ягоды любит. - Как интересно и увлекательно, - сдавленно улыбается Карин, желая пропасть к ебанной матери куда-нибудь. Ахуительные соседи. Суйгецу достает пару купюр, протягивая их Джуго. Тот медлит, но все же принимает. Прощаясь и с братом, и с соседом, Суйгецу норовит пройти скорее в дом. Карин следует за ним, не желая оставаться наедине с Джуго. Ну, нахер. Она влетает буквально в спину парня, больно ударяясь носом. Тот почему-то тормозит, не желая заходить в дом. - Мы будем спать на одной кровати, которую, кажется, сожрали клопы и всякая другая нежить. Потому что кровать тут одна. Карин все равно, у нее спина начинает ныть от долгой езды. Кое-как заходят в дом, где скрипит каждая половица. Включают свет. Да, дом просто убогий. Но Карин понимает, что они находятся на веранде. Со вспышкой света, кажется, просыпаются незваные гости, мотыли и ночные бабочки. Зрачок девушки расширяется в ужасе, потому что она ненавидит этих тварей. Карин незаметно для себя вцепилась в парня, зажмуриваясь. - Ты что, боишься? - хмыкает он. Но выпуская сумки из рук, тут же обнимает девушку, начинает гладить по волосам. - Ненавижу их, - сопит Карин, а в груди что-то волнительно шуршит. Благодарность, что ли. - А что еще будет в доме, - тихо смеется Ходзуки. Он открывает дверь в комнату, и тут же парочка начинает чихать от затхлого запаха. - Давай, откроем все окна нараспашку. Я тут очень давно не был, - тихо говорит Суйгецу, и Карин ловит в этих словах некую боль. Но она молча выполняет просьбу, не смея спрашивать ничего. Наверняка он тут был с той, любимой. Наверняка тут блуждают призраки воспоминаний. Однако раздается вдруг грохот, на который девушка невольно вскрикивает от неожиданности и оборачивается. Ходзуки неистово разносит топором жалкое подобие кровати с исхудавшим матрасом. Ярость в его глазах ртутью отдает. А потом это все выпихивается и вышвыривается с остервенением на улицу. Карин смотрит в окно, как Суйгецу это все поджигает. А потом вносит сумку, раскрывая ту. - С кроватью я погорячился, надо будет сделать каркас и сходить за матрасом, а пока поспим на надувном матрасе, - как ни в чем не бывало он говорит и улыбается. Карин опять не по себе. - Метла есть? - спрашивает она, ощущая себя неуютно. - На шабаш собралась? - дразнит парень. Но Карин ощущает всю-всю гамму его чувств. Ему больно. - Не, просто подмести хочу, - игнорирует она и получает метлу. Убирается все быстро, и на душе становится легче. Они застилают матрас привезенными простынями, выключают свет. Укутываются одеялом. И распри все опускаются в усталость. - Завтра хочу начать тут ремонт, поможешь? - сонно спрашивает Суйгецу и обхватывает ладонь девушки своей горячей рукой. - Угу, - еле выдыхает Узумаки, потому что, когда Ходзуки держит ее за руку, вот так просто, она на многое готова согласиться. И сладкий сон окутывает двоих людей, уставших от личных драм. И не важно, что Карин не его драма. Важно, что он вдруг стал ее драмой.