Вообще, ни разу не тянет

А просыпалось вновь сладко. Пусть и на душе было как-то тяжко. Карин открыла глаза, тут же надевая очки. Одноглазое чудовище дрыхло на ее груди. А в ногах распласталась гигантская лохматая псина. Смешно до абсурда. В комнате еще было темно, но солнце уже золотило рассветом где-то вдалеке. - Пре-е-датели, - сладко зевая, простонал Суйгецу. - К ней они за километр не подходили, - фыркнул парень. Кто "она", Карин сразу поняла, но вопросов и ответов ей сейчас не хотелось. Потому что этот пиздюк умудрился испортить ей настроение в течение секунды. Но зловредность улюлюкала от того, что зверье к ней сразу пристроилось. - Кошки просто любят негативную энергетику, - как бы между вставляет Карин первое, что пришло в голову. Потому что неловко до ужаса. - Но это мои любимые животные, - шутит Ходзуки и толкает Карин в бок легонько. - Как будто я на них претендую, - фыркает девушка, отстраняясь еще больше к краешку матраса. Не хочется ей утренних контактов с парнем. - А с тобой сладко спится, - задумчиво говорит Ходзуки, уткнувшись взглядом в потолок. Карин смущается, потому что слышится некая двоякость в словах. А девушка решила не распускать слюни от каждой его комплиментарной реплики. Ибо нехуй. Вон, на улице какая-то стая ебанных птичек щебечет. Девушка села в кровати. - Чего ты? - недовольно он заворочался, как тут же запустил руки под ее майку, начиная щекотать. Карин дико завизжала, стараясь увернуться, но сильные руки парня ее тут же затащили под одеяло. - Да перестань ты, - жалобно она запищала, стараясь вырваться из этой пытки. - Ты же мой хомячок, я просто хочу тебя тискать, - смеялся Ходзуки, ослабляя силу щекотания. Карин вывернулась-таки, поворачиваясь на живот. - На, почеши мне тогда спину, так и быть, доверю сей священный ритуал, а то меня какая-то падаль пожрала за ночь, - сморщившись, простонала она, выдохнув. - Не, так не интересно, ты не сопротивляешься, - отшутился Ходзуки, игнорируя ее просьбу. - Понятно, теперь, чтоб ты от меня отстал, мне надо тупо не сопротивляться, - победоносно она вскрикнула и тут же поднялась, сладко зевая. - Осторожно, хомячок, потому что я могу и потерять к тебе интерес. Уж очень меня позабавило твое нежелание моих касаний, - самодовольно хмыкнув, заявил парень. - Больной ублюдок, - прошипела Карин, тут же теряя все хорошее отношение. - Я что тебе, ебанное домашнее животное? Нашел себе забаву, да? - гнев рос с каждой секундой. - Ну, Одноглазый и Скипидар мне, конечно, роднее, - добивая Карин, рассмеялся Суйгецу. - Да пошел ты, - только и фыркнула девушка, выскакивая из дому, громко хлопая дверью. Ее не то что обидело, ее трясло от злости. А слезы в этот раз бежали по щекам. И Карин отчаянно искала место, куда можно спрятаться от этого ненормального, чтобы просто порыдать себе спокойно. За домом был заросший травой участок земли. Какой-то сарай, который мог бы сойти за большой дом, но тут была мастерская. Ветхий домишко был у Ходзуки, но Карин тут почему-то нравилось. Оглядевшись, она обнаружила, что у дома есть и второй этаж. Но злость не оставляла девушку, и, плюхнувшись на колени в сочную и влажную от росы траву, Карин с остервенением стала вырывать к ебеням эту самую траву. Оное действие ее всегда успокаивало в детстве, когда Орочимару Карин с братьями отправлял на лето к Джирайе. Та еще веселуха была. Потому что Нагато с Наруто не очень-то было интересно играть с девчонкой, к тому же, те вечно уводили от нее Саске, чем бесили маленькую Карин. Поэтому трава рвалась ахуенно. Просто в удовольствие, и девушка буквально погружалась в приятные воспоминания. Потому что там было и много хорошего. В ее волшебном детстве. А с каким удовольствием она ездила на дачу к другу крестного, когда появился Мицуки. Это для всех остальных Орочимару был грозой, но только не для нее. Конечно, опекун не мог дать ни материнского, ни отцовского тепла, но Карин чувствовала себя защищено. Да и проявлял интерес к ней крестный, всегда поддерживая ее тягу к знаниям. Она могла бы стать биологом, химиком, медиком. Но Карин хотелось яркой жизни ночного города, в которой так любил бывать Саске. Да, менеджер был из нее неплохой, но душа все равно рвалась в науку. Орочимару предлагал ей по сей день поступить в его университет. И только сейчас, когда Карин рвала эту ебучую траву, она вдруг вспомнила, что же хотела именно она. Без Саске и этой фанатичности. Карин аж вскочила, не отряхиваясь, побежала в дом с горящими глазами. - Что такое? - недоуменно спросил Суйгецу. В доме пахло едой, причем очень аппетитно. В животе Узумаки заурчало. - Я знаю, что хочу сделать! - выдохнула она. - О, ты решила все-таки сдаться? - выгибая свою серебристую бровь, ядовито спросил парень. - Нет же! - ей просто нужно было поделиться этим. Потому что оное, как страшный сон, нужно просто озвучить. - Я не знаю, сколько тут пробуду, но я решила, что пойду учиться! - и это говорилось больше для себя, чем для ошарашенного Суйгецу. - Еще одна ночная сфера? - фыркнул парень презрительно. - Да нет же, пойду на биолога, - довольно она рассмеялась. - Ночной воздух тебе не пошел на пользу, - досадливо протянул Ходзуки. - Узнаю в тебе Орочимару и этот озверин с наукой. - Сигареты дай, - игнорируя колкую реплику, потребовала девушка. - А что ты там делаешь? - недоуменно спросил Суйгецу. - Готовлю землю под посадку, - фыркнула Карин. - Позавтракай? - брезгливо он поморщился. - Не хочу, - унеслась девушка, хватая пару сигарет и зажигалку, причем единственную. Суйгецу лишь вздохнул, потому как теперь нужно будет идти к Карин, если он захочет покурить. А ей было все равно, потому что за щипанием травы она отчаянно пыталась вспомнить все то, что любила до Саске. Вспомнить свою личность, не испачканную чужими желаниями. И такое у Карин пошло отторжение ко всем особям мужского пола. Такая злость. Но это все не перевешивало симпатию к Суйгецу. Который сегодня чуть ли не откровенно заявил, что играется с ней. Это был такой пинок для гордости девушки. Ведь ее чувства были искренни, но парень просто высмеивает это. И она даже не знает, что хуже: быть отвергнутой холодным молчанием или же высмеянной. - Вот тебе приспичило, - раздался позади голос Суйгецу. Легок на помине, что б его. - А мне нравится, успокаивает, да и детство напоминает, - игнорирует она выпад в свою сторону. Теперь у нее есть ахуительный повод игнорировать абсолютно Суйгецу. Пусть сам в свои игры играет. - Позавтракай, а? - виновато он как-то тянет. - Не хочу, - усмехается Карин, потому что кусок в глотку не лезет. - Ну, что ты как маленькая, покушай, - переминается он позади с ноги на ногу. - Отвали, а? Когда захочу, тогда и поем, - елейно отвечает девушка, а сама дерет эту ебанную траву. - Не воспринимай так обидчиво мои слова о себе, - сопит он буквально, причем уже над ухом Карин. - Да мне вдруг стало как-то все равно, что ты там себе придумал. Хочешь играть в самодура - играй, но вера во что-то одного - это шизофрения, и это не лечится. - Ты обиделась. - На что? На тебя? На твое самомнение? - искренне она рассмеялась. - Просто ты не лучше Саске, - плюет она буквально словами под ноги парня. - Тот хотя бы молчал и игнорировал, а тебе же нравится издеваться. Что, решил через меня своей подруге отомстить? Ей глубоко насрать - она и сейчас под кем-то другим лежит, - ахуеть, как Карин понесло, и все это так вежливо и с улыбкой. - Очень сильно обиделась, - садясь с ней на траву, ставит он тарелку. - Эй, перестань. Давай так: мы переживаем не самое лучшее время, нас бросили-предали. Не надо просто торопиться. - Ты идиот? Или ты упиваешься тем, что появилась девушка, которая к тебе испытывает симпатию? - ее начинает срывать от его тупости. - И которая, когда меня не было, тут же пошла в кровать другого, где логика? В пизде. Как и все прочее из жизни Узумаки. - А что, мне собакой тебя надо было ждать? - горько она усмехается. - Я уже панически боюсь ждать. - Ну, Скипидар меня годами ждет, - опять ноты самодовольства в его тоне. - Вот видишь, ты даже к собаке плохо относишься, пусть и ставишь ее приоритетнее меня. Где логика? - парирует Карин. - Никак к тебе не подкатить, - смеется Суйгецу, отчего у Карин глаз начинает дергаться. А потом этот ненормальный опять толкается легонько в ее плечо своим, требуя внимания. И Карин это бесит. - Покушай, - добродушно он шепчет, опять заставляя нутро Карин выворачиваться от этих ебанных бабочек. За что, а? Но последняя капля для девушки - прикосновение в ее волосам - рев вырывается из груди, и вот Карин уже сидит на Ходзуки, вывернув его руку. Однако лицо у парня даже не поменялось. Эти фиолетовые глаза смотрят на нее как-то затуманено. - Не. Смей. Меня. Трогать, - шипит Узумаки, тут же отскакивая от парня. - Мне эта двоякость уже надоела. - Покушай, - как ни в чем не бывало опять он повторяет, что выбешивает Узумаки, и она хватает тарелку яичницы и начинает с остервенением жевать, еле не давясь. - Прекрасный аппетит на свежем воздухе, да? Она бы ему ответила, вот только боится даже крошку от завтра выплюнуть - потому что вкуснотень. Ходзуки идет в дом, шаркая тапками, причем, кажется, дореволюционного возраста. Возвращается с кружкой дымящегося кофе. Карин подозрительно на него косится, но тут же икает, от чего Суйгецу ржет. Однако кофе она забирает, пытается пить по глоточку. Вкусно, просто словами не передать. Суйгецу и сам с кружкой, довольно потягивает кофе, закуривает сигарету вначале Карин, потом себе. И она принимает, кажется, это как с трубкой мира. - Так что ты решила сделать с моей собственностью? - заинтересованно он окидывает чистый от травы кусок. - Картошку, - ляпнула она первое, что пришло в голову. - Ой, это такая же ебатория, - жалобно скулит Ходзуки. - Ты планируешь так долго пробыть со мной тут? - тут же спрашивает парень, и Карин готова сквозь землю провалиться от чувства чужой нелепости. Смотрит в его глаза, желая найти хоть кроху здравого смысла, но, нет, в фиолетовых глазах этого психа по-прежнему пиздец. Точно кукушка в башке сдохла. - А у меня есть выбор без паспорта, работы и денег? - Не прибедняйся, если бы ты хотела, ты бы сделала все, чтобы не ехать со мной. Не вредничай, просто признайся, что ты этого захотела, - и опять это промозглое самодовольство. - Да, хорошо, потешим твое самолюбие, - усмехается Карин и тушит сигарету. - Вот видишь, это же не сложно, не врать, - говорит он и смотрит на девушку пристально. - А себе ты тоже не врешь? - парирует она, не желая пересекаться с фиолетовым взглядом. - Меня же обманула девушка, которую я искренне любил и боготворил, за которой бегал и сдувал пушинки. Ты не знаешь, что это, и я очень рад, - вот теперь в его голосе жуткий холод, забирающийся к Карин в душу. Сопереживать - жуткий дар, потому что ты невольно начинаешь заражаться эмоциями другого человека. - А у меня просто безответная любовь. Это, знаешь ли, никакой надеждой не осилить, каким бы ты мечтателем ни был. Знаешь, это просто как обреченность. Ты просто ложишься в могилу со своей любовью и захораниваешься, - откровенничает Карин, вновь закуривая. - Ты посмотри, ни одного облачка, давно я не видела такого неба. - Может, это потому, что ты освобождаешься от своих чувств? - продолжает Ходзуки откровения. - Я не испытываю к бывшей ничего, кроме неприязни и брезгливости. Я жду безразличия, чтобы она исчезла из моего мира. Понимаешь? Нет нас в этом мире, но есть мир в нас. Но она падает и тонет в новых эмоциях. Как это объяснить ему? Как объяснить, что ей он сейчас жизненно необходим? Вот только чует Карин, что будет опять смех с его стороны. А она опять вспылит, закроется и замкнется. - В моем мире пока ничего особого нет, - говорит девушка, так и не смея произнести то, что уже рвется изнутри. Слова, как какая-то маниакальность, стремятся быть произнесенными вслух. Наверное, ей стало бы легче. - А в моем мире появилась ты, и я не знаю, что с этим делать. - Поэтому ты высмеиваешь ядовито все? Защитная реакция? Сам с себя бесишься? - закатывая глаза, больше она утверждает, нежели спрашивает. И ей вдруг становится смешно. Потому что его старший брат вчера правду сказал. Вцепился мертвой хваткой. Она ему нужна, но вот мозг еще это не переварил. Да и все жесты говорят об этом. Вот только Суйгецу, полудурок, сопротивляется очевидному. И Карин вдруг прильнула к Ходзуки, целуя того в щеку, от чего парень весь напрягся, теряя грани понятного. - Но если ты еще раз попробуешь до меня дотронуться без моего разрешения или просьбы, я тебе сломаю палец, - шипит она грозно, тут же вскакивая на ноги. - Ничего себе, признание в любви, - тут же шипит в ответ Суйгецу, словно его обвели вокруг пальца в собственной игре. Он демонстративно кривится, тут же вытирая щеку, будто его испачкали. А по двору начинают носиться Скипидар, удирающий от Одноглазого. Пес, оказывается, коричневый, вот только слишком много на нем шерсти запутанной. А кот - белоснежный, но очень уж поебан суровой огородной жизнью. - Слушай, давай мы животных в порядок приведем, а? Я даже не знаю, как их еще отлов не поймал, - предлагает Карин. - Ты ведешь себя тут по-хозяйски, - хмыкает парень. И не понятно, то ли ему нравится, то ли нет. Но решено переодеться и доехать до городка. Карин садится на переднее сидение и таращится любопытно по сторонам. Ходзуки, выезжая, дает ей напутствия. - Я буду всем говорить, что ты моя девушка. Потому что потом дерьма не оберешься. А так ты у меня приличная девушка, которая живет в доме своего жениха, - довольно он смотрит на лицо Узумаки, которое начинает пылать, а сама Карин давится слюной. - Это же маленький городок, и я тебе буду очень благодарен, если ты меня убережешь от местных сердцеедок, - смеется он. - Ага, понятно, первый парень на деревне, - хмыкает Карин. - Ни себе, ни людям. Я б тут, может быть, с кем-то зажгла. - Слушай, ты, лампочка перегоревшая, тут с кем-то замутить, что переспать со всей округой, а позора не оберешься, - предупреждает парень терпеливо. - Черт, Джуго смотрит, - и не давая Карин и пискнуть, страстно целует девушку. У той лишь руки поднимаются вверх, потому что очень хочется влепить этому дебилу затрещину. - Все, свалил, - отталкивает он девушку буквально от себя. Ошарашенную и покрасневшую. - Эй, ты в порядке? Ну, теперь я хоть буду уверен, что он расскажет о нас. Но Карин не до этого, не так она себе представляла первый поцелуй с ним. Не таким фальшивым он должен быть. И удар кулака под дых Ходзуки принимает округлившимися от удивления глазами. - А я говорила? - шипит Узумаки, надуваясь. Урод какой! - Эй, это всего лишь поцелуй! - задыхаясь, сипит парень, потому что больно. - Это поцелуй, твою мать. А меня выворачивает наизнанку, если поцелуй насильственный. - Ты меня любишь, боготворишь и обожаешь, - самодовольничает он, потирая место удара. А девушку трясет, а из легких слышится свист. Карин не то, что бешеная, тут дар речи пропадает, и девушку срывает. Она подскакивает на сиденье, начиная бить эту невыносимую скотину по роже, потому что это край. И у Карин уже ладони болят бить, потому что парень закрывается руками, а потом раздается его рык. Такой злой, что Карин замолкает. А Ходзуки, и хуй поймешь, откуда в нем столько силы, хватает девушку за талию, вырывает с сиденья и швыряя на заднее, наваливаясь всей массой тела. И целует так жадно, злобно, что аж до крови. Язык буквально прорывается в рот Карин, буквально всасывает ее язык так ненавистно. Но Карин продолжает бить этого психопата, пусть и невольно отвечает. Да она вся горит под ним, задыхается, словно тонет. Но поцелуй Суйгецу такой, что не хочется отрываться от его губ и языка. Не хочется выползать из-под его горячего тела. Не хочется лишаться этой ахуенной тяжести этого ахуенного тела. Карин хочется, что в пору разрывать шмотки. О, да, теперь он не выкрутится. Карин не знает, сколько они уже целуются. От страха она зажмуривается, потому что не хочет прекращать. Но поцелуй прерывается, и вот уже Суйгецу целует шею девушки, намеренно оставляя засосы. Когда он успел уже проскользнуть руками под майку? Но его пальцы так ахуенно ласкают Карин, что не думается вообще, только ощущается. И Суйгецу задирает жалкую тряпку, и вот уже его губы и язык дарят наслаждение Карин. Она слышит это блядское причмокивание, ощущает то, как он трет ее сосок в пальцах, и от этого просто течет. О-да-блять-как-же-ахуенно. Какая-то мораль и личные заповеди? Нахуй это все, потому что это похуже наркоты, ибо у Карин промежность даже побаливает от желания, что просто впервые. И все это время она с закрытыми глазами. Потому что страшно увидеть его взгляд. Потому что, говорят, у некоторых мужиков взгляды при желании просто сносят ширму. - Какая же ты легкодоступная, - как-то разочарованно он вздыхает. Нет-нет-нет. Ей же показалось, да-да. Она испуганно открывает глаза, встречаясь с этим фиолетово-ртутным сожалением-презрением. - Какой же ты слабонервный, - хмыкает Карин. О, как же ее трясет. Но злоба накатывает быстро. - Надо все переосмыслить. Но Карин уже не слышит, она со всей злости ударяет кулаком в глаз этому ебнутому. - Ты сам руки распускаешь, а потом еще меня обвиняешь? - от злости и слез задыхалась она. - Я хуже Саске, да? - держась за лицо, злобно он шипит и тут же прикусывает язык, получая от Карин в нос кулаком. - Недоносок, - ревет девушка бешеным медведем, готовая растерзать обидчика. И плачет, потому что это невыносимо. Словно она в чем-то провинилась. Карин выкарабкивается из-под Суйгецу, вылетая из машины и убегает, куда глаза глядят. Лишь бы прочь, подальше от этого больного, который разрушает ее сердце в щепки. Карин все равно, что на нее смотрят соседи, ей просто нужно побыть одной. Неизвестно, сколько она уже бежит. Бок начинает ныть и покалывать. Ноги переходят на шаг. Но вот в душе ни грамма успокоения. Почему он так с ней? А все ебанная Таюя, которая ляпнула, что у Карин парень. И теперь Суйгецу ее гноит за это. Но он не имеет права спрашивать с нее, потому что они не встречались. Но из-за той, его блядины, Карин теперь страдает. А Суйгецу всего лишь ревнует, но бесится, потому что по факту ничего предъявить не может. И Карин еще больше давится соплями, которые смахивают на истерику. - Эй, завязывай, - раздается слева от девушки. - Тебе что, так противны мои поцелуи? - насупившись, он спрашивает - Ходзуки нагнал ее. Карин поворачивает голову и тут же прыскает со смеху, потому что у парня один смачный фингал по всему левому глазу, а под вторым глазом из-за удара в нос тоже кровоподтек. - Змея очковая, - ржет Карин, а парень вздыхает. - Садись давай, - недовольно он говорит и останавливает машину. И Карин садится, тут же бросаясь на этого придурка: нежно целует в край губ, обнимает Суйгецу. - Так, получил пиздюлей я, а сотрясение у тебя, - пытается он вырваться из объятий девушки. - Прости меня, - выдыхает она. Воздуха не хватает. Опять она тонет в его близости. - Ты ненормальная, - пытается он ее отстранить, но Карин поняла - нельзя, нельзя отказываться от него так просто. - Прости меня, - мягко она шепчет. - Я больше никогда от тебя не откажусь, только если ты сам. - Эй, ладно, - сдается он, но так и не обнимает. Карин не уверена, что он понял, но все-таки отстраняется. Ходзуки лишь фыркает, надевая солнечные очки. Они едут до ближайшего зоомагазина, покупают шампуни от паразитов, а еще жидкость от ушных клещей и мазь - решают животину капитально в порядок привести. Карин рекомендует услужливо купить перчатки для мытья, но Суйгецу же самый умный. А потом они выходят из магазина, и какие-то девицы, по-мнению Карин, напыщенные, здороваются с Ходзуки. И Карин мстительно хихикает про себя, потому что парень ее буквально притягивает к себе, нервно вцепившись в ее бок мертвой хваткой. Он буквально загораживается Узумаки, как щитом. Показная любовь убивает девушку, потому актер из Ходзуки паскудный. Но Карин великомученицей терпит эти обмены вежливостью, а напоследок демонстративно хлопает парня собственнически по заднице. А та такая твердая. И Карин искренне мысленно показывает девушкам средний палец под нос, а эго делает "бра-ха-ха". Когда девицы удаляются, Суйгецу почему-то не отпрыгивает от Карин. - Ты меня нагло облапала, - смеется он. - А ты меня облизал, - фыркает горделиво девушка. - Давай уже домой, дорогая, - свирепо он приказывает. Когда же они приезжают, то сталкиваются с проблемой. Где взять столько горячей воды? Приходится вначале вымыть несколько бочек, потом их прополоскать. Затем накачать в них ледяной воды. Ходзуки несется растапливать печь в доме, наполняя ведра и ставя их ту. Кое-где находят полотенца. - Слушай, их надо обстричь вначале, потому что мы хрен вымоем эти колтуны, - деловито рассуждает Карин. Получая от Суйгецу кивок, она идет за специальной машинкой для стрижки животных. - Давай кота вначале. И тут начинается пиздец, потому что Одноглазый как чувствует беду, нависшую над башкой. Ходзуки его скручивает, матерясь, а кошачий антихрист вращает своим одним глазом в бешенстве, гадя на хозяина безбожно. И Карин хладнокровно состригает эти клочья, а то казалось, что у кошака вторая башка выросла из шерсти. Тот воет и шипит, раздирая Суйгецу, но все еще только впереди. Кое-как хватая альфа-самца деревни за шкварник, они усаживают того в тазик с теплой водой. И котяра уже жалобно плачет, но Карин в перчатках намыливает животину. Видно, как блохи разбегаются и тонут, но вот уже и сполоснули Одноглазого, тут же укутывая в полотенце и скручивая. А ведь еще надо и уши почистить и закапать, а еще раны обработать. Но Карин терпеливо справляется. Когда кошака отпускают, тот первым делом пускает струю на девушку. Карин готова расплакаться от довольного смеха парня. Закуривает, психуя и стаскивая с себя вещи. Остается в нижнем белье. - Ну, ты охренела, - недовольно косится на нее парень. - Нам еще Скипидара мыть, - кивает Карин в сторону псины, у которой взгляд одичалый. - Советую тебе тоже раздеться до трусов. Ходзуки нахмуренно смотрит на девушку, а потом все же стаскивает с себя шмотье. И Карин украдкой любуется на это ахуенное тело. Скипидар удирает по всему участку, до смерти боясь машинки. Ходзуки его ласково успокаивает, но на адское жужжание псина неадекватно реагирует. Но все равно кое-как ловят, остригают. А потом помывка, где собака и Карин опрокидывает, и Ходзуки. Но и его они сквозь ворчание моют. Когда же и с ушами покончено, Карин подходит и к Суйгецу, чтобы осмотреть его ссадины, полученные от кота. Парень демонстративно пялится в небо, чтобы не пялиться в эту сочную грудь напротив. Карин это не замечает, обрабатывая ссадины. Когда же и с парнем покончено, девушка закуривает, укладываясь на траву. - Если тебя покусают комары - сама виновата будешь. - Как будто до этого я просила тебя почесать свою задницу. Но у Карин нет желания ругаться, она идет мыться, а Суйгецу ей дает длинное полотенце. Карин отмывается от всех этих безумных дней. С огромным удовольствием. В животе урчит. А Ходзуки уже что-то варит. Лапша с мясом. Просто и ахуенно. - Сюда нужны качели или гамак, я б в них вздремнула, - сладко она зевает. Сил ни на что нет, после такой трапезы. - Темнеть начинает только, а я уже без сил, - докуривая сигарету, задумчиво говорит парень. Карин идет в дом, довольная тем, что животные теперь - "приличные люди". Невольно прокручивается день. Она плюхается на матрас, забираясь под одеяло. Веки такие тяжелые, дрема окутывает ее. И Карин с удовольствием смакует их поцелуй, тот, второй. Потому что доселе она не знала, что за поцелуй можно и душеньку продать. И ведь хочется еще. Слышатся шаги. Матрас прогибается под тяжестью парня. Карин почти уже спит. Как чувствует еле ощутимое прикосновение к щеке. И в груди разливается покой и тепло.