Вообще, ни разу не тянет

Пробуждение начинается кошмаром. Мало того, что Карин просыпается с болью в спине, причем четко тело от пола отдаляет сдувшийся матрас, так и брюшину тянет. Твою ж мать, месячные на пять дней раньше начались. И Карин протекла, потому что под жопой липко. — С-суйгецу? — трясет она сладко спящего парня. Он ахуенно милый в этот момент, но Карин не до этого. — Что? — открывая один глаз, зевает парень, но тут же погружается в дрему. Причем поворачивается набок, утыкаясь Карин носом в плечо. Ахуенность момента зашкаливает и от того, что девушка вдруг видит еле заметную улыбку. — Суйгецу, — начинает Карин легонько трясти его за плечо. — У нас полундра! — Хуюндра, — сопит в плечо Ходзуки. — Матрас сдулся, — жалобно пищит Карин, потому что спальное место — это фигня. — Ничего страшного, — ворчит он. — У меня месячные пошли, выйди из комнаты, пожалуйста, — стонет от стыда девушка. — Меня этим не выгонишь из собственной постели, — в голосе свирепые ноты. — Конец этой постели, — начинает метаться она взглядом. До сумки далеко. Встать — показать свой позор. — Я хочу еще просто полежать, — недовольно он говорит. — Выйди, — сипло она выдыхает. — У меня авария, — как сказать такое?! — Мозг сломался? Я тебя обрадую — нечему! — Я п-протекла, — пряча лицо в ладонях, шепчет она и понимает, что то просто горит.  — Ёб твою мать, — тут же вскакивает парень, и сонливости как и не было. — Что тебе подать? Сумку? — Ага, — кивает Карин, так и не показывая пылающее лицо. — Ты только в обморок не падай, это не трагедия, — деликатно он пытается успокоить. Но Узумаки аж трясет от паники и не знания, куда б деться. Но Ходзуки подает ей сумку и вежливо покидает комнату. Узумаки хватает сумку и испачканную простынь, несется до туалета через кухню. Приводит себя в порядок, благо, матрас черный, там маленькое пятно. Кое-как отстирывает все, штаны и нижнее белье замачивает. Обертывается большим банным полотенцем. Когда она выходит на улицу, то застает Ходзуки за кормлением животных. Еще совсем рано, солнце только встает. — Это мое полотенце, — как-то жалобно он тычет пальцем в девушку. — Извини, — буркает Узумаки, не зная, куда уставиться. — Что тебе надо? — вдруг спрашивает парень. — В смысле? — тут же ощетинивается она. — Покурить я вышла. — Нет, просто я знаю, что вам надо что-то жрать безбожно в эти дни, — хмурится он. А у Карин, кажется, сердце споткнулось. Неужели. Забота и чуткость. — Я пока ничего не хочу, потому что все ноет, — сморщив нос, отвечает она. Потому что неловко. Особенно с ним. — Обезболивающее есть? — не смотря ей в глаза, интересуется он. — Да, только вначале позавтракать надо. И Суйгецу подозрительно услужливо начинает суетиться. Готовит завтрак и кофе. Притаскивает на улицу одну маленькую скамейку, табурет. Опять яичница, но Карин с удовольствием трескает ту, потому что ее готовил именно Ходзуки, причем для нее. А какой ахуенный кофе! Они сидят на скамейке, завтракают и смотрят, как восходит солнце. И Карин вдруг в груди больно. Как та девушка могла променять Суйгецу на кого-то? — Ты знаешь, мне, конечно, эти слова дадутся тяжело, но ты, сука, почти идеален, — хмыкает она. — Это еще почему почти? — недовольно он фыркает, но Карин-то видит на долю секунды, как приподнимаются уголки его рта. — Потому что ебнутый, — заливисто начинает смеяться Карин. — Какие тонкие у вас комплименты, — тяжко вздыхает парень, словно ему на гордость наступили только что. — Так ты наоборот радуйся, потому что это удерживает меня от того, чтобы влюбиться в тебя, — делая глоток кофе, тихо шепчет Карин. — Я не говорил, что не хочу этого, — ухмыляясь, тут же ломает мозг он девушке. — Понятно, значит, я как тренажер, для обточки самомнения, — начинает она размышлять. — Но я не могу в тебя влюбиться, — вдруг выплевывает она кофе, тыкая парня пальцем в ребра. Что-то есть внутри такое, некий защитный механизм, который просто не позволит. Карин видит, как лицо парня помрачнело. — Нет, я понимаю, что физически меня к тебе тянет. Я б с тобой переспала, да. Настает очередь Ходзуки давиться кофе и плеваться. — Ты бы со мной что? — возмущенно он взмахивает руками, выплескивая остатки кофе. — Я бы с тобой по факту и существу, — довольно-таки она цинично отвечает. — Я менеджер, у меня мозг уже работает по фазе. Я привыкла принимать быстро решения, находить вариации. Все должно быть под контролем. — Ужас, никакой романтики, — разворачивается лицом к девушке Суйгецу. — Какая романтика? — возмущенно она спрашивает. — Все на самом деле просто до блева. Ты, что ли, очень романтичная личность? Да ты озлобился до усрачки, ты же ни одну девушку к себе не подпустишь, потому что тебе вкатили по первое число. Сейчас у тебя наверняка период восстановления своей мужской личности. Ты поступаешь жестко и эгоистично. Вот поэтому все, что сейчас происходит - абсурд. И ничего между нами не может быть. Потому что я тебе заведомо не верю и не собираюсь ничего выжидать. А знаешь, что самое смешное? Так, как до нее — никогда уже не будет, — говорит она так спокойно, что самой становится не по себе. Карин нихуя не мечтательница. — Ты ошибаешься, — Суйгецу это цедит буквально. Видать, Карин точно ему на хвост наступила. — Поначалу я, конечно, размечталась, меня ты увлек, но шарик нынче ебнул, — встала она и сладко потянулась. — М-да, — тяжко он вздыхает и мрачнеет еще больше. Но Карин поддается внезапному порыву, склоняясь к парню и целуя его в щеку. — Спасибо тебе за все, — шепчет она. И встречает взгляд фиолетовых пронзительных глаз, такой серьезный, Карин даже не по себе становится. И Ходзуки ее просто сгребает в охапку, усаживая к себе на колени. Карин развернута спиной к парню, который в этот момент просто зажмуривается от удовольствия близости. Ходзуки трется носом о спину Карин, шумно вдыхает запах ее волос. И девушка, боясь спугнуть Суйгецу, этот чудный момент, даже дыхание затаивает. — Я разрешаю тебе обнять себя, — тяжело вздыхая, говорит он. Карин медленно привстает, чтобы развернуться. Дрожащими руками обвивает шею парня, запуская пальцы в мягкие волосы. — Вот, что настоящее, — говорит он. — Потому что это ахуенно, когда ты можешь коснуться и когда тебя хотят касаться. Его голос низок в данную секунду, прошибает до дрожи Карин. Просачивается в самое сердце и раздается эхом. — Я хочу, чтобы ты это научилась ценить. Чтобы ты захотела это беречь, помнить всегда. Потому что это самое искреннее и дорогое — ведь единожды обесценив, можно лишиться навсегда. Что для тебя значит касаться меня? Что для тебя мое касание? Все в данную секунду. До дрожи. До бешеного стука сердца. — Я хочу касаться тебя, — шепчет Карин в губы парня. В такие желанные, такие близкие. — Убери похоть. Что ты чувствуешь? — мучает он Карин соприкосновением губ, выдыхая в ее кожу. — Ты хочешь, чтобы я сказала, что фатально влюбилась? — чуть ли не стонет девушка, потому что это пытка. — Но ты же парень, ты первым должен обозначить свои намерения. — Кому из нас важнее первый шаг, а? — прижимает он ее к себе сильней. — Я не хочу больше твоих насмешек, я боюсь панически безответности, — выдыхает Карин и закрывает глаза. Пиздец, сейчас точно крышу сорвет к ебанной матери, и это лишь от голоса парня. Это доза чего-то фантастического. Низ живота опять ворошат эти проклятые бабочки. Поднимаясь вверх, пробивая грудину, добираясь до сердца. — Страх — злая штука. Ты за своей стеной, а я за своей, — говорит он и начинает отстраняться. И Карин плюет на все, отчаянно притягивая парня, целуя болезненным поцелуем. Ей плевать, что Суйгецу замер, что вот-вот отшвырнет. Ее губы чуть ли не выпрашивают нежностью ответить. И парень все-таки отвечает, медленно облизывая ее нижнюю губу. Медленно раскрывая рот девушки, чтобы проскользнуть языком. Чтобы сделать поцелуй глубоким. Карин просто сносит крышу. Голова кружится, и она отчаянно цепляется в плечи Ходзуки. Он так резко ее разворачивает к себе лицом, зарываясь в волосы пальцами, наматывая те на руки, но чтобы не отстранить, а чтобы наоборот вжаться в горячее и трепещущее тело девушки. Карин ловит его язык жадно, всасываясь с бешеной страстью. Все внутри полыхает. Сердце ходуном ходит с этими ебанными бабочками. Когда Ходзуки стягивает с груди полотенце, когда он начинает сжимать ее ноющую грудь, Карин просто всхлипывает. Ей лишь хочется одного — слияния, почувствовать Ходзуки в себе. Да и жар его тела заводит. Карин чувствует собой снизу, что Суйгецу ее хочет. И только лишь одна эта мысль взрывает рассудок. А ведь это будет пиздец — кончить лишь от поцелуя и осознания. Но его ладонь медленно проскальзывает на бедро Карин, желая забраться в ее нижнее белье. — Нельзя, — стонет она и прижимается так сильно, как может. — И сколько мне терпеть? — рычит он, чуть замедляя поцелуй. Спускаясь губами и языком до груди. Жадно всасывая темный сосок. Нежно скользя языком, при этом легонько прикусывая. — Дней пять, — всхлипывает девушка и выгибается. — Вот дерьмо! — хмыкает Суйгецу, отрываясь от ласк и опуская голову. Карин становится так обидно за своей ебнутый организм. Ходзуки ее прижимает к себе сильнее, трется носом о грудь. — Скажи: почему я? — грустно он спрашивает. — Что-то в твоих глазах меня зацепило, — раскрывая глаза она встречается с печальным фиолетовым взглядом. Там словно проходит вся боль за его былое. — Да и цветы мне давно никто не дарил. — Так просто? — не верит он. — Когда у меня шпилька застряла, ты так уверенно меня прижал к себе. И я не почувствовала отвращения, несмотря на свою неприязнь. — Значит, пять дней, — смеется он тихо, закрывая глаза и внюхиваясь в ее кожу. А потом заботливо натягивает полотенце на грудь девушки. — Что, с самого утра уже развратничаете? — раздается голос позади Карин, отчего девушка буквально стрункой натягивается. — И тебе утречка, Джуго, — хмыкает Суйгецу. — А девка у тебя ненормальная, нельзя так руки распускать, — строго выговаривает за вчерашнее сосед. — Я ей сказал то, что ее обидело до глубины души, — защищает Ходзуки девушку, которая буквально от смеха трясется. — Тогда сам виноват, — фыркает сосед и уходит восвояси. — Спасибо, а то он меня пугает, — шепчет Карин. — Слезай давай, а то ты мне все отдавишь, — отстраняет он девушку от себя. — Поехали в городок, столько купить надо. — Что купить? — Хотя бы материал, чтоб я каркас сделал. Матрас. Вкусняшек каких, — ставит он ее на ноги. Но почему-то не выпускает из рук. Карин смотрит на него снизу вверх, отчаянно желая разгадать, о чем же он думает. — Эй, твоя кралька в городке, — вновь появляется Джуго за забором. Карин чувствует боль в плечах, потому как тот просто вцепился в нее — безумие во взгляде парня больно начинает пилить в сердце Карин. — Моя невеста… Вот она, — жестко говорит Ходзуки, а Карин жопой чует, что сейчас точно пизданет. — Не знаю я ваши терки, но видел ее вчера, болтали, тобой интересовалась. И девушка с ужасом понимает, как с ее плеч спадают руки парня. Как того буквально переклинивает. Карин собой ощущает его потерянность. А потом он просто срывается с места, бежит к машине. Карин только ощущает потерю. Машина уезжает, а вместе с ней и человек, с которым только-только стало все налаживаться. Узумаки так и стоит, а глаза покрывает ледяная корка, которая медленно оседает на сердце. Во рту же горечь. Но девушка берет себя в руки, идет переодеваться. Делать ей нечего. Выходит во двор, начиная щипать траву. Скипидар подходит к Карин, опуская голову на колени, скулит, чтоб его погладили. И Карин не осознано гладит, как вдруг срывается в рев, обнимает псину. А Ходзуки так и нет в обед. Карин готовит лапшу. С сыром сойдет. Решает прогуляться по дому, жадно прислушиваясь к каждому звуку, схожему на езду машины. И в Карин начинает остервенело выебываться эго — пусть к своей крале распрекрасной едет с фиолетовой рожей, красавчик. На кухне девушка находит необдуманно оставленную сумку. Злость убивает порядочность, и девушка начинает копаться в содержимом. Ее документы, его, наличка приличная. Узумаки присвистывает. Время тянется к вечеру, и боль внутри сменяется такой злобой. Только ей стоило открыться и перешагнуть себя, как получите хук справа. Глаз дергается от бешенства. Карин поглядывает на сумку. Уже более уверенно. Более осознанно. В восемь вечера, когда уже стемнело, девушка принимает решение — да ебись оно в рот — во всем черном одетая, она берет свой паспорт, деньги и сумку. Выскальзывает за калитку, но с другой стороны. Карин крадется в потемках, идет на свет. Дура, воду надо было взять. Да еще и все время спотыкается по этим колдоебинам. Вдалеке виднеется тусклый свет фонарей. Через час она подходит к станции поездов. Переходит через множество рельсов, матерясь, и вот уже начинается асфальт. Ахуеть, цивилизация. Вдалеке какие-то вывески, тут уже и начинается городок. Карин идет с капюшоном на башке, выбирая мало освещенные места. Ищет глазами какой-то отель. Выбирает самый по виду убогий. На ресепшене бабка пасьянс раскладывает. — Мне нужен одноместный номер, — озираясь по сторонам, говорит девушка. — Как одноместный? А жених где? Это хорошо, что Карин вспоминает о Джуго и общительности всего городка. Ладно, будем играть в жертву. — А он меня бросил, — ноет Карин. — Сосед сказал, что его бывшая, которая бросила, в городе, и он убежал. Бабушка, спрячьте меня от него, от позора, — навзрыд воет Карин. У бабки аж очки с носа слетели — так она рот раскрыла. Конечно, старушенция ведет Карин в комнатушку, даже не записывая ее данные. Просто берет деньги. А потом отпаивает Карин чаем из каких-то трав, бубня себе под нос о развратнике. — Мне бы в город, в бар хочу пойти и выпить, — стонет Узумаки, потому что на душе кошаки гадят безбожно. — Так ты на него нарвешься с этой проституткой. Есть у меня компот, который забродил. И Карин соглашается, напиваясь непонятным суррогатом. Срываясь в хлам. Потому что такого ей сегодня не суждено было пережить. Заваливается на кровать в одежде, потом полночи блюет, проклиная все и вся, но в большинстве Суйгецу. И не помогает бухло, потому что рассудок трезвый. Местами она жалеет, что сбежала, так и не дождавшись Ходзуки. Что не выслушала. А ведь и не хотелось. Потому что он убежал вот так просто. И слезы льются, не просыхая. Под утро Карин просыпается разбитой, с головной болью, болью в животе и в сердце. Да это просто адское комбо. — Умираю, — хрипит она в подушку. — Так, деточка, сейчас я над тобой поколдую, — щебечет где-то бабка. Через минут пятнадцать хозяйка отеля приносит стакан с какой-то херней. — Давай, деточка, пей. — Что это? — блевать уже от вида хочется. — Отвар овсянки, сразу на ноги ставит. Карин верится. С горем пополам она выпивает, искренне стараясь не проблеваться. — А козлик твой со своей проституткой вчера в пивных торчал, а потом точно в отель кувыркаться ее поволок, я знаю, мне уже все докладали. У Карин лишь трясется нижняя губа, а потом она плачет, давясь ебанным тумом. Но придя в себя, Узумаки наверняка вновь ебнулась мысленно башкой. О, она нарвется на Ходзуки, причем намеренно, причем так ему рожу раскроит, что тот ее в руках унесет. Девушка вышла на улицу. Солнце паскудно светило, ударяя буквально лучами по глазам. — Узумаки, твою мать, есть от тебя покой хоть где-то? — раздался позади смутно знакомый голос. Карин обернулась, а когда увидела, что перед ней старый и нихуя не добрый Хидан, аж взвизгнула, подпрыгивая и бросаясь на шею к товарищу. — Это правда ты? — недоверчиво косила она на блондина с угрюмой рожей. — Нет, всея пиздарез этого городка, — фыркнул он. — У меня что, хуй на лбу вырос, раз ты на меня так пялишься? Карин стало так легко на душе. — Пошли-ка отметим нашу встречу, — заговорщически она зашептала. — Бесоёбить с самого утра? Узнаю родные привычки, — хмыкнул он. — У кого-то утром только и начиналась жизнь. С невозмутимым видом, будучи в махровом халате и обутый в тапки, закуривая сигару, парень предложил Карин локоть, и та тут же вцепилась, и все в Карин злобно заржало. — Эта ебанная кукарешня еще не знает толк в колбасных обрезках, — кривился Хидан, отвечая угрюмыми взглядами ошарашенным зевакам. — В общем, парень, который меня уволил, разбил рожу Дейдаре и увез сюда, вчера сорвался к своей бывшей. Просто тупо меня бросил посреди огорода, — хмыкнула девушка. — А ты что? — пафосно выдыхая дым и вращая в зубах сигарой, спрашивал товарищ. — Свалил он где-то в семь, а я честно ждала до восьми вечера, а потом свалила, забирая все деньги. Потом дошла досюда, нажралась до поросячьего визга. Бабка уже меня знает, город маленький, вот сказала, что вчера его видели с этой бабой, как тот облизывался с ней, а потом трахать повел. Просто замечательно. Хидан даже затормозил. — Это просто жесть. Да что ж тебе так не везет? Как хуй, так загадочный. — С этим все было как в сказке. Начиналось так волшебно. Вчера у нас только все началось, а он о девке услышал и побежал, бросая меня. — Мать, ты себя в зеркало видела? Приведи себя в порядок, а то эта огородная жизнь на тебя плохо влияет. Карин рефлекторно глянула на себя в витрину. — У меня вид девушки, переживающей депрессию и разочарование, а еще месячные. Мне положено жрать мороженное, смотреть драмы и рыдать, отращивая жопу. Кстати, а что ты тут делаешь? — Отдыхаю от нового менеджера, блядины недалекой, — брезгливо он скорчил губы. — Значит, это просто судьба, дать прикурить этому курорту.