Вообще, ни разу не тянет

Эх, как же хорошо гулялось Карин. Однако беспокойные мысли посещали ее головушку. Сердце же периодически поскуливало забитой шавкой. Но девушка искренне этому сопротивлялась, и Хидан ей был неплохим спутником. Конечно, первым делом друг пошел показывать местные достопримечательности, пусть и сам находился в Никко лишь сутки. А магазины открывались лишь с десяти утра, и два часа парень рассказывал о своих находках. - Сильно запала? - интересовался он. - Я пропала, - хмыкала она, а внутри сукровило. Можно улыбаться до судорог в челюсти, но ведь сердце в этот момент плачет. И ничто это не может унять. Жалкие попытки. Парень присел на скамью, с выдохом откидываясь на спинку. - Но он же взял на себя ответственность за тебя. Такой конкретный шаг, и так обсраться. Точно что-то серьезное. Не отошел он еще. Надо бы ему башку пробить, может, достучимся до здравого смысла, - хмыкнул Хидан. - Как будто это что-то изменит, - садясь на скамейку, прошептала она. - И я не знаю, как давно он с ней разошелся. Видать, не старо придание, а верилось с легкостью. Говорить можно долго, а что толку? Суйгецу нет с ней сейчас. - Хуйни понавешал, пиздун ушастый. Карин прыснула со смеху. - Пошли, тут рынок есть, а там неплохой вишневый суррогат. И Хидану было абсолютно начхать, что он все еще в махровом халате с суровой рожей, и это выглядит нелепо. А на рынке народ толпился уже с самого сранья. Карин вцепилась в какую-то вяленую рыбу, за что нарвалась на шипение от друга о предстающей вони. Но Карин было глубоко насрать, потому что в рыбу она тут же остервенело зажевала. - Воняет же! - заскулил парень, морщась. - Ой, перестань, я на тебя не дышу и не лезу целоваться. - Да, но у тебя уже рыбный шлейф, - фыркнул он. Они бродили по рынку, потом Хидан предложил сходить до его отеля, походу покупая для Карин зубную щетку. Девушка нашла на одном из прилавков костюм, состоящий из майки и коротких шортиков фиолетового цвета. Размер был ее, и мерить она не стала из-за жирных рук. Дойдя до отеля и поднявшись на второй этаж, девушка чертыхнулась, спускаясь к бабке, чтобы забрать свои вещи. - Статного ты мужика себе нашла, да и быстро, - хмыкнула хозяйка. - Так мы с ним давно знакомы, работали вместе. Бабуль, только ни слова, - сунула она старушенции купюру. - Знать вас не знаю, - тут же запричитала та. - Но если захотите домашней кухни, забегайте, у нас есть и свои особые провинциальные рецепты. Поблагодарив, Карин поднялась к другу, оккупируя тут же ванну. Отмывшись от всего, приведя себя в порядок, она поняла, что ее просто разморило. - Я посплю у тебя? - зевая, спросила она. - Я так понимаю, у нас, да? А вот если я к себе подругу захочу привести? - Пойду к бабке. На этом они и сошлись. Карин плюхнулась на правую сторону кровати, а друг лег на левую. Глаза закрылись тут же, потому что ощущение безопасности моментально усыпило. Сквозь дрему она ощутила, как на нее накинули одеяло, как Хидан включил телевизор, и началось ворчание на правительство. *** Карин проснулась в шесть вечера. Сонно озираясь, она надела очки, находя Хидана за распитием какой-то бутылки. - Клиент готов, - хмыкнула она. - Хочешь? - протягивая ей емкость с какой-то шамурлой, предложил он. - Не, я еле от бабкиного компота отошла, если и буду пить, то только благородные напитки, - зевая, потянулась девушка. - Пора бы и в паб заскочить местный, - а ему, кажется, все было мало. - Я бы позавтракала, - ноющее ощущение в желудке передавало приветы мозгу в виде любой еды. Переодевшись в новый наряд, который сел влитым, Карин вышла из ванной. Хидан, не стесняясь, переоделся в черную майку и джинсы. - Эх, пропадаешь зря, - добродушно засмеялась девушка. - Это значит меня боженька оберегает, - сурово он ответил. Карин прыснула со смеху, но тут же опечалилась, потому что ее что-то никто не оберегал от обмудков. Словно какая-то карма. Фаза долбоебизма. Спустившись вниз, они перекусили у бабульки, которая добротно накрыла на стол. - Слухи о твоем козлике идут впереди него, - проворчала хозяйка. - Ну, тут уж ничего не поделаешь, лишь бы обо мне не побежали, - ей жуть как хотелось все выспросить, но Хидан с кривой рожей напоминал о крупицах гордости. - Енто правильно, но я сказала своей подруге, где приткнулся этот козлище, что невеста его с шикарным кавалером. - Но зачем? - поплохело девушке. Та шлюха. Теперь еще Карин дважды как шлюха. - А за тем, чтоб утереть его. Ты с мужиком, а он с простихосподи трется. - И я ему с удовольствием сломаю черепушку, если он хоть как-то крякнет в мою или твою сторону, - свирепо сказал Хидан, с остервенением жуя. - Я ж говорю, что ты с мужиком, пусть теперь себя за пятку грызет, собака бешеная, - стала причитать бабка, уставившись в потолок. - Да уж, - Карин чуяла жопой, что грядет ебздец по полной программе. Закончив, парочка вышла на улицу, объевшись до отвала. Хидан угостил Карин сигарой, и только девушка прикурила, затянувшись смачно, как ее кто-то окликнул. Холодок протаранил буквально затылок, ибо голос был смутно знаком. Узумаки, злобно скривившись на секунду, все же приготовилась к контратаке и развернулась. И чуть не проглотила ебанную сигару. - Привет, - идиотски она улыбнулась, поворачиваясь. Ахуеть, перед ней стояла распрекрасная троица в юкатах: Мангецу, Кин и та блондинка с таким высокомерием на лице, что только от единого взгляда на нее хотелось бежать нахрен. Но только не Карин, потому что она наработалась с подобными упырями. Хидан инстинктивно положил свою тяжелую ладонь на плечо Карин, за что та была безмерно благодарна. - А где мой брат? - доза ахуина в глазах старшего брата зашкаливала. Блондинка выжидающе уставилась на Узумаки. - А я не знаю, - развела она искренне руки в сторону. - Как это? Он должен быть сейчас с тобой, - было видно, как недопассия нервничает. Узумаки получше теперь смогла ее разглядеть. Красавица, длинные, стального оттенка, локоны; глаза такие нежно-серые, где-то голубой проскакивает, и те кажутся фиолетовыми. Почти как у Суйгецу. - Шион, не стоит так реагировать болезненно, - громко зашипела Кин. - Я ж не его сторож, - тяжело вздохнула Карин, и Хидан легонько сжал ее плечо. - Вообще, вчера получилась какая-то херня, - сжалилась она над блондинкой. - Сосед сказал ему, что в городе, тут, его бывшая, ищет-спрашивает про него. Вот он как утром убежал, так я и ничего не знаю. Я подождала какое-то время, а потом ушла в город, и это хорошо, что мой друг тут отдыхает. - Я бы дождалась Суйгецу, - фыркнула Шион, презрительно выплюнув слова. - Ну, хоть кто-то из нас его дождется, - снисходительно ответила Узумаки и чуть сама не поверила в свое милосердие. - Ты же не понимаешь, какая это критическая ситуация, - взвилась блондинка. - Она его медленно убивает, выжирает изнутри! - и девушка просто заплакала, отворачиваясь. О, Карин знала не понаслышке о безответной любви. Невольно вспомнился Саске, его холод, а потом его девушка. И Карин себя ощущала брошенной собакой, такой верной, но нахуй никому не нужной. - А он тебя медленно убивает, - рыкнула Узумаки. Ай, плевать на честь и достоинство, она выскажет. - Сколько ты ждешь? Сколько проклятых лет ты оббиваешь его порог? Ты хочешь и меня в клуб сторожевых собак записать? Нет уж, мне это не интересно. А, тебе же невдомек, что он знал, что я панически боюсь быть брошенной, попасть в эту безответность. Мне это не нужно, - скривилась она, затягиваясь. - А ты, ты делай что хочешь, только не смей меня в это дерьмо втягивать, хоть захлебнись в этом. Доброго вечера, - кивнув на прощание троице, схватила она Хидана за руку и потащила от греха подальше. - Зачем ты перед ними распинаешься? - спросил друг. - Чтоб передали, что я не собираюсь дежурить и бегать за этим дебилом, - хмыкнула она. - Он от этого только еще больше паскудничать начинает. И будь уверен, та белобрысая ему передаст в очень злобной форме, чтоб отвадить его на пушечный выстрел от меня. - И какие планы? - Наебениться в хлам и разнести к ебанной матери этот городишко, сделаем категорический привет от Токио, блядь! И понеслось. Парочка заходила в каждый бар, осматриваясь, и покупала лишь по стаканчику крепкого. На третьем баре Карин повеселела и расслабилась. После пятого душеньку потянуло на веселуху. Парочка решила разгромить один единственный клуб. Однако пришлось столкнуться с охраной, которая в упор не желала запускать девушку в черных кедах, и невдомек было им, что эти кеды стоят как пол зарплаты мужчин. - Ладно, - фыркнула Узумаки, задетая до глубины души - ведь она была менеджером элитного клуба и знала все тонкости. Девушка, шипя себе под нос, потащила друга в единственный торговый центр. Усадив Хидана на пуфик, Карин пошла в отдел платьев. Выбрала короткое черное платье, которое держалось только на груди, так как оное было без лямок. Так банально и по-блядски. Пришлось тащить Хидана за туфлями. Черными, на тончайшей шпильке, но такими удобными. Купить сумочку, чтобы одеть через плечо. А еще купить духи, такие сладкие и будоражащие мужское обоняние. И красную помаду, такую сочную. Оставив до завтра пакет со шмотками, Карин крутилась у зеркала. Друг лишь хмыкнул, когда увидел спутницу во всем "вооружении". И парочка пошла мстить клубу. Конечно, в этот раз их запустили, вежливо и трепетно провожая в клуб. И Карин одарила охрану надменным и пафосным выражением лица. Да и Хидан скорчил брезгливую гримасу. А в зале ловить было нечего. Да, темное помещение, музыка гремит, лазеры бьют по глазам. Главное, что спасает это захолустье, музыка. Бухло дорогое почему-то. Единственное, преобладает белая гамма, делая неплохой контраст с черным и красным. А потом Карин увидела, что в зале можно курить и списала все косяки этому месту. Диваны были мягкими, народ уже вовсю зажигал. Забавно, но тусовщики в Токио перлись не раньше двух ночи по какому-то неписанному регламенту, а с трех диджей выдавал неибовое жарево. Кстати, как там Дейдара? Тоска, промоченная алкоголем, тут же дала о себе знать. Ей до истерики хотелось понежиться в мужских руках. Тупо ощутить на себе тяжелые и горячие ладони. И ощутить спиной сильную мужскую грудь. Только бы не думать о... О, да, блять, здравствуй, душевный онанизм, как тебя давно не было и как мы жили без тебя. Нахуй Суйгецу. Два страдающих дебила в сумме дают минус, отталкивающий друг от друга. А музыка уже не радует - надо просто тупо нажраться, чтобы не вспоминалось, чтобы ни одной мысли не осталось в ее прогорклом и заплесневевшем рассудке. Потому что сердце ноет - мудак за пультом стал крутить медляки. О, а Карин так хочется потанцевать. - Пошли, - толкает она Хидана, который точно высматривает себе подругу на ночь. Чует Карин жопой, что придется ей у бабки ночевать. - Не, - мотает парень отрицательно башкой, - ты же всех дамочек отпугивать будешь невольно. - Друг, пф, да ты просто предатель, - хмыкает Карин. Да почему ж так у баб не происходит? Хотя, еще как происходит, теперь девушка относительно начинает понимать тех особ женского пола, которые по пьяному балагану трахаются со всеми подряд. И не о реальных блядях речь, а про одиноких, жалких, брошенных и убитых, доведенных до такого отчаянья, что они отдаются в первые теплые руки. Ведутся на глупые ласковые слова. Лишь бы хоть как-то ощутить себя девушкой желанной и нужной. Нахуй. Такое откровение заставило ее скривиться. Карин Узумаки до такой стадии не опустится. - Развлекайся, - встает она, - я до уборной. Хидан смутно кивает, а Узумаки прослеживает его взгляд: высокая и худощавая блондинка вальяжно стоит у бара, попивая что-то прозрачное в стакане. Карин, тяжело дыша и шатаясь, идет до туалета, добирается до первой свободной кабинки, закрывая дверь. Два пальца в рот, и девушку выворачивает наизнанку. Больно это, но за все надо платить. Твою мать, приходится на полу-согнутых идти до крана с водой, хлестать ту и выворачиваться заново. И так черти сколько раз, пока не пойдет вода, да и то, потом еще себя себя остановить как-то надо. Вот и получила ты, Карин, тепла и ласки. На целый вечер. К черту, надо идти до бабки. Умывшись, девушка подождала, пока глаза перестанут слезиться. Приведя себя в маломальский порядок, вздохнув и почувствовав облегчение, она открыла дверь, запуская вовнутрь музыку, однако увиденное невдалеке заставило девушку юркнуть обратно. О, в коридоре было целое шоу. Белобрысая девка вцепилась в волосы какой-то брюнетке, а та сопернице. Парочка завалилась на ковролин и начала лягаться каблучищами. Карин это даже рассмешило, потому что охрана стояла в считанных метрах, однако не торопилась разнимать. Карин даже вышла из своего временного укрытия, поражаясь абсурду, чисто как менеджер с профессиональной стороны. А девушки, подобно разъяренным тигрицам, выясняли, чья тут нынче территория. И Узумаки уже собиралась сделать шаг, чтобы проскочить мимо бесоёбящих дамочек, как инстинктивно сделала шаг назад. К катающимся по полу девушкам подошел Суйгецу. О, она никогда не видела у него такого жуткого выражения лица. Взгляд был наполнен садистским удовольствием. Губы злобно кривились. Он явно получал удовольствие от происходящего. Одетый весь в белое, он держал руки в карманах брюк. А потом, как признала Карин, подбежали Мангецу с Кин, пытаясь хоть как-то разнять девушек. Прищурившись, Карин узнала в белобрысой Шион. Узумаки попыталась сглотнуть ком тревоги, нарастающей с каждой секундой. Ей было дурно от возможной догадки. Да неужели вторая, это и есть та самая? Ой, как Карин захотелось провалиться сквозь землю. Все деньги с ней. Мало ли, после таких пиздецов она даже и не знает, что шибанет Суйгецу в голову. Ему, кажись, было в кайф смотреть на битву двух баб. И, почему-то ей так казалось, Шион тоже что-то некогда намудила, а теперь Ходзуки вкушал месть. Такую холодную, поданную идеально вовремя. На секунду он оторвался от двух фурий. Карин пропустила удар сердца. Они смотрели друг другу в глаза, а потом девушка дернулась в помещение, быстро захлопывая двери. Карин до этого момента не знала, что она как ебанный спайдермен умеет забираться на высокие подоконники. Шпилька разнесла ебанное стекло с удара пятого. Карин было плевать, потому что инстинкт самосохранения ей давал некий подсрачник. Выпрыгнула в окно, приземляясь в мусорный контейнер. Не выпуская туфлю, держа сумку. Точно порезалась. На улице было темно, и девушка высунулась малость, чтобы проверить обстановку. Похуй было на вонь помоев. Однако она находилась в мало освещенном закоулке. Кажется, черный вход клуба. Встав и выпрямившись, девушка попыталась перекинуть ногу, чтобы вылезти, но ее настигла неудача - контейнер упал вместе с ней, создавая дикий грохот. Узумаки так рванула, будто ей пятки укололи. Карин было все равно, что она проебала вторую туфлю, похер, что ноги изрезаны. Она неслась, прижимая к себе оставшуюся туфлю, готовая в любой момент пробить башку счастливчику, который вздумает встать у нее на пути. Оказавшись в городе, поздним вечером, она потерялась. Карин не могла определить, где она и что-то узнать. Вдалеке виднелась детская площадка. Озираясь, девушка побежала туда. Благо, народ на улицах был пьяным, и на девушку в потемках не особо обращали внимание. Мозг пытался развернуть в сознании траекторию ее прыжка, с какой стороны клуба. Однако из-за паники ни черта не получалось. Узумаки тут же вырвала для себя укрытие, как только добралась до площадки. Юркнула в деревянный домик, на который свет почти не попадал. Хорошо, что у нее линзы, и очки ее точно не выдадут отблеском. Узумаки приходила в себя, с жутью понимая произошедшее. Страшно ей было от такого Суйгецу. Она бы никогда в жизни не хотела получить от него такой взгляд. Просидев какое-то время, зубы у девушки стали стучать. Узумаки не долго думала. Накатила такая злость, что ей приходится все это переживать. А из-за кого? Ебанная дура, доверилась раз в жизни! И Карин, заскрипев зубами, вышла из убежища. Дошла до того закоулка - мусорник так и валялся. Покопавшись малость в содержимом, девушка признала, что вторая туфля навеки утеряна. Шмыгнула из-за угла, проскочила по менее освещенной части улицы мимо толпы. Наконец появилась знакомая улица и пабы. Бабкина богадельня не за горами. В душ скорее и спать. Нахуй - она больше пить не будет и так. И туда же все розово-романтищные сопли о большой и светлой любви. Ближе к отелю освещение сильно упало. Вдалеке слышалась какая-то ругань. Карин вновь застучала зубами, хотя только согрелась от быстрого шага. Крики приближались. Две фигуры носились недалеко от отеля в тусклом свете фонаря, который слабо освещал эту часть улицы. Подкравшись чуть ближе, Карин увидела, как за парнем бегает девушка. Тот же ее отталкивал и орал, бил кулаками в стены, швырял в те оппонентку. Карин протрезвела моментально, когда узнала в парочке Суйгецу и ту девушку из клуба. Нет, они что, специально? Почему в считанных метрах от ее сраного отеля? Почему никто не вызывает полицию? Но проклятое любопытство толкало Узумаки шаг за шагом, чтобы вслушаться в этот пиздец. Встав за угол, она присела на асфальт обнимая ноги, уткнулась в колени носом. - Да сколько это может продолжаться?! - ревел Ходзуки, обрушивая кулаки на стену. О, он был пьян и не в адеквате. - Прости меня, - тихо всхлипывала девушка, закрывая лицо ладонями. - Это просто твоя блядская натура. Кто-то помахал у тебя деньгами перед носом, и ты тут же забыла. Я же дал тебе второй шанс. Девушка ничего не говорила, лишь пыталась обнять Суйгецу, который вырывался, отталкивая от себя любимого человека. А у Карин в груди что-то хрустнуло. Так неожиданно боль сталью налила грудь. Ей хотелось сейчас просто подойти и обнять Ходзуки. Перенять его боль. Хоть чуть-чуть забрать. Но это просто невозможно. Ему не нужна Карин. Пусть и сквозь боль и ненависть, но Суйгецу нуждается в этой девушке. Чужое останется чужим и не нужным, а Карин его сейчас лишь больше взбесит. Любимых людей очень сложно отделять от себя, особенно, когда они становятся не твоими больше. Словно неоперабельный близнец-паразит. Но она же пообещала больше не отказываться от него. А сама бросила, убежала. И вот она видит последствия. А ведь должна была дождаться, несмотря ни на что. Карин с горечью поняла, что фатально влюбилась. Что готова сейчас отдать себя на растерзание. Лишь бы сейчас Ходзуки успокоился и в дальнейшем оставался с нею. Нет, она не простит то, что он ее бросил, но это будет потом. Она по-прежнему подруга, пусть это и больно звучит. Узумаки пошла, даже вышла в освещенную часть улицы. Пусть он ее видит, пусть все свое внимание отдаст ей. Девушка заметила Карин. Ходзуки закурил сигарету, склоняя голову. Серебристые волосы падали ему на лоб. Глаза по-сумасшедшему блестели. Карин было плевать. На то, что может неибово пиздануть у кого-то психика. Что ее ноги изрезаны. Что в груди болит. Что ее просто пошлют нахуй. Она обещала не отказываться. Когда же он невольно посмотрел на приближающийся силуэт, то на секунду его взгляд стал одичалым. Потом вдруг все потухло, и жестокость фиолетовых глаз буквально стала прожигать Карин. Она даже не поняла, когда слезы побежали по ее щекам. Было плевать. За сутки она истосковалась. О, ей была просто необходима новая доза его. Пусть это будет взгляд. Да хоть что-то. - Ты? - надменно спросил он, когда Карин остановилась в нескольких шагах от него. Наверное, он ожидал совсем иного, но не того, что в следующую секунду сделала Карин. Просто подошла. Так близко, вдыхая украдкой его запах. Положила холодные ладони на плечи, что были напряжены до предела, словно парень сейчас ее оттолкнет, еле сдерживаясь. А потом встала на мыски и зажмурилась, потому что собиралась сделать большую глупость. - Пошли, - прошептала она тихо в сжатые губы и замерла. Сейчас он ее оттолкнет. Выскажет все и посмеется. И будет прав, но Карин плевать. Однако в этот вечер мир переворачивался. Ее руки были грубо стряхнуты его холодной ладонью. Карин опустила голову, не желая смотреть парню в глаза, не желая в них видеть очевидное. Потому что не смогла бы пережить в данную секунду - до, потом, но не сейчас. - Пошли, - словно из другой вселенной, как что-то неправильное. А потом она чувствует его холодную ладонь на своей руке. Мертвой хваткой. До боли. Карин, сжавшись плечами, делает шаг вперед, и парень поддается. Она не может посмотреть ему в глаза, но медленно теплеющая ладонь Суйгецу вселяет оптимизм. Карин уводит его от любимой девушки, и внутри все трепещет. Сейчас он на ее стороне, и пусть все останется за спинами. Узумаки чувствует, как Ходзуки шатает, как он спотыкается, и тело Карин по инерции следует за невольными рывками. И у нее нет смелости посмотреть на него. Карин все же оглядывается через плечо. Девушка сидит на коленях, на грязном асфальте. Узумаки аж передернуло. Совсем недавно это было ее состояние. Как ей сделать, чтобы никогда не оставаться по ту сторону? Вне его? - Она, - раздался тихий и вымученный шепот. И их тишина, почти что хрустально-чистая, взрывается вдребезги. Он умеет разрушать их святое. - Заткнись, - зашипела она в ответ, - я не собираюсь слушать твои пиздастрадания. О, у нее своих море. Карин не собирается слушать излияния по девушке, которую любит Суйгецу. Карин хватает лишь знания этого. И оное больно бьет под дых. Она же не ноет никому! Надо быть полной дурой, чтобы любить человека безответно и слушать его стенания по другому человеку. Где логика, ёб твою мать? У входа она останавливается, потому что ступни болят, там все режет. Выпускает руку Ходзуки и стукается лопатками о стену. И тут же на нее заваливается Суйгецу. Они смотрят в глаза друг друга. Его дикий и пьяный взгляд. Ее смута же одолевает. А потом парень просто слоняется, чтобы зарыться носом в волосы, чтобы уткнуться в шею. Вдыхает так шумно Суйгецу. У Карин даже колени трясутся от возбуждения. Парень трется носом о кожу. Девушка лишь зажмуривается и сжимает кулаки. То, что ей нужно. Карин это точно знает. Вот ее новый наркотик, который она хочет употреблять все время. И кровь бежит по венам, а бабочки расшатывают ее нутро, пытаясь вырваться из сердца к нему. К нему, такому вдруг любимому, но не видящему ее чувств. И гибнут эти бабочки, потому что Карин умеет в себе все убивать. - Почему ты так воняешь? - задает он гениальный вопрос, портящий всю магию момента. - Заткнись, - тяжело вздыхает Узумаки и выскальзывает из-под горячего тела парня. Она заволакивает его в отель. Бабка сидит и смотрит какой-то криминал, лузгая семечки. - Мы... - рефлекторно она начинает, оборачиваясь, как кусает себя за палец от увиденного. - Ясно все с вами, - фыркает хозяйка. Потом встает, зовет идти за ней. Останавливается у какой-то двери в номер, открывая ту и отдавая ключ Карин. - Помойтесь. - Спасибо, - кивает девушка. Суйгецу, кажется, не в себе. Однако он проходит в номер за Карин. Девушка нащупывает в полумраке настольную лампу. Свет резко бьет по глазам. Узумаки уже не до парня - плюхается задом на двухместную кровать, осматривает раненные стопы. - Почему? - задает вдруг вопрос Суйгецу. Карин решается впервые посмотреть в его глаза. Уставшие, вымученные. - Я же сказала, что больше не откажусь от тебя, - так просто и легко. А что ей еще сказать? - Ты же не влюбилась в меня, - садится он рядом, а тон опасливый, такой утверждающий и предостерегающий. - Вот еще, - хмыкает девушка. Врать с ее-то опытом не сложно. - Не люби меня, будь моим другом, - заваливается он на кровать, попутно обнимая Карин и увлекая за собой. Устраиваясь позади, не желая ни на секунду выпускать девушку из рук. А у нее слезы бегут по щекам. Вкус обреченности горько-соленный. Приговор вынесен, обжалованию не подлежит. Но даже с этой болью осознания она находит просвет. Суйгецу спит рядом. Его теплые руки на ее теле. Его ладони вцепились в нее. И Карин чувствует спиной твердую и надежную грудь. Но это так дико, потому что не по-ее. Не по любви. Играть в друзей жестоко. Но именно сейчас она - самая счастливая на свете.