Вообще, ни разу не тянет

Карин уже как час сидит у бабки на кухне, смотрит ток-шоу, ржет и возмущается, хлебая ебанный тум. А наверху спит ее счастье. Несмотря ни на что, любящий кого-то другого, он все равно вблизи девушки. Маленькая победа на пути к огромной. Хотелось бы, наверное, впервые в жизни, чтоб это была та самая, любовь на всю жизнь. Но Карин ведь не романтик, а реальность больно хлещет по щекам как ни крути - Суйгецу влюблен-то не в нее. А у бабки внучонок приехал, Сасори, с такими же красными волосами, даже ярче. Теперь было понятно, почему старушенция так на Карин тоскливо смотрит - с внуком похожи. Мужику было за тридцать, невысокого роста, весь такой хрупкий. Он даже крякнул утром, когда зашел на кухню. Взгляд тут же покрылся холодной корочкой. Однако Узумаки было откровенно насрать. Холод в глазах Ходзуки морозил порой убийственно, и она даже не знала, как все еще переживала эти взгляды. - Утречка, - все же первым поздоровался мужчина. А за ним следом бабка прискакала буквально, знакомя "деток". Карин сразу почуяла это сахарное сводничество. Тут же чертыхнулась про себя: поди, внучара подумал, что ему тут кобылу пытаются впарить. - Я просто постоялец, ничего личного, - тихо шепнула Узумаки, чтобы предотвратить грозящую катастрофу. Нужно всегда союзниками запасаться, а не врагами. Черт его знает, что сегодня будет с Суйгецу, а задний ход нужен всегда. - Приятно познакомиться, - тут же проявил дружелюбие Сасори. - Я из Токио, выгуливаю тут друзей, - вздохнула она. Сон не желал отпускать из своих невидимых сетей. - Я тоже из столицы. Кем работаете? - мужчина был настроен на диалог, и это девушку веселило, пусть и на лице все еще была кислая мина. - Работала менеджером в одном очень престижном клубе. А вы? - Архитектурой занимаюсь. Почему в прошедшем времени? - ну, хоть голос у него приятный, а это важно в минуты пробуждения. - Решила кардинально поменять свою жизнь, - лаконично, но многозначительно. Не скажешь же ему весь тот пиздарез, в который она нечаянно залезла. Про гребаного Суйгецу, что б его черт во сне выебал, из-за которого эта самая жизнь изменилась. И который все еще дрыхнет. Сладко и не каясь. - Утречка, - раздался незнакомый женский голос, и завтракающие невольно устремили свои взгляды на проем. На кухню к бабке зашли Хидан и та самая девушка, на которую он обратил вчера все свое внимание. Длинноногая блондинка, а глаза ее так противно для Карин светились жизнью. У Карин они давно не светятся, все там выжгла черная и больная страсть к Саске. Такое полыхает один раз в жизни. С Ходзуки-то иначе. Вечно на острие она прогуливается. - Садитесь, ироды. Полночи спать не давали, - прошипела хозяйка. - А ты, бабка, не прислушивайся, - хмыкнул Хидан - настроение у него было на высшем уровне. Карин даже позавидовала, что хоть у него все хорошо. Сасори заинтересованно посмотрел на этого хамоватого верзилу, но ничего не сказал - было видно, что бабулю сейчас прорвет на жуткую ругань. - Бабуль, не еби мозги с утра пораньше, дай, пожалуйста, свое лекарство от башки, - скривился парень. Сасори хмыкнул, но не вступился за бабку. - Хер тебе, а не лекарство, - заворчала старушенция. - Вот же пробляди, полночи шляются, потом у них шашни, а мне спасай эти придурошные головы утром. Однако хозяйка принесла две кружки, которые тут же были опустошены. - Хидан, - придя в себя, встал парень и протянул руку незнакомцу с красными волосами. - Сасори, - приподнимая себя и уголки рта, поздоровался мужчина и пожал руку в ответ. - Карин, - зевая, представилась Узумаки. - Югито, - улыбаясь, поздоровалась еще раз пассия Хидана. Разобрались ху-из-ху. А потом, под совместную трапезу в виде оладий, стали смотреть какую-то старую комедию с Джеки Чаном. Суйгецу так и приперся на кухню в одних штанах, заставая Карин, сидящей между двумя парнями. Ржущей и в прекрасном настроении, такой живой и улыбающейся. - О, вестник Апокалипсиса, - заржал Хидан. - Бабуль, в нашем полку прибыло, еще одного надо реабилитировать! А то смотреть тошно на это холеру пропитую. А сердце Карин вначале тормозит, а потом камнем тяжелым срывается во тьму боли. Ходзуки на нее не смотрит. Девушке не по себе, но она ржет во весь голос назло. И никто не видит этой дикой боли в глазах. Быть холодной - это же ее кредо. Она уже со вчера сквозь боль в стопах улыбается. С сердцем сложнее, такие травмы очень долго проходят. Это как иголки, воткнутые так глубоко. Они ржавеют, колют беспрерывно. Но время их потом затупит. Но иголки никогда не исчезают. Девушка встает и благодарит за компанию и завтрак. Обе стопы болят, и Карин, косолапо хромая, выходит из кухни. И спиной не чувствует тяжелого взгляда. А слезы бегут по щекам, главное, девушка умеет не всхлипывать. Измучившись, она идет до их номера с Суйгецу. Заваливается на постель. Запах парня тут же овладевает обоняние - им пахнут теперь обе подушки. Карин так невольно улыбается, зажмуриваясь, а потом обнимает несчастную подушку, дышит ею буквально. Что ей делать? Надо придумать какую-то тактику общения, дистанцию. Карин надо держать себя в рамках. А еще он попросил не влюбляться в него. Да, как будто это ненормальное сердце будет с ним считаться. Такое вероломное, но принадлежащее уже Суйгецу. Такое жалкое и ненужное. Ручку дверей кто-то дергает, и в номер заходят. Точно, Суйгецу. - Что с твоими ногами? - хрипло он спрашивает - еще не проснулся. Почему не остался на завтрак? - Ничего, - бурчит девушка, не желая к нему поворачиваться лицом. Потому что его присутствие такое тяжелое и невыносимое. А с другой стороны - просто необходимое. Карин уже не знает, как ей быть. Сплошь тупики. Слышатся тихие шаги. Постель прогибается под весом парня. А сердце стучит, и грохот разносится по всему телу, в каждую вену. Пульс ненормальный, а в груди эта божественно-проклятая-такая-ахуенная тяжесть. А любить-то больно, это просто разрывает. Карин чуть ли не вскрикивает, когда горячая ладонь Суйгецу соприкасается с ее кожей. И плевать на ноющую боль в стопе. Кожа жадно впитывает это ощущение. Карин готова заплакать - это невозможно запомнить, потому что бесконечно мало. Вот она, ломка. Дикая жажда. И дрожь бежит по всему телу от стоп до кончиков пальцев рук. Рука парня медленно поднимается на икру, которая напряжена - Карин старается не застонать, не потерять это самообладание. Суйгецу нельзя ничего такого показывать - нельзя давать садисту повод. А пальцы медленно движутся вверх, на бедро. И теплые пальцы, кажется, если закрыть глаза, проникают в самое сердце, душу. - У тебя порезы воспалились - края ран красные, - его голос низок, и кажется, что парень сам возбужден. Но Карин уже знает эти блядские происки, это холодно-горячо-холодно. И не показывает свои чуть закатившиеся глаза от удовольствия и желания - тыкается рожей в подушку еще сильнее. А этот ублюдок позволяет себе большее. Так просто, как само разумеющееся. И вот его ладонь уже на заднице девушки. Еле ощутимо, но Карин улавливает жадно абсолютно каждое движение. Ходзуки просто дразнит, и она это знает. А потом он раздвигает ее бедра своими коленями, так непристойно, так властно. - Отвянь, а? - вымученно стонет Карин. - Ты так на меня обиделась? - кажется, он принял ее желание за злость. - Да мне как-то вообще не до тебя было, - резко она разворачивается. Ее глаза горят бешенством, таким праведным. Ты рискуешь сейчас, парень. А этому ненормальному хоть бы хны. Он просто касается щеки Карин ладонью, а сам склоняется к лицу девушки. И при этом смотрит в ее глаза. А взгляд безумный и дикий. Карин мятежно выгибается, свирепо глядя в ответ. Теперь ее грудь касается его. Вжимается буквально. Их носы соприкасаются. И Ходзуки вдавливается еще сильнее в тело девушки, стараясь ту завалить. Но что-то пошло не так, это он понял по поменявшемуся взгляду прищуренных глаз и вдруг очень паскудной улыбке Узумаки. Ходзуки шарахнуло в лоб, да так, что искры из глаз посыпались. Карин, вспоминая все драки с братьями в детстве, резко дернулась вперед, ударяя лбом по переносице парня. Да так она его уебала, что тот кувыркнулся с кровати, больно приземляясь на живот. - Это начинает надоедать, - фыркает она и потирает лоб. Больно, но это меньшее из двух зол. - Ты мне переносицу разбила, - шокировано он произнес, садясь на жопу. А ты разбил мое сердце и продолжаешь дробить жалкие осколки. - Ты с друзьями дружи, - вскакивает она с кровати. Сейчас она на грани, может сорваться в любую минуту. А что, может выбить из Суйгецу это дерьмо? - Ты так сильно на меня обиделась, - бормочет он, а пальцы окрашиваются в кровь. - Ты вчера сам попросил быть твоим другом! - срывается она на крик. - Ты хочешь меня влюбить в себя, но стоит мне хоть как-то ответить тебе теплом, ты начинаешь издеваться! А так тебе и надо, что тебя опрокинули! - Замолчи-ка, - гортанный рык, полный ненависти не пугает Карин. Она лишь только издевательски смеется. И любуется кровавыми разводами на его тонких и длинных пальцах. - Ты что, хочешь из меня сделать себе подобное унылое, закомплексованное говно? - ее прорвало на истерический смех. - После твоих вчерашних слез мне просто тебя жалк... Он не дает ей договорить, хватая за горло и вбивая лопатками и затылком в стену. Чтобы придушить яд, сочащийся из ее слов. Видимо, вот оно, то больное, то непозволительное, что она так долго искала. У Карин невыносимая жажда раскрошить сейчас душу Суйгецу, вывернуть ее всю, выпотрошить в отместку. Карин больно, но она старается всеми силами не отводить своего пламенного взгляда с вызовом. - Ты почему-то мстишь мне, - отчаянье вырывается зверем. А слезы просто бегут по щекам. Ходзуки застывает на секунду. В фиолетовых глазах становится тепло. Из груди девушки вырывается всхлип, причем такой детский. Парень ее сгребает в охапку, тут же жадно целуя. Словно хочет забыться. Словно Карин - это последняя лазейка от сумасшедшего состояния. И девушка отвечает, и все равно на вкус крови во рту, того, что все сводит к животности и дикости. Но Карин старается отвечать со всей своей жаждой. А руки ее уже вцепились в серебристые волосы. Ходзуки ведет к постели. Садится на ту, Карин же устраивает на коленях. И не выпускает из своих рук, пальцы которых вжимаются так жадно в тело девушки. Он качает Карин, пытаясь успокоить. Карин хоть бы слово какое-то от него. Но за Суйгецу говорят руки, а девушка лишь рвано дышит. Твою ж мать, опять она от него отказалась. Ей так страшно что-то начинать с ним, пока Суйгецу не ее. - У тебя психика сломана, - начинает Узумаки, - твой взгляд выражал такое удовольствие, когда те две девушки дрались. Я боюсь тебя. - И обе они меня предали. Теперь у них осознание. Ты меня в каком-то смысле тоже предала. С белобрысым связалась. Я понимаю, что не имею права с тебя что-то требовать. Но ты не представляешь, как мне тогда хотелось, чтобы ты меня дождалась. - Но ты твердишь все время, чтобы я в тебя не влюблялась, все время отталкиваешь. - А может, я хочу, чтобы мне доказывали обратное. Может, я тебя просто проверяю. - Тогда я тебе точно башку пробью, - зашипела она, пытаясь вырваться из еще секунду ласковых рук, которые стали тут же сильными. - Доказательство верности. Доказательство любви. Понимаешь? - тихо он спрашивает, и Карин затихает, потому что в словах столько искренности. Почему из всех парней она умудрилась влюбиться в сумасшедшего?! - И стоило только мне открыться, потянуться к тебе, как ты побежал к бывшей, - горько она хмыкнула. - Но ведь ты можешь в любую минуту меня развернуть, остановить, что вчера и произошло, - довольно он хмыкает. - Я не хочу бороться ни с тобой, ни за тебя. У меня апатия, депрессия, а еще пятки нарывает, - как же она устала. - Я уже столько гребаных сил потратила на перешагивание себя. А Суйгецу... Он просто завалился на спину, увлекая за собой девушку. Зарываясь в красные волосы лицом. Он терся носом и губами о ее шею и затылок, вжимался сильнее в такое мягкое женское тело. - Прекрати, а? - жалобно заскулила Карин. - Тебе так неприятно? - недовольно он пробурчал. Она на секунду задумалась. А почему бы и нет?! - Да ты просто раздражаешь мое тело до невыносимого желания трахнуть тебя! - рявкнула Карин, взметнув руками. Суйгецу рассмеялся на секунду, а потом скользнул по ее шее языком. О, эта влага лишь только утяжелила низ живота девушки. - Ах, вот оно что, - шептал он, попутно лаская нежную кожу и тут же оставляя засосы. - И ты любишь жесткий секс? - Не совсем, - задумалась она, - начало должно быть мягким, но в процессе меняться. Вообще, это странно обсуждать с тобой. - Возможно, у нас в ближайшее время будет секс, и я хочу довести тебя до многократных оргазмов. Она рассмеялась. Глупая мужская самоуверенность. - Я не кончаю в процессе, - спокойно она произнесла. Наивный, блядь. - Неправильная какая-то ты девушка, - ей не видно его лица, но она может поспорить, что именно в этот момент Суйгецу сморщил нос. - Физиология такая, - зашептала она. Почему, почему в его руках, вообще в его близости с ней происходит какой-то феерический пиздец. Там, внизу, все взмокло, а тело просто требует большего. - Ты бы визжала подо мной, как сучка, - самодовольно он заявил и прикусил слегка верх ее уха. Хорошо, что он не видит ее блядско-поплывший взгляд. Она хочет визжать под ним сучкой, но пока это все пустые слова. Опять он дразнится. - Все вы так угрожаете, - заигрывает она, говоря разочарованно. - Ты нарываешься, - шепчет он, а у Карин все замирает внутри, будоражит. Больше его шепота, такой интонации. - Давай лучше поваляемся, - и сейчас действительно ей лучше просто побыть с ним, пока его не заклинило опять. Пока мир в глазах Суйгецу не перевернулся. Она закрывает глаза и улыбается. Как же это ахуенно - просто своей кожей ощущать его дыхание в затылок, это дуновение. Только бы оно длилось вечно. Как смешно, она готова душеньку продать, лишь бы этот придурок не прекращал бы сопеть в ее затылок. И жарко. Кажется, она горит, и все в девушке замирает и прислушивается к Ходзуки. Слушать его дыхание так странно. А потом что-то идет наперекосяк в идиллии Карин. Ходзуки притягивает ее еще ближе, выгибаясь бедрами в ее зад. Его пах такой горячий, это просто не может не заводить. И что-то ломается. То ли в нем, то ли в ней. Потому что так не может больше продолжаться. Эта животная тяга. Это ахуительно-блядское желание. Надо просто получить разрядку. Потому что между ног ноет до абсурда. Понятно, он просто опять ищет предел нервов Узумаки. Мало ему разбитой переносицы. Но и дальше этих обжиманий ничего не происходит. Карин не хотя выскальзывает под ворчание парня из жарких объятий. Стуча пятками, пыхтя под нос, скрипя зубами, хватает свою сумку, которую она еще сегодня утром принесла сюда. Она заходит в ванную, запирается на два оборота. Ледяной кафель так приятно успокаивает все еще ноющие стопы, а вот иное место не поддается. Она просто сбрасывает одежду и забирается в душ. Горячими струями направляет воду к паху. Проклятому от изнеможения телу, болящей плоти. Напор сильный, но это именно то, что надо. Чтобы пережить очередной день с Суйгецу. Потому что любить его - убийственно. Она спиной скользит по стенке душевой, упираясь в ту. А еще кусает внутреннюю сторону щеки до крови и слез, чтобы не закричать. Его имя. Два пальца правой руки, средний и указательный, имитируют толчки. Узумаки закрывает глаза и представляет парня, от которого ее отделяет всего лишь жалкая стенка. А стенки ее промежности нельзя удовлетворить этой жалкой подделкой. Конечно, она быстро достигает разрядки, больно ударяясь затылком о кафель. Кусая губы в кровь. И плача. Нет, воя. Потому что тело насытилось, а рассудок сходит с ума. То, что в грудине - оно ненасытное. А она сошла с ума. Сидит в поддоне. Убитая морально. Чтобы этого не делал Суйгецу, она решила убивать себя сама. Но в голове по-прежнему образы близости с парнем. Включить холодную воду, до боли в коже, до судорог в икрах. Вот оно. Дрожа, с посиневшими губами, выйти из душевой. Обмотаться в махровый белоснежный халат. Кажется, ее не было минут двадцать. Но ей удалось смыть со слезами, кровавыми прожилками слюны и воем свой позор. Ах, трахаться все равно нельзя - у нее месячные, просто от бухла задержка. Но даже это не стало бы помехой. Тю, блядь какая! Понятно, у Карин просто гормоны разыгрались, вот и желание усиливается. Кто-то загибается от боли, ей бы потрахаться безбожно. Ходзуки сидит на кровати и зевает. На переносице пластырь, под глазами припухло, да и старые синяки не сошли. - Давай, - говорит он, - обработаем твои раны на ногах. - Я сама, - тут же напрягается она, боящаяся до смерти щекотки. - А я бы хотел тебе помочь, - говорит он как-то двояко. Еще полчаса бы назад она завелась с этого, но пар малость спущен. Он похлопывает по кровати, дьявольски улыбаясь. Смотрит на нее исподлобья, от чего взгляд просто обволакивает, засасывает в себя. И она все-таки идет, присаживается. У этого ненормального в руках аптечка? Наверняка в отсутствие девушки принес. И что он доебался до ее ног? А парень перебирается на пол, по-сумасшедшему улыбаясь, а у Карин все обрывается внутри. Эта улыбка приятной истомой ложится на ее сердце, заставляя срываться в тартарары. И Суйгецу, кажется, пытается заглянуть в ее душу. Что ты пытаешься найти? Карин радуется, что сейчас у нее расслабленное лицо - выдержка, приобретенная в клубе. Только бы не закусить губу. А парень берет в свои горячие ладони стопу Карин. О, она и не знала до этого момента, что эта часть ее тела такая чувствительная. Пальцы скользят по коже нежно и бережно. Карин зажмуривается, потому что становится малость щекотно. А потом на ногу что-то льется, и раны начинает безбожно щипать. Карин вскрикивает, собираясь пяткой уебать по роже этого ни хрена не доброго человека, как замирает. Суйгецу целует ее стопу. Скользит губами к пальцам. И все это не прерывая зрительного контакта. Ему это, кажется, нравится. А вот девушка готова провалиться в чан со льдом, потому что желание накатывает с новой силой. - Хватит... хватит это делать со мной, - закрывая глаза, тихо просит она. Пульс бы остановить, который, кажется, сейчас разнесет ее сердце в клочья. - Мы открыли в тебе чувствительность, - он все издевается. А девушку даже сотрясает уже от его дыхания в ее кожу. Карин уже откровенно зажмуривается и закусывает губу нижнюю. Жар бежит по всему телу, испарина покрывает лоб. И Карин сейчас панически боится смотреть в его глаза - потому что уже не знает, куда дальше-то падать мысленно. Хочется. Дико, до скрежета зубов. И она бы не отказалась сейчас, чтобы ее жестко трахнул именно Ходзуки. Никому она такого не позволяла никогда, но сейчас хочется отдаться, безропотно, абсолютно... Вот только этот ублюдок не берет ее. Она так резко выдернула свою стопу из рук парня. С такой злостью на него посмотрела, так свирепо, проклиная мысленно. Хотела было уже рот раскрыть и покрыть все трехэтажным матом, как в дверь постучали. - Да? - ответила она. - Карин? Это Сасори. Не хочешь прогуляться? Тут еще Хидан с Югито собираются. - Что этому хмырю от тебя надо уже?! - зашипел Суйгецу, злобно уставившись на дверь. - Я одеваюсь! - радостно она ответила, ударяя парня пяткой в грудь. - Ты всегда умудряешься найти мне замену, - в его голосе слышится такое раздражение с прослойкой тихой ярости. - Пока ты ушами хлопаешь и носом воротишь, другие видят толк, - хмыкает она и быстренько одевается. Плевать на Ходзуки, который глазеет сейчас на ее бесстыжую выходку - пусть, как сказала бабка, кусает себя за пятку, собака бешеная. - Тогда я пойду с вами... и приглашу своих. Карин плевать. Пусть тащит своего брата с девкой, выводок бывших - он просто не понимает, насколько ей плевать. - Да, без проблем, а я поржу. Ты только не удивляйся моим комментариям, - коварно она хмыкает. - Смотри, как бы тебе не пришлось сожалеть, - в тон он отвечает. - Это вызов? На что? На кто кого раньше доведет до белого каления? Или померимся паскудством? - Всем сразу, - сужая свои глаза, тихо и зловеще говорит он. Да Карин похеру, потому что она уже поняла, в чем фишка. Когда знаешь - не так страшно и не больно. Его сумасшедшую натуру девушка уже раскусила. Но беда в другом - Карин азартна. Ей тоже нравится с ним играть. И его слабые места уже малость знает. Не хочет по-хорошему - будет по-плохому. Он сам нарвался. А план в голове уже зреет такой, что мама не горюй. Во имя короля паскудства, Кроули. Пиздец.