Последний шанс

Он сидел за столом, беспрестанно вертя в руках резинку для волос, просто чтобы чем-то занимать их, а не стучать нервно по столешнице — лишние раздражители сейчас крайне нежелательны. Перед ним сидела она, впервые за последние несколько дней спокойная и уравновешенная. Пила зеленый чай с ягодами, который очень любила раньше, и не сводила с него внимательных кошачьих глаз. Она пришла четыре часа назад, засыпала его вопросами, взволнованно тараторя и размахивая руками, активно жестикулируя. Больше всего ее интересовало, где братья. Она ему доверяла. Она успокоилась, стоило ему все объяснить. Она поверила. И сейчас пыталась пробиться сквозь паутину памяти, прийти в себя. Он тоже не волновался. Уже завтра она вернется в норму. Такую, какая возможна для нее. В дверь позвонили, и ему пришлось оставить дернувшуюся Лис, чтобы открыть, забыв посмотреть в глазок. За порогом стоял тот самый студент, с которым он провёл две ночи и к которому, стоит признать, несколько привязался. Как к залетной птахе, которую иногда подкармливаешь. — Ты немного не вовремя. — А ты плохо выглядишь, — в тон ответил парень и не упустил, как собеседник неуверенно поглядел в сторону своей кухни, явно сомневаясь, но все же пропустил. — Только ничего не спрашивай и вообще… лучше молчи, — предупредил, после чего вернулся к подруге, готовя ее к чужому обществу. Иногда она пугалась «незнакомых» людей. Когда заинтригованный юноша разулся, бросил рюкзак и присоединился к их кухонным посиделкам, рыжая ведьма лишь смерила его задумчивым взглядом, хмуря брови. — Привет, Лис, — поздоровался он, но наткнувшись на два разных, но странных взгляда, остался стоять в проходе, замешкавшись. — Вспоминаешь? — спросил мужчина, пристально глядя на нее. Та растерянно покачала головой. — На свадьбе, недели две назад, ты познакомила нас и просила за него… — Свадьба? — задумалась она, не переставая хмуриться. — Да, свадьба была — Стеф с Данон поженились, а Нати объелся сладостей, — мечтательно улыбнулась, вспоминая давнее прошлое, казавшееся очень близким. — И Стефани, и Дан, и Натаниэль давно мертвы, — жестоко припечатал он. Но та не расстроилась, приняла эту правду. И имя появилось само: — Дерек! — А? — откликнулся парень испуганно. В ее глазах появился проблеск осознания и тут же погас. Рыжая снова посмотрела на незнакомца, а тот стоял, потерянный, не зная что происходит и боясь сделать что-то, что повлечет за собой еще худшее развитие событий. — И Нати, и даже Эрика убили, — проговорила Лис, глядя на того, кого должна бы помнить. — Это есть в моей голове, но я не могу пробиться. Не могу увидеть… Я хочу домой. Рей, отвези меня, — попросила, переводя взгляд на самого родного сейчас человека. — Ты уверена? Можешь остаться у меня. — Нет, я хочу побыть одна. Пожалуйста, мне так… дурно. — Хорошо, — согласился, понимая, что ей действительно требуется остаться в одиночестве. — Но ты должна будешь поужинать и не покидать дом, пока не поправишься. Если что, ты всегда можешь позвать меня, — мягко напомнил он, стараясь не давить и не вызвать протеста. — Я умею быть хорошей девочкой. Родители… — Лис не успела договорить, как оказалась заключена в крепкие объятья. — Не вспоминай, — молил он шепотом, гладя ее по голове, пока прижимал к себе. — Не вспоминай, пожалуйста. Тебе это не нужно, — его голос, как и руки, дрожал, но он никак не мог успокоиться, разжать объятья. — Я знаю, но не чувствую ничего. У меня нет сердца, да? — Глупая моя маленькая, без сердца ты бы не смогла жить. Сердце есть у всех, — говорил он, постепенно ослабляя капкан из рук, пытаясь поверить в свои же слова и сражаясь уже со своим безумием. — Ты постарел, — заметила Лис, оказавшись очень близко к его лицу, сильно закидывая голову, чтобы рассмотреть. — А я тоже? Нет, я же не старею, — рассмеялась нервно, высвобождаясь из объятий, чтобы отойти. — Все правильно, дорогая. Прошло много времени, — сказал он намного спокойнее, почти вернув себе контроль. — Ты отвезешь меня домой? — Да, идем. Я отвезу тебя. Он приобнял Лис за плечи и вывел из кухни. Через пару минут за ними захлопнулась входная дверь, и Дерек остался один, пытаясь прийти в себя после подобного. Конечно, объяснений он не искал — слишком мало информации и слишком странно все. Сколько знал Лис, та вела себя нормально — в меру безбашенно, в меру пофигистично. Ей и законы не писаны, и общественность — пустые глаза. Говорила странности, плевала на чужое мнение и делала то, что хотела. Кормила бродячих кошек и собак, могла разбить голову гопнику о стену… Она определённо сказала, что не стареет. Есть какие-то болезни, что не дают телу стареть? Вроде есть. Бабы же с сиськами до пупка рождаются… Додумавшись до этого и успокоившись, он шумно выдохнул, допил оставшийся чай, скривившись от его вкуса. Задумчиво огляделся, пошарил по квартире, сунул нос в каждую тумбочку и ящик, не нашел ничего особо интересного и вернулся туда, где его и оставили. Во-первых, студент хотел жрать, во-вторых он включил режим наглости, о которой говорят «второе счастье». Этой наглости хватило, чтобы сунуться в чужие вещи, сложить их как были и оккупировать кухню, словно стал хозяином квартиры. К слову о хозяине, которого, оказывается, зовут Рей… Стоило бы спросить об этом Лис намного раньше. В холодильнике обнаружился еще свежий сырный суп, лоток яиц, овощи в ящике и уже порченое рагу. С последнего он снял пробу, после чего прекратил его темную жизнь путем выкидывания в унитаз. Рагу оставалось не очень много, похоже, его просто не успели доесть. Суп же он перекипятил, чайник подогрел и отправился на поиски чая. Вот здесь Дерека ожидал очередной шок: шкаф доверху забитый баночками и коробочками с травами. Там, казалось, имелось все: пару банок с зернами кофе, с тридцать разных чаев с добавками и без, сушеные ягоды и кусочки фруктов, цветы, лепестки, листья, измельченные прутья, корешки, с десять коробочек с надписями «от паразитов, для кишечника, от жара, от кашля, успокаивающий, от мигрени, понижающее, повышающее давление» и тому подобными, со специями, цедрой, и многим другим. Глаза разбегались, отказываясь понимать увиденное. Непроизвольно он присвистнул, не пуская ручки дверок. Взгляд метался с одной банки на другую, с полки на полку, с коробочки на коробочку. Подавив шок и испуг, он благоговейно достал одну из длинный баночек, в которых обычно стоит чай на развес в магазинах, обнаруживая за ней еще два ряда таких же, как и спереди. Аккуратно снял стеклянную крышку, вдохнул запах, прочитал состав. Положил обратно. И завис, понятия не имея, какой запарить к возвращению хозяина. В итоге взял чайничек, насыпал простого черного, добавил лепестков подсолнуха, мальвы и жасмина, кинул пару ягод вишни и ежевики, добавил араманта и цветок календулы, и на всякий случай вытащил уже привычный успокаивающий сбор. Ополоснул чашки, выключил суп и чайник и сел, ожидая. Минут через двадцать дверь открылась, усталый Рей приплелся на кухню, упал на стул и спрятал лицо в ладонях. Дерек молча набрал в другой чайничек успокаивающего, быстро подогрел чайник снова и положил перед ним благоухающий травами чай. Тот слабо улыбнулся, придвинул ближе. Подул немного, отпил, повздыхал. И, не отводя взгляда от плавающей на поверхности чаинки, заговорил тихо и надломлено: — Ты не должен был это видеть. Я думал, так она быстрее вспомнит… Она всегда вспоминает. — С ней не все в порядке, да? — спросил, хоть сам уже догадался. — Может, стоит предупредить всех, с кем она общается, чтобы они не спровоцировали… случайно подобное? Чтобы не сделали ей плохо. — Странно, что ты не сказал, что ее нужно изолировать от всех, — признался Рей, встряхнул головой и отбросил волосы назад. Потом обхватил чашку, чтобы озябшие пальцы согреть. — Ну, думаю, есть причины, по которым она еще не в психушке, — осторожно подбирая слова, выразил Дерек свое мнение, не притрагиваясь к чаю. — К тому же… она ведь не плохая. Не буйная, в смысле. И кажется здоровой… обычно. Рей хмыкнул, видя, как тот хмурится, пытаясь не сказать лишнего. Тем не менее, он расслабился достаточно, чтобы говорить на эту тему и не реагировать на нетактичные слова, если те скользнут. — И все же… что с ней? И почему так вышло? — Дерек хотел спросить еще многое, но сам себя приструнил, не желая набрасываться с расспросами. — Долгая история, — пробормотал, про себя добавляя, что началась та еще в конце восемнадцатого столетия. — Думаю, я могу объяснить… — лицо его сделалось очень грустным. — По правде говоря, никогда и никому этого раньше не рассказывал, но… …сил держать это в себе не осталось. Ему просто требовалось кому-то выговориться, пусть и в перекрученном варианте, но поведать. Он допил одним махом чай, вдохнул и начал неспешно, подбирая слова: — Мы с раннего детства знаем друг друга: росли вместе, играли, учились. У нее был брат, Эрик, на пять лет старше — всегда молчаливый и скупой до проявления чувств… Но ее он любил. И меня позже признал за близкого, — а до этого долгое время игнорировал, называя «детищем Гекаты». — Лис никогда не славилась усидчивостью и послушанием. Никогда не держала язык за зубами, никогда не делала то, что считала неправильным… — Она и сейчас такая. Своевольная, — кивнул Дерек, вклинившись в паузу. — Да, и сейчас, — согласился и продолжил: — Она произносила вслух все те страшные тайны, которые видела, о которых знали или догадывались другие, но никогда бы не решились рассказать. А их родители всегда отличались вспыльчивостью и жестокостью, поэтому иногда она приходила с синяками, побитая… И никто не вмешивался в процесс воспитания. На самом деле достаточно простая ситуация — домашнее насилие родителей над детьми, и никто не мог сказать ни слова, потому Лис и правда нарывалась, а они же воспитывают… Только границы беспричинной агрессии с избиением и простого шлепка по заднице у них всегда переходились незаметно. — А потом… Ей было семь или восемь, когда она сказала им, какими видит их со стороны — тиранами, что боятся собственных детей. Что мать… вела себя неправильно, когда носила ее. Что отец совершил непростительное и за ним придет его самый страшный кошмар… Каждый раз они говорили, что она неправильная, что родилась не такой, что лучше бы сдохла при родах, но на самом деле они просто боялись, потому что какая-то старуха предсказала им смерть от рук дочери… Лис была слишком сильной, она родилась с редким даром и могла сделать столь много, что они… ненавидели ее всем сердцем и столь же сильно опасались. — В тот раз они сказали, что научат ее быть хорошей девочкой… Я не знаю, что они с ней делали, — выдержка его все же подвела, он судорожно вздохнул, снова прикладываясь к кружке, словно не мог об этом думать. Словно пережил кошмар на подобии «последний выживший». — Но когда Эрик принес ее, я был в ужасе. Я не помню, как она выглядела. Помню отдельные моменты: много крови; покрасневшие белки глаз и мутные радужки, почти не заметные из-за больших зрачков; безвольно висящая рука с переломанными пальцами и сорванными ногтями, вся покрыта чем-то странным; обрезанные и частью вырванные волосы, которые держал в руке ее брат; лужа крови под ней, когда мы перенесли ее в другую комнату; операционный стол, за которым мой отец ее… заделывал… Пара слезинок скатились, он их быстро утер, сглотнул, и Дерек вообще-то не хотел слушать продолжения. Когда такие зверства передают в новостях — одно, когда пересказывают вживую — другое. — Я не помню, насиловали ее или нет, они же родители, но если сотворили такое… Я не помню почти ничего — из-за психической защиты это просто стерлось с памяти, словно и не происходило. Если бы не те обрывистые мгновения… Он оторвал пустой взгляд, которым сверлил кружевной цветок на салфетке, помолчал, снова собираясь с силами. И Дерек понял, что это еще не конец. Ему становилось страшнее, чем дальше уходил рассказ. — А потом она оправилась и вернулась в семью. Мои родители предложили ей с Эриком остаться у нас, но она им что-то сказала и ушла. Эрик тоже. Я долго не понимал… обижался. А потом, через восемь месяцев, родился Натаниэль, понимаешь, что это значит? Она все то время была в сознании! Слушала и осознавала, переживала все страдания и продолжала мыслить… Конечно, через несколько лет их убили. Ее родителей. На самом деле, убийцу не нашли… — он хмыкнул и нахмурился, явно сомневаясь стоит ли вставлять свое мнение. Это сделала она — только ей по силам подстроить все так, но, наверное, говорить этого не стоит. — И они жили хорошо, настоящей семьей, получив наследство сначала от родителей, а потом и от бабушки, доживавшей свои последние года старости… Они баловали Ната, любили его, души в нем не чаяли. Я тоже любил это улыбчивое солнышко. Да, смешно, называли Эрика папочкой… Хотелось выдохнуть — наконец-то все хорошо, но обычно после «хорошо» наступает новое «ужасно». Так и в этой истории. — Знаешь, впервые за долгие годы наступил мир, — но Рей вновь хмурился. — Лис не интересовали парни, она хорошо училась, взяла на себя все обязанности по дому, а я ей всегда помогал, почти жил там. Эрик тоже любовью на стороне, как мы тогда это называли, не увлекался, так как Лис очень чутко реагировала на… посторонние запахи на нем. Я не заметил, как это стало… неправильным. Нет, не подумай, никакого инцеста, просто… психологическая фиксация? Дерек на вопросительный взгляд плечами пожал — он замер и почти не дышал, ожидая продолжения. — Но она сторонилась всех, кто пытался с нами сблизиться… Скандалила. А однажды Эрик привел домой девушку и зазвал ее своей невестой. Конечно, ни о какой невесте мы до этого не слышали — так неожиданно все случилось. А Лис почему-то была уверена, что эта… порченная. Не в плане девственности, а… сейчас это называют гнилым человеком. Она всегда видела людей насквозь, знала намного больше, чем другие. Ведала больше. И парень кивнул, хоть не знал прошлого — сейчас та почти не изменилась, если судить по рассказу. Словно душу видит и может выпотрошить. — Они сильно поссорились, и Лис на продолжительное время ушла из дому. И, видимо, он сказал ей нечто по-настоящему ужасное, потому что она… загуляла. Полгода скакала с постели в постель: девушки, парни — ей не было разницы. Подсела на наркотики, постоянно пила. Это полный срыв — я ни разу не видел ее трезвой и при памяти. Эрик винил себя, Нат ничего не понимал, я злился. Тогда мы думали, что большей проблемы нет… — он уставился бессмысленным взглядом в окно и озвучил следующий ужас: — Теракт. Ненадолго воцарилась тишина, словно он вспоминал произошедшее заново. — Там погибли и мои родители, в первой облаве. Через сутки после того, как идентифицировали жертв, она пришла ко мне, абсолютно вменяемая, и в ногах валялась, прося прощения и захлебываясь в рыданиях. Она вернулась ко мне, потому что я страдал, потому что я потерял… Он как-то странно хмыкнул, словно до сих пор не мог понять: — Рик ее не простил, представляешь? «Ради выродка Гекаты ты хвостиком машешь», — выплюнул он тогда. — Парни только смотрели на меня, как на предателя, а на нее как на… как смотрят на шлюху, что вернулась спустя месяц домой? Они поддерживали видимость семьи, но родной дом стал для нее клеткой, родные братья, за которых отдала бы жизнь, вампирами, выпивающими все силы и всю жизнь. Ната Эрик настраивал против нее, а сам превратился в женоненавистника из-за парочки неудачных отношений… Думаю, он понимал, что Лис была права, понимал, что сам виноват в случившемся, и оттого еще больше злился. И снова он хмыкнул странно, глотнул чаю прежде чем продолжить: — А потом случилась катастрофа… вторая облава, террористы… — Он не хотел думать о логике рассказа, потому что на самом деле на них напали охотники, что нашли новый Салем. Только человеку так не скажешь, а выглядеть религиозным фанатиком неохота. — Все только начиналось, Лис не повезло, ее поймали и хотели… использовать, — выделил это слово, потому что на самом деле они ломали ведьм и обращали их силу против других. Но, снова, стоит заменить на более реальное: — Эксперименты над людьми ставили. Лис попала в руки… охотников — живодеры своего рода, вроде инквизиторов в средневековье. Они любили ломать других. Особенно девушек. Лис сильная, они игрались с ней долго, пока не прознали о братьях… И тогда она сломалась, — он прикрыл глаза, понимая, что лучше не озвучивать срок ее заключения — три года. За три года кто угодно свихнется. — В ней сложно заподозрить больную, правда? — Да, — тихо отозвался, совершенно запутавшись. Если поискать в интернете города, где проходили террористические теракты, возможно, удастся найти? Или… это могли и засекретить, если правительство ставило опыты над людьми… Или не правительство? — Врачи ее не вылечат, это необратимо. Смерть была бы милостива… Но тогда уже у меня не останется причин жить, поэтому она со мной до конца… Чашку в его руках расчертили трещины, и когда он это увидел — просто выбросил ее, признавшись: — Ненавижу порченную посуду, она Лис напоминает. Разбитая ваза, сосуд… Откуда-то у него появилась бутылка коньяка, и Дерек не стал отказываться от выпивки. Он чувствовал некоторое оцепенение, словно до сих пор не осознал историю. Все выглядело, мягко скажем, нереально, особенно учитывая то, что Лис на вид очень молодая. Но причин не верить у него нет — где бы этот кошмар не произошел, они действительно его пережили. Горлышко цокало о стакан — руки его собеседника дрожали, и сам он выглядел просто ужасно. Нужно было как-то помочь ему, но мыслей по этому поводу не появлялось. Все эти разы именно Дерек приходил сюда в похожем состоянии, и именно этот человек всегда оставался сильным и помогал справиться, делясь теплом и снимая часть груза с плеч. Ничего другого в голову не приходило, поэтому он поднялся, обходя сгорбившуюся фигуру, и решительно начал разминать ему плечи, надеясь, что это хоть отдаленно похоже на массаж. Постепенно движения становились увереннее, кожа под тонкой рубашкой нагревалась, пока тот не покаялся: — Я не должен был тебе это рассказывать. Это мой крест. И вновь требовалось сказать что-то ободряющее. И ничего кроме клише в голову не пришло: — Нельзя держать все в себе… Но, знаешь, мне очередной ужастик хуже не сделает, а если тебе от этого хоть немного легче… — он уткнулся лбом в чужой затылок, выдохнул тяжело и признался, стараясь, чтобы прозвучало достаточно беззаботно: — Ты значительно облегчишь мне жизнь, если снимешь рубашку и переберешься в спальню — учиться делать массаж стоя не очень удобно. Тот слегка усмехнулся, но все же исполнил просьбу, уже в спальне непривычно небрежно скинув рубашку на стул и улегшись на живот. Обнял подушку, наблюдая за замершим в нерешительность мальчишкой, улыбнулся. — Забыл что-то? — Ага, все думаю, что упустил, — согласился, еще и пальцем по подбородку постучал этак задумчиво. — Масло? — предположил тот, наконец-то расслабляясь полностью. — Точно, — стукнул кулаком в ладонь, — где? — В ванной. Бутылочку Дерек нашел быстро, да и не одну. Глаза разбегались от разнообразия, точно как чуть раньше с чаем. Мысли же о последнем возвращали его к теме Лис, и это уже не радовало — давило психологически, словно что-то упустил. Поэтому взял первое попавшееся — хвойное, не вчитываясь в названия и не выбирая. — С каких пор с сосен и елок делают масло для кожи? — спросил он, вернувшись в спальню. — Не знаю, мне запах понравился, — признался, уложился удобнее и перекинул волосы на подушку. — Ну и будешь пахнуть хвоей, — согласился, откручивая крышечку. Размазал немного по рукам, сел удобно на чужие бедра и приступил, закусывая губу. Скользил пальцами, разминал мышцы, давил и выписывал узоры, нажимая на гладкую порозовевшую кожу. Почти удовольствие получал, да еще и в благодарность ему чуть ли не мурлыкали. Не удивительно, что возбудился быстро. К сожалению, с непривычки руки устали быстро — пришлось слезать, тормошить и переворачивать разомлевшего и пригревшегося любовника. Тот и не сразу сообразил, что с него штаны стаскивают, а когда понял — его уже за хозяйство держали. — Ты чего удумал? — поинтересовался вяло, слегка приподымаясь. — Восхищаюсь тобой, — выдохнул, разглядывая совершенное по своему мнению тело. — И хочу тебя. Рей фыркнул от смеха, но сопротивляться не начал — откинулся, расслабился, поглядывая вниз черными глазами. А мальчишка явно решился на подвиг — огладил еще раз рукой всю длину, нагнулся и взял в рот головку. Облизал языком, насадился ртом насколько сумел, сделал пару пробных движений и, как говорится, вошел во вкус. Оказалось, что приносить кому-то такое удовольствие очень приятно для себя, хоть раньше он подобного не замечал. Собственный член наливался кровью, реагируя на все выверты языка, будто это проделывали с ним самим. А ведь он старался, пропускал как можно дальше, втягивал щеки, посасывал, обводил головку и венки, дразнил дырочку на кончике, параллельно стараясь растянуть себя и смазать все тем же маслом. Потом отстранился, ловя плывущий взгляд, потянулся поцеловать, но отпрянул, подумав, что тому может быть противно. Рей сам потянулся к нему, накрыл его губы своими, скользнул языком внутрь. — Я не уверен, что смогу сейчас… — честно предупредил он мальчишку. — Устал. — Да, я понимаю. К тому же, давно хотел попробовать сверху. Дерек налил немного масла в руку, растер его по члену, но сесть не успел — Рей приподнялся на локтях, пытаясь дотянуться до ящика. — Презерватив, — напомнил, зарываясь рукой внутрь. — Ты болеешь СПИДом или другими интимными болячками? — серьезно поинтересовался Дерек, игнорируя протянутую упаковку. — Нет. — Вот и я нет, а еще я хорошо вымылся. Так что отстань, хочу без резинки, — он капризно сложил губы трубочкой, заползая сверху, расставил ноги по обе стороны бедер. Затем отклонился назад, так, чтобы член попал между ягодицами, потерся и только тогда, помогая себе рукой, насадился, сразу же начиная двигаться. В глазах плясали звезды, но Дерек не отводил взгляда от любовника, любуясь всей гаммой его эмоций. Рей огладил руками его ноги, поднялся выше, сжал бедра, замедляя темп. Тогда Дерек лег на его грудь, принялся покачиваться взад-вперед, поймал его губы. И почувствовал, как чужие руки спустились, сжали ягоды, развели, чтобы углубить проникновение. Вместе со сладкой болью от впивающихся в кожу пальцев, это приносило небывалое удовольствие. — Ох, давай только сегодня не как в прошлый раз, ага? — опомнившись, попросил он. — Меня самого не хватит, — фыркнули ему в ухо, прикусывая хрящик зубами и вжимая пальцы еще сильнее, так, чтобы назавтра остались синяки. Рей и сам не понимал, почему так хочется оставить отметины на этой коже. Но определенно радовался, что только ему дозволено метить его, только он может входить в него, только он дарит такое удовольствие. И только он вообще может подарить такое удовольствие. Больше никто. Движения становились резче, быстрее, обрывистее, ритм сбивался, хриплое дыхание заменяли постанывания, прорывавшиеся сквозь закушенную наволочку. Чувствуя, что скоро будет кульминация, Рей с силой сомкнул зубы на чужом плече, приветствуя солоноватый вкус крови, и начал сам забиваться в узкое, горячее тело, помогая двигаться руками, все еще держась ими за ягодицы. Когда Дерек вскликнул особо громко, конвульсивно дернулся и замер на пике довольствия, только тогда Рей позволил себе излиться, не выходя из него, и разжал тиски челюстей, чтобы отпустить плечо. Мальчишка над ним выгнулся, замер с расширенными глазами, ощущая в себе чужое семя. А после удовлетворенно выдохнул, расслабленно растекаясь по партнеру. — Доволен? — Угу-у… — протянул. — Интересные ощущения. Мне понравилось. В следующий раз тоже кончай в меня, — попросил, сладко зевая. — Тогда бегом в туалет, не хочу спать на том, что из тебя вытечет. — Бу-бу. А целоваться после того, как я тебе отсосал, не брезговал. — Ну, хорошо, я вообще не брезгливый до телесных жидкостей, просто не хочу снова постельное менять. Ты мне в прошлый раз все подушки спермой забрызгал и простынь изгваздал, — признался он в своей лени и чистоплотности. На это Дерек зафыркал, скрывая так смех, но все же скатился и направился в ванную. Пару минут полежав, отдыхая, Рей поднялся и направился туда же, смывать с себя следы страсти и смотреть, что же он там нагрыз. Вкус крови все еще чувствовался во рту, а значит, рана там не маленькая, ее нужно промыть и желательно заклеить пластырем. — Знаешь, мои друзья думают, что мой парень вампир. После каждого свидания я прихожу то с засосом на полшеи, то погрызенный весь. Теперь точно мне все обзавидуются, к тебе в паломничество ходить будут, шеи подставлять. Так что готовься, — обрадовал новоявленного вампира студент, выключая душ и вытираясь. — Иногда ты бываешь невыносим. Я даже начинаю скучать по тем моментам, когда тебе плохо, и ты молчишь, — пробурчал, пока тот лыбился довольно, и занял место в кабинке, собрав волосы в небрежный комок на затылке с помощью палочки. И как только включил воду, услышал жалобу: — Слушай, оно вытекает. — Конечно, вытекает. Думаешь, почему все настаивают на «безопасном» сексе? — И долго оно так будет? — А я знаю? Пассивом был только один раз в глубокой молодости, но, думаю, пока все не вытечет. — А что так, не понравилось? — Нет, почему, начало вышло неплохим, — сказал, выходя из кабинки. — Просто ошибся с выбором партнера. Ему… нравилось делать больно. — О, извини. Так получается, ты давно гей? — с лукавой улыбочкой поинтересовался Дерек, обнимая любовника за талию и целуя того в шею, чтобы оставить маленький засос, ярко выделяющийся на бледной коже. — Меня никогда не интересовали девушки, а в нашем городе однополые отношения никогда не… презирались. Вполне обычно дело, я бы сказал. — О, и где находится этот Рай? — Уже нигде, к сожалению, — хмыкнул и легонько повернул того за подбородок, чтобы рассмотреть укус. — Да-да, ты кровопийца, — согласился Дерек, когда его ранку начали обрабатывать, а после заклеили марлей и парой полосок пластыря. — И я все равно буду им хвастаться. — А есть чем? — Ну, сам не ожидал, что во мне появятся мазохистские склонности. Тебя самого это не напрягает? — Нет, хоть и не скажу, что доставляет удовольствие делать тебе больно. Так, в некоторых случаях. — О, — глубокомысленно изрек он, чмокнул вампира в щеку и, задумавшись об этих «некоторых случаях», вернулся в спальню, чтобы занять место под стенкой. И уснул, не дождавшись любовника. Тот же перед тем как лечь сунул суп обратно в холодильник и потушил везде свет. А после долго лежал, рассматривая Дерека, размышляя об оговорке «мой парень — вампир», о том, что сам думает по этому поводу. И приходил к нерадостным противоречивым выводам. Вроде бы и хочется и колется. К тому же, пусть и не полностью, но рассказал о нападении семьдесят лет назад, когда охотники обнаружили их и уничтожили «Салем — 2». Пусть не поведал, как эти инквизиторы, начавшие не одну войну, убившие тысячи невинных в погоне за своими идеалами, ловили их всех, расслабившихся в сытой и безопасной жизни, как мух, и истребляли одного за другим. Везло тем, кто умер сразу. Страшно за тех, кто мог заинтересовать их. Колдунов тысячи в мире, одиночки и семьи, целые кланы. И они не могут ничего противопоставить этой паразитирующей силе, уничтожающей всех «ненормальных». Они боятся. Они не доверяют. Они ждут удар в спину и в своем одиночестве проигрывают. Да, они скрываются, сливаются с людьми, теряются среди них. Прячутся. Но этим отказываться от наследия предков, от дара, ставшего для них проклятием с момента появления охотников, инквизиции. Сколько погибло. И скольким еще предстоит погибнуть, пока все это не закончится… Страшно представить. А закончится ли?