Krieg, Tod und Liebe

      Немец лениво-растеряно передвигал ноги, снайпер пристроилась за его спиной и уткнула дуло винтовки между лопаток. Так они шли вплоть до той тайной тропки, откуда Кира свернула. Там нечего было опасаться, да и руки девушки затекли под тяжестью оружия. Немец мерно шагал, будто бы машинально, тяжело дыша. Кира постепенно опустила винтовку, закинув её за плечо. А пленный продолжал дальше послушно маршировать.       Совсем чуть-чуть оставалось до гарнизона — километра полтора. Теперь можно было окончательно расслабиться. Воздух в лесу нагрелся, распуская везде запах смолы. Начали чирикать птицы, перелетая с ветки на ветку. Близко затрещали сороки, будто где-то развернули трапезу. Слабо доносилось журчание прохладного ручейка, что дает начало Сизой реке.       Кира вовсе забыла, что произошло и теперь шла расслаблено, глядя под ноги. Неожиданно пленный сбавил шаг, а потом и вовсе остановился. Снайпер и этого не заметила, и «удачно» врезалась лицом прямо в каску немца. — Черт! — выругалась Кира, потирая ушибленную рану, которая начала кровоточить, — Что встал?! — вскрикнула она на пленного, обходя его, но немец даже головой не повел и безмолвно глядел на дерево, нервно сглатывая слюну. — Что?        Кира устремила свой взгляд туда же. Перед ней предстала следующая картина: на кривых, узловатых ветвях ольхи растянулся парашют, проколотый местами ветками и заляпанный масляными и кровавыми пятнами. Тросы, будто паутина, свисали с дерева, и что-то натянуло их к земле — висело на грязных нитях, лоскутное, серо-красного цвета. Кира сощурила глаза и тихонечко сделала шаг в сторону дерева. И тут же над головой взлетела сорока, устрашающе каркнув. Снайпер посмотрела на своего «языка» и повернула обратно к дереву. — О, господи! — от увиденного внутри все свернулось, словно её подташнивало. Кира разглядела этот лоскутный куль и быстро отпрянула, возвращаясь к немцу.       Как оказалось, это было тело когда-то десантировавшегося немца. Теперь же от жары и влаги его тело начало разлагаться, предоставляя еду не только птицам и животным, но и червям. Пленный немец уже издалека разглядел это, но все же подошел. Кира ясно поняла его чувства и, собрав терпение в кулак, снова подошла к трупу. «Язык» тем временем присел к телу и принялся внимательно оглядывать. И резко встал, взглянув в глаза Киры: — Bind los (Развяжи), — протянул он завязанные руки, — bitte (Пожалуйста), — немец умоляюще состроил глаза. Кира интуитивно поняла, что он просит. — Нет, — наотрез отказалась солдатка.       Немец и не стал больше просить и опять уставился на обкусанное волками лицо мертвого товарища. Что же сейчас он испытывал? Про что думал?.. Увы, никто не узнает. Пленный поднял взгляд на парашют, сощурив глаза от солнца. Связанными руками он потянул за канат. Ткань затрещала, обрываясь об ветки, и ровно легла на изуродованное тело. «Так вот чего он добивался!» — осенило девушку. Стало даже стыдно за такое равнодушие с её стороны, но уже ничего не поделаешь. Надо идти в гарнизон. Снова она повела пленного, представляя себе то мёртвое тело.       Вскоре они подошли к маленькому броду с чистой водой. Достаточно поразмыслив над дальнейшими действиями, Кира развязала немцу руки. Тот благодарственно кивнул головой и принялся растирать покрасневшие запястья. Прохладная вода манила своей зеркальностью и чистотой. Кира первым делом наполнила фляжку, что опустошалась ещё ночью. Искоса она наблюдала за действиями немца, который жадно утолял жажду и промывал лицо и шею. Он знал, что солдат следит за ним, поэтому смахнув капельки воды с подбородка, подошел к ней. А ведь он мог бежать, тогда почему сейчас ведет себя так странно? — Blut (Кровь), — кивнул он на лицо Киры и сам взял две фляжки воды, прицепив их на пояс. Солдатка не ожидала от него такого проявления доброты и начала усердно стирать запекшуюся кровь в щеки. — Ладно, Фриц, — обратилась она к пленному, вставая с колен, — пошли… — Ich bin nicht Fritz, (Я не Фриц) — обернулся немец, смешно сложив губы. — Mein Name ist Richard (Мое имя Рихард). — Гут, Рихард, — обратилась солдатка, накидывая рюкзак на плечи, и подошла к нему, мозоля в руках веревку.       Пленный разведчик обреченно вздохнул и протянул руки снайперу. На этот раз она связала не так туго и хитро, ведь теперь-то поняла, что вреда от него уже никакого не будет. Привал окончился, и они последовали дальше, пробираясь сквозь густой лапник. Кира прекрасно понимала, куда и на что ведет немца, и от этого становилось только тяжелее. Добытые документы мало смягчат участь пленного, допрос и пытки в его случае неизбежны. Совершено не хотелось, чтобы такой человек погиб от рук советских солдат, но для правительства нет души. Каждый человек — это, прежде всего, машина, способная выполнять приказы и распоряжения, в ней не может присутствовать душа и милосердие к врагу. Иначе — враг народа… — Ты… это, — начала случайно и вкрадчивым голосом Кира, — Не боись, мы… — слова терялись, ведь толком-то она не знала немецкого языка, — Мы… нихт шиссен тебя, — глупо состроила предложение солдатка на ломанном немецком. Пленный негодующе вздохнул и, покачав головой, продолжил тяжело шагать.       Широкая спина немца плавно скользила на уровне глаз солдатки. Сколько раз она целилась в подобную цель, спуская плавно курок. Сколько приносило ей это удовольствия… Сейчас же совершенно всё изменилось…        Вскоре снайпер приметила маскировочные полотна палаток её гарнизона. Слабо доносился командирский голос, воздух был пропитан горьковатым запахом махорки и едким костровым дымом. Когда Кира и немец переступили малоприметный куст, тут же из-за дерева выступили два советских солдата. Оба были вооружены, один из них был новичком — высоким, щупленьким парнишкой, из-под пилотки которого наивно выступали рыжие жиденькие волосы. Второй же был опытным мужчиной, лет тридцати пяти с коренастым телом… — А это ты, старший сержант Харитонова, — снимая с боевого положения ППШ, поприветствовал старший из них, — Что это? На твою красоту клюнул? — засмеялся он над пленным.       Сейчас такое отношение сильно разозлило снайпера. Она быстро взглянула на немца — кожа на потной шее покрылась мурашками, и сам разведчик выпрямился, задрав нос перед бойцами красной армии. Сейчас у Киры даже в душе просветлело, появились силы, хотя бессонная ночь сказывалась на общей усталости: — Не твое дело, как немец попал в плен, — коротко ответила она. — Да неужто ты в одиночку его укокошила? — подключился напарник, закинув ППШ на плечо. — Довыпендриваешься — и тебя укокошу, — зыркнула Кира, — Капитан на месте? — спросила она у старшего. — Да.       И без промедления солдатка повела пленного немца в палатку капитана. Признаться, Кира недолюбливала своего капитана. Нет, как военачальник он был образцом во всем — никто у него без дела не прозябал, распоряжения у него всегда были четкими, да и выполнял он свои обязанности прекрасно. Солдаты его никогда не были разутыми, были целиком укомплектованы. Но с появления Киры в гарнизоне этот самый капитан Кулиев уделял ей повышенное внимание. Не единожды распоряжался о лучших условиях отдыха после ночной службы для Киры; о хорошо смазанном оружие и о чистой камуфляжной форме. Несколько раз на дню Кулиев мог вызывать сержанта к себе в палатку, якобы для доклада о действиях противника. На самом-то деле вызывал ради того, чтобы полюбоваться юной солдаткой. А сейчас её просто обязывал долг доложить о пленном немце.       Кира вела немца через весь гарнизон, проявляя свое хладнокровие, но не гордость за пойманного немца. Внутри развивалась темная червоточина из-за неизбежности ситуации… В голове словно барабанила дробь, на самом деле — это сердце все никак не могло найти место и спокойствие. У штаб-палатки стоял дежурный дневальный. Он оценивающе взглянул на связанного немца, приподняв верхний уголок рта. — Ты что ли связала? — с издевкой спросил он. — Представляешь, я, — процедила каждое слово Кира. — Ну, проходи тогда, — приподнял он край клапана палатки, пропуская немца и сержанта к капитану.       Как обычно здесь было темно, плотная брезентовая ткань не пропускала солнечный свет. На столе тускло горела керосиновая лампа, жёлто освещая предметы вокруг. Тут же был стол с радиоаппаратурой, которая сейчас мигала, что-то слабя шипя. У самого входа был маленький приземистый лежак с грязной слежавшейся соломой. В углу на наспех сколоченном столе и стуле сидел Кулиев, раскуривая трубку. Его лицо блекло освещалось, глаза блестели как у голодного волка, который жаждет укусит свою жертву. Высокие вытянутые скулы в военных условиях впали, придавая лицу неприятный вид. Брови сильно выступали над бледными глазами, от чего те делалась ещё страшнее. Нижняя губа капитана всегда дрожала, будто выдавала его страх. Сухие соломенного цвета волосы дрожали от капелек пота (в палатке было очень душно). Он был взволнован задерживанием своей любимой снайперши, и когда та вошла в компании немца, быстро вскочил из-за стола, облегченно улыбнувшись. — Товарищ Капитан, — деловитым голосом отдала честь Кира, — Старший сержант Харитонова прибыла в гарнизон с пленным немцем. — Вольно, старший сержант, — криво улыбнулся капитан, — Молодец, горжусь снайпером своего гарнизона. — Товарищ капитан, я изъяла у врага некоторые интересные документы, — она отчеканила до стола и выложила клеёнчатую пачку. — Хм, интересненько, — Кулиев тут же углубился в изучение документов.       Кира тем временем отступила к пленному, поравнявшись с ним. Тот безумно дышал, перебирая пальцы связанных рук. Жилки на его шее то и дело вздрагивали, выдавая нервность и страх. Немец жадно сглатывал слюну, испепеляя бездумными глазами капитана, который бубнил под нос содержание изъятых документов.        Поначалу он читал спокойно, только слегка состроив брови, но в мгновение Кулиев поменялся всем образом: скулы нервно и зло задергалась, губа задрожала ещё сильнее. Глаза так и сверкали искрами. Капитан резко бросил взгляд на немца, сжав документы так сильно, что побелели даже костяшки кулаков. Кулиев привстал из-за стола, отчего тот слегка пошатнулся и скрипнул: — Сержант Харитонова! — звучно и расстоновочно брякнул он, несмотря на то, что Кира так и стояла рядом с немцем, — Прошу удалится из моей палатки и отправить за переводчиком! — Есть, капитан! — Кира мигом отдала честь и вылетела из палатки по направлению к землянке местного переводчика.        В несколько шагов Кира забежала в сырую землянку. — Миша, вставай! Тебя капитан вызывает! — с ходу выпалила Кира, даже не удосужившись узнать, не занят ли переводчик.       Тот лежал на своем лежаке, и, когда забежала девушка, он скатился с него и ушибся лбом о землю. — В чем такая спешность? — вяло начал одеваться переводчик, мимоходом протирая очки в круглой оправе. — Немца надо допросить, — и как только она сказала это, то сильно запершило горло. Она приметила маленький медный чайник, который стоял на маленькой рыжей буржуйке, — Разреши попить? — спросила она. — Да, конечно, — уже наматывая портянки, сказал Михаил, — Немец, а откуда он?        Кира уже делала последние глоточки: — Только, пожалуйста, не удивляйся, — она поставила обратно чайник, — Я схватила, когда возвращалась с ночной.        Михаил уже был готов, и сильно округлил глаза, услышав слова Киры. Он даже поперхнулся, но ничего не сказал: — Что ж, пойдем, — они оба ушли в палатку к Кулиеву.       При виде капитана снайперша удивилась — не было и следа от гнева. Михаил отдал честь, и капитан кивнул ему на стул за столом с рацией. Тот присел. Кулиев прожигал взглядом немца, который наклонил голову и смотрел в пол. В палатке нависла тишина, лишь доносились разговоры извне. — Да, — опомнился Кулиев, — Товарищ Харитонова, вы можете быть свободны. И попрошу вас сегодня вечером посетить торжество по поводу повышения, — с ноткой торжественности в твердом голосе сказал Кулиев. — Прошу прощения, но кого повышают? Вас? — не меняясь в лице и позе, поинтересовалась Кира, держа руки на ремне винтовки. — Почему это меня? — он скривил улыбку вновь, — Вас, дорогая моя Кира, вас, — Кулиев откинулся на стулике и полез в шкафчик, — Вы уже давно были на примeте, а вот ваша сегодняшняя заслуга вынуждает меня это сделать. Подойдите.       Кира ушам своим не поверила. Она, конечно, давно мечтала о новом звании, но не сейчас и не за этого немца. Ноги налились тяжестью, уши будто заложило. Трое мужчин сейчас глядели на неё, и каждый глядел с гордостью и довольствием. Михаил расплылся в широкой улыбке, так как давно хлопотал над званием Киры. Кулиеву было просто приятно дать своей возлюбленной очередное звание, да и планировал он этим вечером пригласить её на танец. А немец как-то даже печально оглянулся на девушку. Кира заметила, как тень жизни быстро угасала в его серых глазах. — Получите новые шевроны, — довольно объявил Кулиев и развернул кулек бумаги, откуда показалось новенькие алые нарукавные нашивки с золотой каймой. Однако девушка даже не горела желанием взять их, мысли были явно о другом: — Товарищ капитан, я приму эти знаки отличия, но торжества сегодня не надо. Война все-таки, — Кира подошла к столу и завернула небрежно погоны. — Война… — прохрипел Кулиев, — А отдых быть должен. — А что же тогда с ним? — наконец-таки спросила солдатка, кивнув на сидящего немца, который ни слова сейчас не понимал. — С ним? — злоба сверкнула в глазах, — Допрос, а потом подумаем. — Кира замерла дыханием: что же будет с судьбой пленного? — Далее в штаб, или же расстрел.        Внутри будто все пошатнулось, ноги, словно стали из ваты. Кровь прильнула к вискам. Язык окостенел и не хотел ничего говорить: ни возмущения, ни защиты. Девушка тупо стояла и хлопала ресницами, не смея двинуться с места. — Вольно, младший лейтенант, — отпустил её Кулиев, — Можете отдохнуть.        Кира машинально развернулась на сто восемьдесят градусов и встретилась взглядом с пленным. На лице того она даже мимолетом заметила улыбку, но ей лишь показалось. Немец будто взглядом сейчас был рад за неё, ведь отчетливо понял — за него ей повысили звание. А теперь ему ничего не оставалось кроме как умереть. Кире было стыдно, что она ничего уже не может сделать, а так хотелось помочь. Чтобы долго не мучится, она глубоко вздохнуло, опустив невинный взгляд, и вышла, пройдя мимо немца.