Krieg, Tod und Liebe

      Руки немца стягивала жёсткая веревка, но Кира её разрезала, как только перестала замечать за спиной Кулиева. Немец тяжело шагал впереди неё, низко склонив голову. Верхние пуговицы и нацистские погоны были вырваны «с мясом». Девушка всё не спускала с него взгляда. Внутри всё сворачивалось от стыда и своей беспомощности в сложившейся ситуации. Они прошли в молчании около часа, и тем сильнее и глубже становились её мысли. Может, вообще зря она согласилась вести его в последний путь, ведь только мучает себя и его. Но в какой-то степени, немец сам виноват, что не сознался. Ну, а если так подумать — разве виноват ли он, что родился в такое время, что родился в такой стране? Ведь это лишь воля случая и ничего больше. Даже случайность то, что именно Кира схватила его…       Солнце постепенно приближалось к верхушкам деревьев, расстилая по земле длинные бледные тени. Кира прикинула в голове, что привал устроит только тогда, когда совсем стемнеет. И судя по таким расчетам, ориентировалась по карте, где следует сделать ночлег. Место представлялось вполне выгодное: на небольшой возвышенности, от которой до Сизой реки полдня ходьбы, если выдвинуться с первыми лучами солнца.       А сейчас уже чувствовалась усталость, суставы ног гудели, тяжело было перешагнуть через поваленное дерево. Немец так и размеренно шагал. Мгновениями Харитоновой казалось, что разведчик на самом деле машина, раз не позволял себе проявления элементарной человеческой усталости. На языке девушки так и крутились слова, хотелось уже выговориться, но как-то неожиданно не хватало смелости, они будто испарялась в самый последний момент.       Да и что снайпер могла сказать толкового немцу, если даже языка не знает. Да, она учила его в школе, но разве школьная база дает тот словарный запас, который мог бы помочь ей на войне?! Нет, конечно же! На уроках только и проходили отдельные слова, весёлые стишки, считалочки, пьески кое-какие пытались инсценировать, а толку-то было? Их же не учили допрашивать врага или же поддержать простой разговор? Ох, как сейчас трудно было ей. Временами в памяти всплывали некоторые словечки и предложения, более или менее подходящие, но и те не клеились.       За такими размышлениями Кира не заметила, как довела себя до стадии «уже сил нет — не могу». Когда немец перешагнул очередную поваленную ель, то девушка уже не смогла преодолеть её. Тяжелый армейский сапог зацепился за острый сучок. Это и заставило упасть девушку на землю, распластавшись в весьма неуклюжей позе и выдохнув легкое «ой». Немец тут же обернулся: — Darf ich dir helfen? (Позволь, я помогу), — присел он со слабой улыбкой на лице, — Die Hand (Руку), — протянул он руку. — Спасибо, — растерянным голосом поблагодарила Кира.        Но даже с его помощью встать ей удалось с трудом. «Э, нет, Кира! Если ещё сделаешь хоть один шаг, то завтра вообще не встанешь» — уговаривала она себя, пока отряхивала штаны от листьев, которые уже становились влажными от вечерней росы. Немец тем временем прислонился к смолистому стволу пихты и прикрыл глаза. Девушку это не удивило, и она молча полезла за картой. До намеченного ею привала оставалось метров четыреста. Даже это, казалось бы, смешное расстояние не давало ей покоя. Искоса она посмотрела на немца и встретилась с ним взглядом. — Ну, что ж, Рихард? — обратилась она к нему, — Пройдем еще чуть-чуть? — даже усмехнулась она.        Обращение по имени что-то даже изменило во внешнем облике разведчика. Лицо просветлело и порумянилось, в глазах почувствовалась жизнь и надежда на будущее. Рихард выпрямился, отклонившись от дерева с целью подойти. — Комм, — позвала его солдатка и вышла вперед. — Kira, — обратился к ней мужчина, специфично протянув «р» её имени. Девушку будто в землю вживили: столько откровенное обращение, словно обухом ударило её по затылку. Рихард быстро поравнялся с ней: — Du bist müde (Ты устала), — заботливо прозвучали его слова в лесной тишине.       Снайпер недоуменно посмотрела на него, ведь из сказанных им слов поняла только «Ты» и что-то вроде «усталость». — Ничего подобного! — чего Кира никогда не покажет, так это слабость перед своим врагом, не начнет жаловаться. Поэтому она нахмурила лоб и смахнула капельки пота, — Комм, — уже чуть настойчивее позвала она и поманила рукой.        Рихард вздохнул, измученно закатил глаза и молча последовал за воительницей в глубь леса. Из-под жесткой подошвы его сапог доносился слабый хруст сухих веточек, шорох травы, которая царапала плотную ткань брюк. Где-то заволновался необычайный звук — будто ветер сильно теребит железный лист. Звук приближался, и вскоре над головами солдат пронесся, широко растопырив крылья, темный филин. Он также быстро скрылся в сгущающихся сумерках, как и появился.       Вскоре показалась та самая возвышенность, которую приметила Кира. Слабая улыбка залелеяла на лице при одной мысли, что она вот-вот скоро поест и отдохнет. Не дойдя до места, она уже начала собирать сухие ветки и хворост, для того чтобы развести костер. Не хотелось утруждать немца, ибо он все равно не поймет. Но тем не менее, к холму, на вершине которого росла одинокая сосна, пришли они оба с двумя охапками дров. Сил становилось всё меньше и меньше, глаза слипались. «Не спать, Кира — еще хотя бы полчаса» — твердила одно и то же себе солдат, складывая толстые веточки конусом. Дрожащими руками девушка положила внутрь костровой конструкции высохшую траву и мелкий хворост. Коробок спичек, что лежал в нагрудном кармане, при встряхивании дал тихий шорох. Нервничая и затаив дыхание, девушка открыла и увидела одну единственную спичку. — Черт! — выругалась Харитонова, но делать было ничего, искорка на миг вспыхнул, полыхнув дымком, и тут же потухла, — Вообще отлично! — раздражено Кира скомкала ненужную теперь бумагу и бросила на этот костер.       Немец молча наблюдал за всем этим, и когда Кира не смогла разжечь хворост, то припал на одно колено перед костром и достал из кармана брюк зажигалку. В мгновение живое теплое пламя затанцевало на трещинках веточек, превращая их в белоснежный пепел. — Данке, — поблагодарила Кира, и губы самопроизвольно сложились в легкую ненавязчивая улыбку.        Наконец-таки представилась возможность присесть, расслабиться, насладиться ночной тишиной и теплотой. Костер слегка потрескивал, освещая все вокруг. Стволы деревьев окрасились золотой мерцающей тенью, воздух над костром нежно сгущался, не выдавая дым. Тут же скопилась кучка мотыльков и бабочек, которые плясали на краешках языков пламени, словно не боялись, что их жизнь может оборваться при легком дуновении ветерка.       А ведь сейчас жизнь подопечного была подобной жизни мотыльков: что взбредет в голову снайпера, того гляди, и жизнь оборвется. Теплый свет от пламени золотил его изящно-чистое лицо. В глазах отражалась пляска огня и блеск искр, но сами глаза были по-прежнему пустые, даже становились всё пустыннее, мертвее. Губы плотно сомкнуты, что придавало ему лишней мрачности. Интересно, о чем же он думает? О том, как сбежать, или же о том, как выдержать пытки и с достоинством принять смерть на чужой земле… Каково ему сейчас, перед тем фактом, что на душе такой тяжкий груз — ответственность за свою родину. Ведь у него наверняка там родные, возможно, даже любимая… Живо представилась трагичная картина: одинокая молодая девушка с похоронной грамотой и молодой человек, полный жизни, безжалостно изуродованный или того хуже — мертвый… Все это заставило вздрогнуть Киру, легкий морозец пробежал по спине. Она встряхнула головой: — Ты… — замялась девушка, подтягиваясь за рюкзаком; Рихард тут же вцепился в неё взглядом, — Будешь? — протянула она баночку консервов. — Nein (Нет), — тихо и сдержано ответил тот, слабо помотав головой. — Да ладно тебе, держи, — она чуть ли не впихнула баночку.       Пленный солдат, понимая, что девушка не отстанет, да и есть всё же хотелось, принял банку. Кира похвально улыбнулась и присела на выпирающие корни сосны, вытянув ноги к костру. Немец тоже начал оглядываться, но так и не нашел хорошо места, присел рядом с Кирой.       Поужинав, солдат подложила толстые ветки в костер, настелила на землю шинель. А винтовку все же решила оставить под рукой — мало ли. Когда луна выплыла из-за облаков, то в лесу заметно похолодало. Немец сжался, так как кроме серого мундира на нем ничего не было, и снайпер заметила это. Она стянула с себя камуфляжный плащ и протянула Рихарду. Тот уже не стал отказываться и принял нагретую вещь. — Гуте нахт, — пожелала девушка, поплотнее укутываясь в шинель и прижимая колени к телу. —  Gute Nacht, Kira (Хорошей ночи, Кира), — пожелал в ответ немец и принял удобную позу для сна. Усталость и сытость приятно отяжеляли тело. Сон овладел быстро, погружая в покой. Костер потрескивал, согревая и освещая, но постепенно затухал, превращаясь в белый холодный пепел.