Krieg, Tod und Liebe

      Слабый ветерок растрепал волосы, они приятно защекотали нос и румяные от утренней прохлады щеки. Это в какой-то степени разбудило девушку. Она слегка приоткрыла веки — солнце уже поднималось, пронизывая лучами лесную чащу. Вовсю заливались птицы, перекликаясь и свища причудливые трели. Сразу заметно: войны здесь нет. Казалось бы она где-то далеко — совершенно в другой стороне.        Спина затекла от столь неудобной позы для сна. Немец ещё спал, накрыв лицо кириным плащом. Девушка не собиралась пока его будить, но стоило ей встать, как хруст ветки тут же разбудил пленного. По его неряшливому и несобранному виду можно было догадаться, что он забыл, что попал в плен. Лишь когда он оглядел снайпера, то вспомнил всё. — Guten Morgen (Доброе утро), — его речь переросла в протяжный и сладкий зевок. — Доброе, — пожелала ему девушка, протягивая ломтик ржаного хлеба и фляжку воды, — До полдника этого хватит.       Вставая, Рихард опёрся о дерево, его спина тоже затекла, а плащ упал на землю, но солдат тут же поднял его и аккуратно сложил, вручив его владелице: — Vielen Dank (Спасибо), — поблагодарил он и взял протянутые Кирой хлеб и воду. Кончики пальцев на миг соприкоснулись.       Кира почувствовала это, и её будто иголкой кольнуло. Девушка быстро спрятала взгляд, сердце так и колотилось, будто после пятикилометрового марш-броска. Нужно было срочно найти занятие, которое достаточно отвлечет, поможет справиться с мыслями, которые настырно лезли в голову, будто тянулись магнитом. Перво-наперво Кира решилась собрать рюкзак, так как с минуты на минуту нужно было уже выдвигаться в дорогу. Но как бы ни старалась девушка, сложить вещи максимально компактно не получалось. Плащ ни в какую не укладывался поверх шинели. Со злости солдатка кинула его на землю, надув хмуро губы. — Was ist los? (Что-то случилось?) — удивительно вскинул брови немец.       Но девушка не поняла его вопроса, поэтому молча закинула плащ на плечо.       Нужно уже было выдвигаться. Кира аккуратно притоптала пепелище, накрыла ворохом листьев место их ночлега. — Рихард, — обратилась она к немцу.       Тот резко обернулся, будто его вызвал капитан, но ясно понимал — эту девушку не надо бояться, в ней нет той ненависти, питаемой к противнику. За это Кира ему и приглянулась в палатке Кулиева — именно в тот момент, когда она получила очередное звание, в голове мужчины создался образ сильной, гордой русской девушки. Кира ещё так юна и полна сил, прыткости, оттого подводить её не хотелось, будь тут другой русский солдат, Рихард сбежал бы уже. До брата-союзника недалеко. Но эта русская — другая — из-за неё и умереть не страшно. — …Комм, — позвала его Кира, когда уже сама спустилась с возвышенности, — Пора уже, — пробубнила она, отвернувшись от немца. Сегодня она пойдет впереди его, показывая дорогу. И совращая своей красотой.       Воздух в лесу уже нагревался, но внимание на себя вновь обращала тишина. Было девственно тихо, только топот двух пар ботинок да дыхание. Киру это взволновало, но она не подавала вида немцу, не стоит нервничать прежде времени. На всякий случай девушка присмотрелась: до реки ещё часа три ходьбы, но скоро они должны выйти на дорогу, которая как раз-таки и была разбита. Идти по ней — напрямую попасть под прицел немецких истребителей, которые очень «любили» этот участок леса. И сейчас по этой дороге (если это вообще можно назвать дорогой) мог пройти только танк.        Снова между пленным и ведшей образовалась часовая тишина. Она даже не оглядывалась на него: всё равно слышала мерное дыхание и шаги. Но вскоре такую идиллию нарушил посторонний, набирающий обороты механический гул. Звук совмещал в себе лязганье металла, рычание двигателя, хлюпанье грязи и слабый, совершенно неслышимый, голос русских солдат. В душе Киры слегка засияло от того, что это свои, что эти свои едут помогать её взводу под командованием Кулиева. Ноги сами себя понесли к дороге, чтобы поприветствовать союзнические бравые силы, но тут она опомнилась и обернулась.        Рихард был бледен, он по привычки согнулся, чтобы не выдать свое местоположение — их ведь этому учили. В глазах снова заблестели искорки страха и скорой гибели. Но из подобного состояния его вывела Кира. Она подошла к нему и улыбнулась: — Кайн ангст (дословно — нет страха), — состроила криво предложение, но немец всё же понял суть, и всё же звуки приближающегося отряда пугали его. И снова он подумал о девушке, которая стояла сейчас перед ним, глядя в его лицо снизу верх. Он понял — надо сделать всё, чтобы не подвести её, и Рихард покорно протянул руки: — Bitte (Пожалуйста) — кротко и шепотом попросил он, кивая подбородком на руки. — Найн, — помотала головой снайпер, понимая суть его просьбы. — Нечего бояться, — более эмоционально ответила Харитонова. — Вind! (Свяжи!) — тоже в свою очередь добавил убедительности Рихард, и глаза его блеснули искорками гнева.       Кира нехотя полезла за веревкой в карман мундира. Пока она связывала руки, немец внимательно оглядывал кусты — единственный барьер между ними и дорогой. Чётко сначала проплыла бледно-зеленная каска и мушка ружья. Снова страх перед врагом заиграл в мужчине, но присутствие и опека Киры придавали немалые силы. — Мне жаль, — виновато попросила она, закладывая в руку винтовку — незаряженную, конечно, и наставила дуло на немца. — Ich verstehe (Я понимаю), — одними губами проговорил он, кивнув ей, давая тем самым сигнал, что готов выйти.       Первое, что Рихард увидел, были уже не русские солдаты, а техника: танки, блещущие своими отполированными панцирями и гордо сверкающие на солнце будто пульсирующей кровью — Алой Звездой Советского Союза. Мимо него, раскатывая комья грязи по сторонам, воинственно и гордо шли советские легендарные Т-34. Не каждому немцу удавалось взглянуть на них столь близко, потому как после встречи с этой рычащей машиной никто не выживал. Более двадцати единиц танков пронеслась мимо него. Если бы он не был схвачен, то точно бы побежал рассказывать своим о том, что увидел далее, не менее легендарные машины Советской Армии. Вслед за бравыми Т-34-ками шли самоходные артиллерийские установки и миномёты. Рихард стоял неподвижно, нервно вдыхая запах топлива, и даже не замечал, как за его спиной Кира уже отдавала рапорт старшему лейтенанту этого взвода. — …А вы из какого взвода? — спросил старший лейтенант, внимательно оглядывая немца. — Из сорок третьего, — кратко ответила она, провожая взглядом СУ-5. — А мы как раз к ним на помощь. Вечером будет контрнаступление, постараемся перекинуть их за вал. — Уже? — удивилась с натянутой улыбкой Кира, позабыв про винтовку. — Да, пора бы уже гнать эту немецкую мразь, — лейтенант кивнул на Рихарда, — в её же логово, и там уже забить зверя, чтобы сдохли эти твари, — с ноткой злости и раздражённости выругался лейтенант и сплюнул под ноги, — А этого ты куда? — В штаб, на допрос, — ответила она без промедления. — Ох, не повезло, — усмехнулся парень, — сам видел, какими пленные выходят из кабинета. Большей частью-то этих мразей выносят… — То есть выносят? — переспросила Кира, хотя сама четко поняла, почему выносят. — Дохнут они как мухи от наших методов, но правды добиваемся. Недавно допросили одного: всё, что можно отрезали, но правды добились. И как видишь, сейчас шагаем на войну, чтобы завтра немцы, пока мы спим, не перерезали нас, — гордо и уверенно докладывал лейтенант, осматривая собственный отряд. Но Кира не слышала его слова о наступлении. Она лишь молча смотрела на Рихарда, которому уготована подобная участь. — Почему так грубо? — лишь спросила она, умоляюще взглянув на парня, — Зачем с ними так? — А чё их жалеть? Не заслужили, — он снял кепку и протер ею вспотевшее лицо. — А что с теми, кто сознался сразу? — переживала девушка, словно за себя. — Слушь, снайперша, ты-то чё так печешься? — засмеялся лейтенант, натягивая головной убор. — Просто надоела мне уже война, — отвлечено ответила она, снова взглянув на спину немца, — им тоже надоела. — Не знаю как им, но мне до поганок на загривке все уже надоело, — согласился с ней парень и переступил с ноги на ногу. — Ладно, я поведу его дальше, а вам удачи и сил, — выпрямилась по струнке Кира. — Взаимно, — улыбнулся ей лейтенант, — Не всегда увидишь девушку на фронте. — Да есть что-то такое, — засмеялась снайпер, — Что ж, рада была встретиться. Разрешите идти? — Идите, младший лейтенант Харитонова, — улыбнулся, проявив ямочки на впалых щеках, русский офицер.       Кира пропустила лейтенанта вперёд, держа дуло между лопаток Рихарда, и так как кругом были солдаты, пришлось ещё поиграть роль строго захватчика: — Лос!!! — прикрикнула она на немца, наиграно толкнув плечо.       Немец всё понимал и поддавался, позволяя владеть собой в полной мере. Подобным образом, пришлось пройти вглубь леса еще метров пятьдесят — на всякий случай. Каждый раз Кира оглядывалась, но никого не было. Вскоре она опустила винтовку, обогнала немца, встав перед ним: — Всё, можно и развязать руки, — улыбнулась она, желая подбодрить немца. Но скорее она подбодрила себя, а не его, ведь даже во рту становилось противно от одной мысли о лагерных пытках. — Danke (Спасибо), — поблагодарил глубоким голосом пленный, растирая запястья и не спуская взгляда с девушки, — Du bist so gut zu mir (Ты слишком добра ко мне)…       Но Кира не поняла его слов. Она просто слушала его бархатный с легкой хрипотой голос, рассматривая тело в сером мундире. Плотная ткань не достаточно скрывала рельефное тело, и отсутствие нескольких пуговиц вовсе оголяло кусочки его бледной незагорелой кожи. Привычка домохозяйки подтолкнула девушку ощупать разорванные лоскутки мундира. — Эх, мне бы иголку с ниткой да пару пуговиц — зашила бы, — горестно протянула она, прощупывая кончиками пальцев грубые нити.       Плавно пальчики проскользнули на кожу. Она была тёплая, будто даже пульсировала от текущей под ней горячей крови. Прикосновения девушки ввергли Рихарда в судорожное дыхание, даже сердце заколотилось о рёбра так лихорадочно, будто сейчас решалась его судьба.       Сознание Киры будто отключилось от тела. Она всё же женщина, и пусть что в солдатской форме. Не хотелось ничего говорить и объяснять, а только согреваться его теплотой. Доверие к нему у неё уже давно укрепилось, так что теперь бояться нечего. Рихард опасался спугнуть её, ведь четко понимал, что подобные ощущения последние в его жизни. Он хотел её обнять, уже приподнял руку за хрупкое плечо девушку, как та быстро отпрянула, заливаясь густым алым румянцем: — Что я творю?! — начала корить она себя и зашагала прочь от Рихарда, потупив взгляд под ноги, — Совсем голову снесло! — Бормотала она, увеличивая расстояние между собой и «языком».       Немец же тоже не пришел от себя в восторг. Он недовольно выдавил из груди горячий от напряжение воздух, тряся головой, будто хотел таким образом свалить глупые и несвоевременные действия. Но всё же пошел за ней, стараясь держаться подальше. Даже на расстоянии он внимал её приглушенным ругательствам: — Дура, совсем очумела… Полезла к нему… — но ему не было дано понять суть её ругательств, поэтому ему казалось, что Кира ругает его.       Шли они подобным образом около двух-трех часов. Потихоньку забывалось произошедшее. По солнцепеку было понятно: уже полдень. Воздух накалился, и, казалось, что растает и испарится вся смола на стволах деревьев, или листва вот-вот загорится. Вода во фляжках давно нагрелась, и поэтому совершенно не утоляла нарастающую жажду.       Немец вскоре и вовсе поравнялся с девушкой. А она этого и не заметила: голова была забита другим. Она хотела присесть на камень, но стоило прикоснуться рукой, солдат тут же отпрянула — камень на солнце накалился так, что спокойно можно яичницу жарить. Тем не менее, Кира принялась изучать карту, что-то явно не состыковывалось, вгоняя её в недоумение: — Ничего не понимаю, — бубнила она, нахмурив брови. — Мы уже должны были подойти к Сизой, — косила она на Рихарда, который тоже взглянул на карту, — видишь, вот Сизая, — провела она пальчиком по линии, — а от здесь сейчас мы, — она указала на гущу леса, что, по сути, было не так и далеко от реки, — Мы уже должны быть у брода.       Рихард, конечно, не соображал, как так получилось, ведь даже не бывал тут. Oн и отошел от неё к дереву, углубляясь в свои мысли. — Рано привал делать! — объявила она, кладя карту обратно в нагрудный карман.       И уверенно пошла на запад, уповая на свою удачливость. Ведь она-то её ещё ни разу не подвела — всегда приводила к тому, что Кире давно хотелось. Рихард пошёл за ней, не смея перечить. И действительно, спустя километр, перед героями раскатилась Сизая, окаймленная по крутому берегу красивыми, широкими соснами. А правый берег реки — пологий, с изумрудной степной зеленью. Здесь начинались крестьянские поля, скирды готового сена рассыпались по всему полю, которое тянулось вдоль леса до самого горизонта. — Ну вот, — самоуверенно улыбнулась Кира, ставя ногу на крупный глинистый ком, — Вот она — Сизая река.