Krieg, Tod und Liebe

      Вода была такой чистой, что название реки оправдывало себя. С крутого берега, склоны которого густо поросли можжевельником, солдатам и предстояло спуститься. Кира знала это место, поэтому отыскать надежный спуск не составило великого труда. Земля слегка обваливалась, когда они спускались на галечное побережье. Возле воды в землю был вживлен валун, и именно напротив него русло реки было самым узким. Течение было быстрым, от этого вода у крутых берегов сбивалась в пену. Воздух здесь был особым — густым, и от него даже голова кружилась. — Так, Рихард, — обратилась она к спутнику, опуская рюкзак на побережье, — раздевайся, — и сама начала снимать сапоги.       Немец вытаращил глаза, он совершенно не понимал действий Киры, но больше удивился, когда она расстегнула полы мундира и задрала гимнастерку, закручивая их под самой грудью. Плоский загорелый животик сильно воздействовал на психику Рихарда, он нервно сглотнул слюну. — Оглох что ли? — щелкнула она перед его носом. — Сапоги хоть сними, — засмеялась и подобрала две рогатые слеги.       Немец на этот раз послушался и начал разуваться. Кира протянула ему одну слегу, а на вторую водрузила свои кирзачи. Рихард уже перестал удивляться и молча сделал тоже самое. Оставалось только перенести вещи и винтовку. Но и в этом Кира не видела трудностей. — Держи, — протянула она немцу рюкзак, предварительно все же затолкав в него плащ. Она укоротила лямки так, что сумка зависла прямо на лопатках, так что воды она не могла прикоснуться.       С винтовкой пришлось поступить так же. Ружье легло на грудь, не создавая больших помех движению. Когда казалось, что все уже готово, Кира подошла к кромке воды, обжигая о горячие гальки босые ступни. Вода была совсем прохладной, но вполне терпимой. Предстояло пройти метров семь. — Комм, Рихард, — подозвала она его, не оборачиваясь, и рассматривала воду и берег. — Was? (Что?) — спросил немец, тоже присматриваясь к пологому берегу. — Ничего, — сглотнула она. — Хэнд, — протянула она руку немцу.       Зачем Кира попросила руку немца? Русло хоть и узкое, но и брод здесь не так видим, как казалось бы. Сизая — глубоководная река. Собственно русло — это овраг, который занял случайный ручеек. Так и появилась эта река, неся свои воды по когда-то крутому оврагу. Поэтому и брод здесь проходил по едва ощутимым камням, которые покрылись илом и тиной. Соответственно, шаг влево, шаг вправо — пойдешь ко дну, если не можешь плавать. А Кире не особо и хотелось, чтобы намокли вещи, не считая уже документы, боеприпасы и винтовку. Лучше подстраховаться.       Закатив широкие штанины по самые бёдра, Кира сильнее и решительнее вступила в воду, создавая легкое волны по блещущей глади реки. Рихард же, очарованный красотой обнаженных бедер и талии, встал, будто столб, нервно сглатывая слюну и вытаращив глаза. Волны воды, взбудораженные Кирой, приятной прохладой облизали его ступни, но это совершенно не пробудило в немце внимания. — Ну ты что? — оглянулась Кира, глаза её озорно сверкнули, будто это отразились солнечные блики с воды, — Рихард!!! — окликнула она его, хлопнув в ладоши. Он оживился, и сразу подошел к ней, протягивая прохладную ладонь. Нежные и тёплые пальчики девушки решительно сжали его кисть. — Und wie geht es weiter? (И что дальше?) — спросил удивленно немец, стоя вместе с ней за руку по колено в воде. Но в душе ему было приятно видеть её улыбку и слышать похвальный тон её звонкого голоса. Её внимание так подействовало на него, что он почувствовал в себе прилив сил и смелости, надежды и веры. — Ахтунг! (Внимание) — акцентировала Кира, думая, как донести до пленного, чтобы тот ступал так же, как и она.       Снова вспомнился урок немецкого языка в школе и веселый стишок: «Шритт фур Шритт, Ихь комм цурэк»… «Шаг за шагом, возвращаюсь — то что надо!» — проблеснуло в мыслях девушки.  — Ду (Ты), — Кира ткнула пальцем в него, — Шритт фур Шритт… — замялась она, вспоминая следующую конструкцию предложения, но в голову не приходила нужная комбинация, — Как… ихь, — ткнула она на себя, испытывая неудобства. — Ich habe verstanden (Я понял), — засмеялся Рихард, не отпуская руки Киры, — Du bist lustig (Ты смешная), — улыбнулся немец, глядя сверху вниз прямо в её глаза. — Что? — переспросила она, явно не поняв его слов, — Ихь найн ферштеен (дослов.: Я нет понять), — пояснила Кира снова на ломанном немецком.       Несмотря на то, что вода холодила ноги, они продолжали бездействовать. А время не резиновое. Рихард сейчас замялся, потому что не знал, как объяснить всё Кире, мысленно ругая себя за развязность языка. — Oh, mein Gott! (О, Боже мой!), — взмолился тихо немец, — Dann erkläre ich später (Потом объясню), — отмахнулся мужчина, но Кира и не ждала от него объяснений, ведь чётко чувствовала холод. — Гут, Рихард, — бросила она, — Вайта (Вперед), — резко развернулась и потянула за руку немца.       Ноги неуверенно наступали на скользкое каменное дно. От напряжения и холода сводило мышцы, суставы переставали слушаться. Кира ощущала лёгкий леденящий страх на душе от того, что если сама оступится, то несдобровать и ей, и Рихарду. Совершив очередной шаг, нога заскользила: Кира провалилась. Но Рихард вовремя спохватился, попридержав Киру на одном уровне с собой. Толща воды, что была на дне, показалось девушке ледяной. К такому неприятному ощущению добавилось то, что вода по самые рёбра поглотила девушку, и слизкие водоросли противно обвивали тело. — Вот чёрт! — прорычала она, чувствуя протест каждой клеточки своей кожи.       Что творилось с Рихардом, она не смотрела. Было не до этого. Главное, что ладонь его она держала, а большего и не надо. Не желая больше проваливаться, Кира принялась ощупывать слегой дно. Таким нехитрым образом, до берега они добрались уже без происшествий. Вода после середины реки пошла на спад, оставляя за собой самое трудное препятствие их похода. На пологом берегу был такой же валун, но тут он покрылся лишайником, что не позволяло ему достаточно нагреться. Рихард сразу же присел на него, чтобы надеть сапоги, ведь земля здесь была черноземной, а оттого и горячей. — А мне родная земля ноги не жжёт, — заявила на выдохе девушка и не стала надевать сапоги, твердо настроившись пройти по полю босиком.       Рихард, естественно, не понял её слов. Он принялся исподтишка наблюдать за девушкой. Тем временем, она отложила слегу к валуну, привязав за шнурки сапоги к ремню. Рюкзак так и остался на спине Рихарда, и снайпер не стала его забирать. Винтовку же она вернула в боевое положение, но перекинула через плечо.       Мокрые штаны так и остались свернутыми на бёдрах, пуская струйки воды по стройным ногам. Ткань плотно прилипла к телу, отчетливо выделив округлые ягодицы, накаченные в суровых условиях военной подготовки. Влага на плоском животе высохла под палящими лучами солнца, но Кира и не собиралась спускать гимнастерку и мундир, ведь было очень жарко. А так хоть ветерок будет приятно охлаждать.       Рихард ничего не предусмотрел, поэтому теперь был по пояс сырой, что создавало ужасный дискомфорт. Даже было стыдно перед Кирой за свою несостоятельность и неопытность. Хотя на своей жизни он давно поставил крест, а появление такой симпатичной девушки только больше усугубило его положение. Разного рода мысли витали в голове и спутывались. Немец не обманывал себя, ведь четко понимал, что испытывает к ней чуть больше, чем симпатию. Но тут же это настроение подрывалось тем фактом, что в лагере его ждет Смерть, и сейчас он в сопровождении Киры идет прямо в Её холодно-кровавые лапы.       Кира улавливала его взгляд на себе, испытывая схожие чувства. За целый день что-то ещё в ней поменялось. Мысли и взгляды на войну и врага кардинально изменились. Почему должны страдать люди? Ради защиты родины уже полегло столько тел, земля щедро умыта кровью и слезами. Сколько она ещё будет идти, развевая по земле черный полог Смерти и Горя. Сколько ещё можно это терпеть? — Голод не тётка, — улыбнулась Кира, услышав урчание в желудке, — так у нас говорят, — и протянула спутнику вторую половинку хлеба.       Оба они быстренько съели этот бедный полдник, но в такую жару и не особо хотелось есть. Скорее жажда мучила, но тут придется потерпеть. Духота стояла невыносимая, наверное, ночью будет гроза, тени начинали косить, а это значило, что уже около двух часов дня. Медлить нельзя, до вечера нужно пройти это поле, устроив ночлег на опушке леса. А от опушки леса до штаба — рукой подать. Кира это понимала так же хорошо, как тот факт, что видит Рихарда последний день. Но не в её это характере — сдаваться без боя.       Перекусив и поправив форму, первым встал Рихард. Кира вопросительно уставилась на него — неужели ему хочется идти туда, неужели он не хочет оттянуть момент своей гибели? А сама себя корила за то, что приказ есть приказ, и уклонение от него грозит той же участью, что и для Рихарда. — Gehen wir weiter! (Идём дальше!) — позвал пленный, оглянувшись на девушку. — Да, надо идти вперёд, — печально выдохнула она, положив руку на ремешок винтовки.       Зеленеющая трава приятно щекотала её голые коленки, ступни мягко утопали в легко жгучем песке. Ветер пах свежим разнотравием с ноткой медовой сладости. Он трепал волосы, приятно охлаждая кожу. Всё поле усыпано глазками ромашек и головками колокольчиков. Озабоченно над этим всем порхали стрекозы и бабочки. Редкая пташка проносилась мимо, весело чирикнув и умчавшись вдаль. В конце концов хотелось лечь в эту прелесть природы, беспечно разглядывая плывущие белоснежные облака, которые неслись куда-то. Поддаться собственной слабости и желанию, позабыв про зависимость от других, наличие врагов и постоянной смертельной опасности. — Рихард, ты понимаешь, как здесь хорошо! — протянула девушка и вдохнула полной грудью воздух родных полей. — Как это всё можно рушить, губить? Мы же просто не сможем без этого!       Она и не старалась говорить так, чтобы это понял именно Рихард, хотелось просто выговориться. — …природа чудесна. И я не хочу, чтобы костлявая рука войны накрыла эту прелесть, — мрачнее досказала Кира, взглянув на затылок Рихарда, — Мне не надо от тебя ответа. Просто…       Рихард слушал её и сам замечал эту окружающую красоту. Всё же здешняя природа не такая как дома. Привычным пейзажем для немца были серые фасады да железные сваи. Город с бетонными конструкциями с раннего детства окружал его. А эта природная изысканность была в диковинку. И если бы немецкие солдаты знали, против чего идут и что намериваются разрушить, то половина из них уже давно дезертировала бы. А чего стоят только русские девушки... — Кira, — резко обернулся он, тем самым спугнув спокойствие спутницы. — Что? — спросила она и прошла мимо него вперёд, не одарив взглядом.       Хотел он сказать ей многое, но понял, что ничего хорошего не донесёт, она просто его не поймёт. А сейчас как никогда захотелось извиниться за себя и свой народ, за все те разрушения, что уже нанесены многострадальному советскому народу. Такие мысли не давали покоя, и Рихард быстро догнал Киру. Красота имеет большое значение, и мужская натура вспоминала о доминировании над разумом. Мужская ладонь прикоснулась к стройной обнаженной женской талии. — Ай! — вскрикнула Кира и резко развернулась, встав перед лицом Рихарда. Тот непонимающе смотрел на её удивление, — Чо удумал?! — закричала она на него, ведь явно не ожидала таких резких действий со стороны немца. Дерзкий поступок с его стороны вызвал бурю эмоций у снайпера. Недолго думая по щеке мужчины прозвенела сильная пощечина, — Чтобы знал!       Никому из мужчин она не разрешала трогать своё тело и каждый раз обыгрывала ситуации выгодным образом. Кто стремился и желал прикоснуться к ней, всегда оставались в стороне, оставляя это желание при себе. — Кira, halt! (Кира, стой!)— запротестовал Рихард, ведь он явно не думал, что она так негативно отреагирует. Утром же она почти доверилась ему, а сейчас-то что изменилось? Этого он не мог понять. «Dummkopf! (Идиот!) — ругал мысленно себя немец, — Wer darf mit den Frauen benehmen?! Mit den Soldatinnen?! (Кто так с девушками, тем более с солдатами, поступает?!)» — Кira, ich bitte um Verzeihung, (Кира, прошу меня извинить ) — просил прощения он, и девушка это слышала, но возмущение брало вверх. — Не подходи! — выкрикнула она, держась на расстоянии. —  Ich habe nur die Kontrolle verloren! (Я просто потерял контроль над собой), — начал оправдываться немец, едва поспевая за разгневавшейся девушкой. — Контроль?! — переспросила она, обернувшись, — Извращенец! — прорычала Кира через плечо, расправляя свою гимнастёрку и спешно заправляя её.       Она знала, что он не посмеет сбежать, поэтому не боялась так дерзить ему. Ведь понимала, что совесть у этого солдата ещё есть, да и зависим он от неё: винтовка одним только видом всегда устрашающе напомнила о себе немцу. Но Рихард не смел отставать от неё, словно магнитом притягивала его её красота и дерзость. Он словно собачка последовал за ней, не создавая шума. Кира это знала, и это ещё больше выбешивало. Даже дыхание — и то раздражало. Да и спокойствия не вселял тот факт, что попытка может повториться. Однако решение само собой пришло в голову. — Хальт! — чуть громче обычного приказала Кира, демонстративно подойдя к спутнику.       Рихард от испуга облизнул губы, выпрямился, гордо выставив грудь вперед. Девушка подошла решительно, даже не взглянув на его лицо ни разу. В руках она уже распутывала верёвку. — Хэнде! — леденящим тоном приказала вновь Харитонова. Рихард беспрекословно послушался, но это её не устроило, снайпер грубо заломила руки пленного за спину, заставив его слегка вскрикнуть от боли. Она жёстко связала его, затянув крепкий узел. Вот теперь она успокоилась, убедилась в своей силе, — Лос!       Рихард послушно замаршировал, низко опустив голову. До её ухо едва доносилось его дыхание, оно будто дрожало. Кира всё ещё злилась, сверля его спину свирепым взглядом. Не смотря на резко изменившиеся отношения, вокруг всё осталось таким же: цветы по-прежнему переливались в солнечном свете, бабочки перелетали с лепестков, да и птицы звонче зачирикали. Всё осталось таким же приветливым, как и было. Так почему тогда она, русская девушка, славившаяся своей открытостью, так взъелась на него? «Наверное, у меня солнечный удар…» — обреченно подумала Кира, все больше раскаиваясь в своем поступке. Может, Рихард случайно её задел? Тогда зачем начал лепетать про самоконтроль? Всё смешивалось в голове. Причина такого отношения к нему становилась всё ничтожнее и безобиднее. Разве плохо, что мужчина просто возжелал прикоснуться к ней? Ведь она прекрасно знала, что каждый второй видел в ней исключительно женщину, а потом уже воительницу. За время пребывания в фронте Кира давно убедилась, что мужчины очень изголодовались по женской красоте, оттого и часто приходилось напоминать о субординации и положении военного времени. А тут ещё и плен, угроза расстрела... «Всё, Кира, — рассуждала она, — Хватит дуться, словно маленькая девочка, которую злой мальчик дёрнул за косичку. Девочка может отомстить, нажаловаться. Мальчика накажут. А потом девочка начнет жалеть, что кому-то из-за её капризности стало плохо. А мы ведь не хотим, чтобы людям становилось больно, не так ли? Разве, тебе хочется брать грех на душу? Нет, конечно же».       Но как она извинится перед тем, перед кем так провинилась. Если бы знала язык, возможно бы и словами всё донесла и раскрыла, ну, а сейчас совершенно безвыходная ситуация. Переживая в душе, Кира внимательнее всматривалась в спутника, представляя в голове хоть примерный план примирения. Для начала надо исправить то, что причиняет ему боль.       Не сказав ни слова, солдатка хитро воткнула лезвие ножика в середину узла. Верёвка тут же упала под ноги, высвободив руки пленного. Конечно же, Рихард не поверил столь скорой перемене настроения спутницы. Поначалу он вообще подумал, что верёвка отвязалась, а не Кира её разрезала. Он обернулся, чтобы взглянуть на неё, и встретился с ней взглядом. Странно, но и во взгляде даже не виднелась какая-либо злоба или же гнев. Взгляд был приветливым и мягким, словно умоляющим. — Я… — начала было Кира, но неожиданно растерялась, глаза сразу же забегали, будто искали предметы извинения. — Tut mir leid (Извини меня), — попросил прощения Рихард, не дожидаясь момента. Хотелось хотя бы взять её руку, но он откровенно этого боялся после произошедшего.       Кира на удивление поняла его слова. Подобного рода обращение вызвало лёгкую улыбку, но вину она продолжала ощущать. Взглядом девушка изучала каждую складочку и линию его выразительного лица. — Прости, — наконец-таки выговорила она, нервно сглотнув, — Я погорячилась. Не знаю, что на меня нашло, просто раньше я никому не позволяла этого делать, — по взгляду Рихарда она понимала, что говорит в пустую. Хотя из всех сказанных слов он понял «я», «не знаю» и «делать».       Кира слабо прикоснулась к его руке, принимаясь нежно поглаживать её. Прохладные пальцы крепко сцепились, будто бы в последний раз. Невольно она сделала шаг ближе к нему, постепенно поднимаясь на цыпочках. Мужская рука неосознанно легла на женскую талию, постепенно обхватывая влажную поясницу. Кира это чувствовала и уже не перечила, ведь понимала, что ей самой нравится такое внимание мужчины. Рихард бережно прижал её к себе, не спуская взгляда с дрожащих от волнения губ. — Прости, — прошептала она и легко прикоснулась к его приоткрытым выразительным губам.       Не смотря на все чувства, которые она вложила в этот поступок, поцелуй был недолгий. Пара быстро отпрянула друг от друга, оба залились алым румянцем. Довольная улыбка слабо скрывалась, да и зачем её было скрывать после такого? На душе девушки наступила такая удовлетворенность, словно за спиной выросли крылья. Ей стало легко, от блеска в глазах Рихарда. Отныне Кира сделает всё ради того, чтобы последние часы в её компании он видел и ощущал только положительные эмоции.