Krieg, Tod und Liebe

      После произошедшего Кире казалось, что она сильнее прониклась душевными страданиями Рихарда. Но, тем не менее, они сейчас вместе продолжали идти в штаб, и никто из них двоих и не думал сворачивать с этого пути. Одну обрекал закон и долг перед Родиной, другого — нежелание подвести девушку. В конце концов для него она сейчас стала единственным человеком, рядом с которым он мог чувствовать себя свободно и радоваться её улыбке. Зачаровала она славно, и не хотел он её терять. Пусть ему приговор — смерть, и пусть этот приговор даже выполнит Кира, он будет ей только благодарен. Просто благодарен за то, что возится с ним, делает уступки, ведь прекрасно понимал, что будь на её месте другой русский солдат, живым он вряд ли бы уже дошёл до этого места, да и в таком настроении. Хотя глубоко в душе он делал больно себе же: зря оттягивал момент, который уже предписан.       Если бы Кира знала его мысли, если бы могла их читать, то давно бы уже тысячу раз изменила своё решение. Для себя она чётко обозначила одно: во чтобы то ни стало онп будет до последнего бороться за свободу и помилование своего спутника. Естественно, это будет опасно для неё самой, но девушка выбрала сторону риска. Главное верить в это и оставаться твёрдой во всех отношениях.       Прошёл день. Солнце как-то незаметно оказалось на западной кромке леса, медленно клонясь к горизонту. Тени от стогов сена длинными полосами покрыли поле, вырисовывая причудливые линии. Поле оканчивалось, врезаясь в лес, за которым и находится цель их похода. Деревья плотной стеной окружали южно-западную сторону поля. Сейчас оттуда отчетливо доносилось пение птиц, которые весело провожали солнце, а может, просто посвящали серенады своим вторым половинкам. Но неожиданно поднялся ветер, его резкий порыв ударил в спину путникам. Он был раскаленным и переполненный пылью с полей. От этого порыва сразу же замолкли кузнечики, будто этих крох унесло дальше в поля. Ромашки и колокольчики тут же опустили свои ясные головки ниже к земле. Кира обернулась: с востока шла огромная, тяжёлая, свинцовая туча, рассекающаяся кривыми молниями.       Сразу же внутри у девушки всё свернулось. С самого детства она боялась гроз, тем более тех, что начинались ночью. От одного грома по всему телу пробегала дрожь, а молния, как кнут разбивающая тёмный полог ночи, была сравнима с вражеским обстрелом. И самым жутким было для неё перенести грозу в поле, когда нет никакого шанса спрятаться, когда молнии сверкают прямо над твоей головой, норовя попасть именно в тебя. А раскаты грома сотрясают так, что сердце в пятки уходит.       Кира до последнего надеялась, что туча пройдет стороной, но та стремительно тянулась к ним. Нужно было ускориться, иначе ливень настигнет их прямо в поле. Донесся ярый раскат грома, от которого накалил страх детства. Ей живо представилась самое страшное событие сей жизни. Летом, когда сенокос был в самом разгаре, вся семья трудилась, не покладая рук. В поле порой и ночевали, устраиваясь у сложенных стогов. И самым северным было то, если сено попадало под дождь. Кира вспомнила, как она десятилетней девочкой поспевала за братьями, а те изо всех сил помогали отцу и деду. Гроза тогда разразилась страшная. Девочка со слезами на глазах носилась среди взрослых, не зная куда спрятаться от страшных молний и грома. Кони, что перевозбудились из-за настигнувшего ненастья, взбесились и рассыпались по полю, уминая под мощными копытами комья земли. Кира вспомнила, как её любимый конь Сивогрив мчался по полю, гонимый молниями, словно кнутами. Оглушительно грянул гром, ударила молния, попав прямо Сивогрива. Животное тут же упало замертво, около трупа возгорелось сухое сено. Уже через считанные секунды горело все поле. Тогда же погиб её дедушка, бросившийся спасать хотя бы инвентарь. Это было куда страшнее, чем гибель коня.       С тех пор девушка сильно боялась летних гроз. Кожа покрывалась мурашками при каждом отдаленном ударе молнии. Дыхание участилось, во рту всё пересохло, она украдкой перевела взгляд на Рихарда. Тот уже давно заметил, что со спутницей что-то не так. Вся воинственность в ней куда-то пропала, бравая форма сгорбилась, а когда-то весёлый взгляд судорожно забегал, будто искал утешения. Кира заметно прибавила в шаге, так что Рихард — здоровый мужчина — еле поспевал за ней.        Туча тем временем уже добралась до алый закатный диск солнца и поглотила его, омрачив всё вокруг. Птицы сразу же замолчали, ветер усилился, устрашающе завывая в высоких деревьях и клоня их вниз. Молодые берёзки, что росли на окраине, совсем припали к земле. Пыль с полей столбом поднялась в высь, создавая в воздухе мутный полог.       Солдаты торопились к заброшенному сараю, что стоял у южной окраины. Лучше переждать грозу и опоздать в штаб, нежели стать жертвой ненастья. Неожиданно прямо перед ними полыхнула молния, осветив их лица и землю красным светом. После такой вспышки обязательно последует ошеломляющий грохот. Кира это прекрасно знала, и из-за этого внутри нарастала такая паника, что невольно захотелось кричать. Когда всё же ударил гром, Рихард оказался рядом с ней. Она прикрыла глаза от страха, но руку внезапно схватил немец, тем самым утешая её. Кира взглянула на него, вовсе не ожидая такой поддержки. На душе на мгновение наступило спокойствие, но снова полыхнула молния, разбив его. Невольно по щеке покатилась слеза. Девушка даже не понимала этого, хотелось закричать во весь голос, кричать что угодно: — Бежим же! Нечего стоять! — выкрикнула она и ткнула Рихарда кулаком в плечо.       Поле покрылось водяной дымкой. Капли становились крупнее, дождь перерос в проливной ливень, безжалостно хлеща по лицу. Сарай находился на небольшой возвышенности, земля на склонах уже успела намокнуть и превратилась в сплошную грязь. Кира успела поскользнуться в этой жиже, припав на колено. Дождь усиливался, вымачивая и Рихарда, и Киру до нитки. Она что-то бубнила под нос, позабыв уже напрочь о целостности документов и оружия. Несмотря на то, что дождь был тёплый, порывистый ветер продувал мокрую форму насквозь.       Солдаты добрались до сарая, крыша которого местами обвалилась. Кучами было наложено сено, тут же брошена сломанная телега и прочие орудия труда. Девушка слабо понимала себя, поэтому как только вошла сюда, отбросила свою винтовку, которая делала ужасно больно, ударяясь об спину прикладом. От бессилия она упала на колени на кучу соломы и, прикрыв лицо, тихо заплакала. Рихард же в это время с трудом закрыл двери, чтобы ветер не продувал промокших насквозь солдат. Он тоже скинул рюкзак, не смотря на всю спешность ситуации, его рассудок как раз-таки оставался железным. Немец, как только заметил, в каком состоянии пребывает его спутница, тут же бросился к рюкзаку, ведь знал, что там есть её армейская шинель, она-то не должна была промокнуть. — Keine Angst (Ничего не бойся), — присел он к ней и со спины укутал в чуть влажную шинель, — Das Gewitter ist schon vorbei (Гроза осталась позади), — успокоил он её, обняв поверх шинели. — Рихард, мне страшно, — лепетала она дрожащими от холода губами. — Ich bin mit dir (Я рядом), — Рихард прижал её к своей груди, чувствуя, как сильно она дрожит, как содрогается её маленькое беспомощное тело от слёз и грома. Сам же он не чувствовал, что мёрзнет. Сейчас для него Кира стала самым дорогим человеком на свете, он был готов на всё, чтобы ей не было страшно. — Обними меня, — попросила она, подняв испуганный взгляд на него, и сама обвила руками его крепкую и тёплую спину.       А Рихард и без её просьбы понял всё. Заботливо и нежно он убрал с её лица мокрые прилипшие волосы, аккуратно пригладив их. Они смотрели в упор, понимая, какую ценность представляют друг для друга. В его тёплых объятиях Кира позабыла, что над головой бушует гроза, что сейчас они на войне, что офицер красной армии ведёт в штаб врага. Сейчас перед ней был исключительно мужчина, который понимал её, не зная языка. Женские пальчики прикоснулись к тёплой мужской шее, плавно скользя к волосам. Рихард покрылся мурашками от её мягких и невинных прикосновений, наслаждаясь каждым мгновением. Расстоянием между лицами сокращалось, разгоряченное дыхание согревало щёки. Мужские руки сильнее прижали женскую талию к себе, полностью успокаивая волнение девушки.       Влажные губы соприкоснулись, постепенно сплетясь и вкушая вкус друг друга. Кира легко поддавалась его поцелуям и ласкам, чувствуя как тело приятно наливалась тяжестью от слишком долго томления в военных условиях. Рихард прекрасно ощущалось её состояние и это больше подталкивало его. Он медленно, но решительно клонил её тело на мягкую солому, не выпуская из бережных объятий.       Кира не сопротивлялась, а поддалась той волне чувств и эмоций, которая сейчас окутала ее тело. Сквозь широкие щели в крыши сарая стали пробиваться мелкие и яркие отблески молнии, через несколько секунд послышались раскаты грома, и девушка судорожно сжала его плечи, зажмурившись от страха. Рихард понимал, почему она так жмуриться, хотя внутри у него таился страх, что это из-за него Кира вся дрожит. Он ласково посмотрел в ее глаза и провел тыльной стороной ладони по щеке, собрав теплую слезинку. Взгляд смягчился, а на лице мелькнула милая улыбка, которую она раньше даже не замечала. Дух захватило – это так невероятно, когда в глазах немецкого хищника плескается щемящая нежность к маленькой и напуганной девушке, ради этого можно пройти всю войну. - Keine Angst, (Не бойся), - немец бархатным тоном прошептала ей на ушко и успокаивающе поглаживал талию. Кира не могла понять его слов, но интуитивно поддалась, спокойно выдохнув. Внутри все трепетало, было страшно и интересно одновременно.       У неё никогда не было мужчины, Рихард чувствовал её неопытность, хотя не скрывал, что ему это очень нравится. Он решил взять инициативу в свои руки и стал нежными поцелуями покрывать шею девушки, подгребая под их тела больше сена, чтобы им было удобно. Его руки уверенно и медленно снимали мокрую одежду с девушки, и, когда холодные пальцы коснулись разгоряченной женской плоти, Кира заметно напряглась и ощутимо вздрогнула. Рихард подстраивался под ситуацию как мог, продолжая ласкать её с особой нежностью, со свойственной ему чувственностью. Она блаженно прикрыла глаза, ощущая, как его влажные губы полностью исследуют тело, вздрагивая от приятных ощущений.       Вновь послышался гром, казалось, что на улице всё сверкает, синим опасным огнем, который так и хочет заглянуть к ним в сарай сквозь мелкие щели в деревянной стене. Кира опять задрожала, сильнее прижавшись к его обжигающе-тёплому телу.       - Как страшно… - нервно сглотнула слюну и посмотрела в его полные надежды глаза. – Это больно? – нервно закусила свою губу.       Рихард смотрел на нее с явным недопониманием и удивлением, хотя приблизительно понимал, что девушка пыталась узнать у него. Он отрицательно кивнул головой, прильнув теплыми губами к ее устам.       - Das ist nett, (Это приятно,) - он успокаивающе гладил её обнаженное тело, чтобы Кира перестала дрожать, словно осиновый листочек.       Девушка растерялась, не понимая, что должна делать в такой ситуации, но внутренний голос подсказывал ей, что Рихард всё сделает правильно. Женские мягкие руки обвили крепкую мужскую спину, кончиками пальцев исследуя гладкую и бледную кожу. Он стал направлять её, медленно снимая с себя верхнюю одежду. Это неописуемое чувство, когда теплая кожа немца коснулась тела девушки, новыми ощущениями наполнилось её нутро, заставляя Киру слегка прогнуться от нарастающей тяжести внизу живота. Их тела сплелись воедино, создавая крепкую и прочную связь, какая только может быть между мужчиной и женщиной. Его движения были настолько ласковыми, плавными, размеренными и медленными, что она даже не почувствовала существенной боли, на секунду забыв, что за стенами этого хрупкого убежища бушует самый настоящий шторм.       Страх испарился перед этим ненастьем, смешавшись с новыми приятными и неизведанными ощущениями. Постепенно Кира стала с благодарностью его обнимать, шептала на ушко короткие предложения на русском, о смысле которых Рихард мог только догадываться. Он в свою очередь тоже отвечал ей, сквозь сбитое дыхание и протяжное мужское рычание, постанывая грубые немецкие слова, выказывая своё наслаждение.       Девушка ощутила, как тело охватывает дрожь уже не от холода, по коже пробежались мурашки, а мышцы живота стали пульсировать и резко сокращаться, заставляя её извиваться в его объятиях. Рихард не спешил, наблюдая за Кирой, улавливал каждое движение, каждый вздох и стон – всё это пробуждало в нём давно забытую мужскую силу, заставляло его плавно двигаться, чтобы принести ей как можно больше наслаждения. Один рывок и девушка мерно изогнулась, подав своим телом вперёд, громко простонала его имя и вяло упала на влажноватое сено.       Это могло свидетельствовать только об одном, поэтому Рихард довольно улыбнулся, доводя себя до крайней точки наслаждения. Он весь задрожал, проникаясь чувствами и ощущениями, и через несколько сладких мгновений обессиленно слёг на девушку, прижимая её к поверхности их имитированного ложа. Кира отдышалась и посмотрела на довольное лицо своего спутника, улавливая в его взгляде ту нежность, которая сопровождала их с момента путешествия.