Krieg, Tod und Liebe

      Солнечные лучи уже вовсю заливались в сарай через крупные щели меж досок. Всё было таким душистым и свежим после ночной грозы, будто что-то обновилось. Птицы уже вторили тёплым солнечным лучам, создавая неповторимую атмосферу.       Кира лежала на расправленной шинели, прикрывшись плащом. Она не спала, а просто смотрела на Рихарда, который сейчас сидел и молча жевал соломинку. Девушка внимательно изучала его спину, вглядываясь в каждую впадинку и линию. Солнце выразительно освещало рельефность его военного телосложения. Конечно же, она ясно понимала, что между ними произошло, и ничуть не сожалела о случившемся, ведь всё останется между ними. Вообще, всё что было, останется здесь, в этом сарайчике. Оба понимали, что сегодня важный день. Рихарда этот факт расстраивал как никогда, ещё больше толкая поразмышлять на неприятные темы. — Ich will nicht sterben (Я не хочу умирать), — обреченно выдохнул Рихард, запуская пальцы в густые волосы.       Кира поняла его слова. Было невыносимо больно осознавать его душевное терзание. Она приподнялась на ложе из душистого сена, слегка придерживая одной рукой плащ, а другой рукой обняла его широкую спину: — Ты не умрёшь, — твёрдо сказала она, прикоснувшись к его щеке тёплыми губами. — Я этого не допущу, — Кира уперлась лобиком в его крепкое плечо. — Я не отдам тебя никому… Ихь либе дихь (Я люблю тебя). — Meine kleine Kriegerin (Моя маленькая воительница), — с грустной улыбкой прошептал Рихард и прижал обнажённое тело Киры, бережно поцеловав её макушку.       Снова почувствовалась лёгкая дрожь, глубокие вздохи, замирающие где-то внутри. И слёзы. Их-то она ни за что не скроет перед ним, пусть бегут, может, так легче будет перенести эту душевную боль. Она подняла взгляд на него, наслаждаясь каждым мгновением и прикосновением. Рихард бережно смахнул слёзы с её разрумянившегося лица и утешительно поцеловал, стараясь не выпускать её юное тело из своих крепких и надёжных рук.       Два дня назад Кира схватила его, желая просто самоутвердиться, отдать долг Родине, а получилось что? Она просто полюбила врага, но уже далеко не своего. Сейчас она не хотела даже думать о том, что творится с Павликом — её верным напарником, что стало с Кулиевым и Михаилом — смогли ли они все выстоять. Это её ничуточку не интересовало. Да и к черту уже этот долг Родине! Она счастливой хочет быть. Была бы её воля — ушла бы сейчас вместе с Рихардом, скрылась бы. Но, увы, в стране Советов это скорее мечта, нежели реальность.       Кира мирно лежала, положив голову на согнутое колено Рихарда. Он ласково поглаживал её волнистые волосы, вспоминая всё произошедшее между ними. Мужские пальцы плавно скользили от затылка до самых бедер, нежно ощупывая каждый миллиметр бархатистой и тёплой кожи. В голове невольно всплывали эпизоды двухдневной давности, а именно их встреча. А ведь до того, как он увидел лицо Киры, Рихард не верил, что девушка может так жёстко действовать на войне. И как оказалось, Кира способна на большее, чем просто служба. Сегодняшняя ночь была прямым на то доказательством. Она прекрасно раскрыла всю глубину и красоту души перед ним. И теперь сможет ли она без него? Рихарду ужасно не хотелось приносить ей боль и страдания. А они, увы, неизбежны.       Но так думал только Рихард. Кира многое для себя поняла, глядя прямо в его глаза. Теперь она была готова сделать то, за что по головке не погладят. Придуманное вселило в неё такую надежду, что девушка не могла усидеть на месте. Она живо вскочила и, демонстрируя свою наготу, подобрала рюкзак. В тёплом солнечном свете её обнаженная фигурка выглядела ещё лучше, ведь ночью он не видел всей её прелести. Волосы приятно лоснились, переливаясь солнечными бликами. Загар красиво освещался, элегантно подчеркивая подтянутую грудь и животик. Слабо виднелись едва заметные капельки спекшейся крови на внутренней стороне бедер. Рихард любовался её телом, жадно сглатывая слюну, но откровенно не понимал, что собирается сделать девушка. — Was möchtest du machen? (Что ты собираешься сделать)? — вопросительно вскинул он брови, продолжая сидеть.       Девушка бегло посмотрела на него и улыбнулась. Достав те самые документы, что когда-то выпали у немца, Кира демонстративно присела к Рихарду. — Я не хочу, чтобы эти миномёты когда-нибудь попали на вооружение нашей страны. Я не хочу войны, — говорила она, доставая дрожащими от волнения руками исчерченные бумаги, и, приостановившись, умоляюще посмотрела на Рихарда, — Но больше всего на свете не хочу, чтобы страдал ты, — снова их уста соприкоснулись, погружаясь в страстный поцелуй.       Девушка принялась торопливо и безжалостно разрывать листок за листком, проклиная войну и все, что связано с ней. Среди бумаг девушка ещё и обнаружила рапорт о перехвате немецкого разведчика. Она бегло прочитала его, а губы складывались в злостно-недовольную гримасу, от нервозности и отвращения зрачки сузились, губы задрожали: — Бренн! (Сожги!) — попросила девушка, протягивая листок Рихарду.       Тот замотал головой, понимая, что Кира себе хуже делает, ведь за пропажу документов её ждет выговор и штрафбат. — Nein, Kira, (Нет, Кира) — отрицал он, складывая аккуратно листочек, — Man darf nicht… (Нельзя так…), — не успел он договорить свою мысль. — Рихард, пожалуйста! — невольно слёзы выступили на её глазах, а голос дрогнул. Кира не хотела понимать причины отказа Рихарда, ведь она для него старалась?! Неужели ему хочется мучений? — Пожалуйста, я ведь люблю тебя, — одними губами попросила она, вновь прильнув к его телу.       Рихард утешительно обнял её, впутывая пальцы в густые волосы. Она опять плакала, что-то бормоча на русском. Единственное, что он мог ясно уловить, так собственное имя. Ему стало одновременно тошно от самого себя и жаль, ведь для неё он сейчас был самым дорогим, а эти бумаги только мешали. Рихард спас её ночью, так зачем же сейчас перечить, вместо того, чтобы вновь показать свое мужество. — Gut, ich kann sie zerstören, (Ладно, я уничтожу их) — прошептал немец ей на ушко, хотя девушка ничего так и не поняла.       Рихард неохотно потянулся за зажигалкой и, будто специально, медленно искал её. Все же он надеялся, что Кира опомнится, выхватит рапорт, но нет. Она внимательно следила за ним и его движениями. Волнение переполняло все внутри, от этого даже руки вспотели, и зажигалка противно выскальзывала из них. Маленького язычка пламени хватило, чтобы край бумаги загорелся. Пламя стремительно расползалось по документу, превращая эту формальность в беспечный белый пепел и едкий дым.       Как только остыл пепел, Кира расплылась в довольной улыбке. Сгорело последнее вещественное доказательство. Может, теперь приговор смягчат. Девушка облегчено вздохнула и присела, подогнув коленки под себя. В её глазах Рихард читал радость, проблеск надежды. И действительно, теперь-то он понял, как самому стало легче после избавления от документа.       Кира просто сидела и смотрела в его выразительное лицо, запоминая каждую черту. Рихард тоже изучал её лицо, стараясь не упускать ни малейшей составляющей столь прекраснейшего создания, как Кира. Сейчас всё пребывало за невидимой гранью, оставляя только их двоих. Не хотелось что-либо говорить, а только чувствовать незримую, но вполне осяземую связь между друг другом, ощущать счастье.       Она накинула на себя только гимнастерку, которая приятно просвечивала хрупкое тело. Замкнутое пространство сарая постепенно давило на них, навевая и без того гнусное настроение. Хотелось побыть на природе, дать свободу взору. Оставив все вещи в сарае, Кира хотела взять Рихарда за руку, но мужчина сам проявил инициативу, легко подхватив тело девушки. Она мило улыбнулась, не спуская с него чуткого взгляда.       Солнце уже высоко царило на небе. Всё вокруг дышало свободой и свежестью, словно гроза смыла всё напряжение. Все лужи уже испарились на палящих лучах солнца. Стрижи кружились над вздыхающим полем, выделывая потрясающие виражи. Лес тихо шумел, раздавая приятный шелест листьев. Жизнь текла своим ходом, не замечая чьи-либо страдания. Таков закон природы: все живут наравне до определенного момента, пока одна из единиц не покажет свою силу и власть. И вина исключительно человека в том, что над землёй разразилась кошмарная война, превратив людей в заклятых врагов, готовых идти на всё ради собственного самоутверждения.       Кира не хотела уже думать, как жить дальше, простр надоело гадать. Рихард не выпускал её из объятий, прикрыв глаза. Девушка всё перебирала между пальцев свой серебряный крестик на льняном шнурочке. Крест в советских просторах и так был тайным оберегом, и Кира дорожила им с самого детства, не разлучаясь с ним ни на один день. Она не отказалась от него даже тогда, когда православие запретили и объявили о пропаганде атеизма. — Рихард, — тихо обратилась Кира, снимая крестик. — Возьми, пожалуйста, — она вложила вещь в его ладонь, на что немец вопросительно приподнял брови, — В память обо мне, — продолжала она говорить, глубоко в душе надеясь, что мужчина понимает. — У тебя хоть и другая вера, но все мы ходим по одной земле. Пусть он останется с тобой, — сжала его ладонь вместе с крестиком. — Vielen Dank, (Благодарю) — глубоким голосом поблагодарил он, чувствуя тепло, исходящее от крестика.       Оба знали, что уже надо идти. Чем дольше привязываешься, тем больнее потом терять, отрывать от сердца. Нужно уже было это сказать, тем самым окончательно подписав договор о разлуке. Кира не могла найти в себе силы, чтобы идти в штаб и добровольно отдать полюбившегося ей немца. — Wir müssen gehen, (Нам нужно идти) — сказал Рихард после долго молчания.