sunshine on my back

Он вдруг подумал, что в красоте окружающего мира кроется какая-то страшная тайна, и кто знает, вдруг сердце этой жизни бьется лишь за счет наших жертвоприношений, а красота и боль находятся в причудливом, но неразрывном взаимодействии, и, чтобы вырос один-единственный цветок, многим суждено пролить свою жаркую кровь. Кормик Маккарти

Санса находится у главного входа в больницу, когда следующим утром Петир приезжает на работу. Он даже не удивляется, хотя следовало бы. Она сидит на скамейке около автоматических дверей, сжимая в дрожащих руках термос в попытке согреться. В Чикаго ранняя зима, а она ждёт снаружи. Его. Петир видел горе и раньше, он знает много его вариаций — одна из них попытка найти что-то, — кого-то, — кто мог бы заменить отца. А кто может сделать это лучше, чем мужчина, (возможно) убивший его, тот, которого её мать поместила на вершину списка людей, которых следует избегать? Будь он хорошим человеком, он бы велел ей идти домой, скорбеть с братьями и сестрами, с матерью, со школьными друзьями. Он бы поступил жестоко, ради её же блага. Петир идёт к Сансе с улыбкой. Она прекрасна даже с утра: её волосы спадают на плечи, а длинные ноги обнажены под платьем. Она всегда была летним ребёнком, сказала бы Кэт, а поэтому ей сложно привыкнуть к холодной погоде. Будто наступление зимы шокирует её каждый год. — Доктор Бейлиш, — приветствует Санса. Её глаза блестят, а губы изгибаются в лёгкую ухмылку. Это несправедливо по отношению к окружающим людям, кажется Петиру, они меркнут в сравнении с ней. — Доброе утро. Он кратко отвечает и продолжает идти к дверям. У него, в конце концов, есть работа, и её резкое появление никак не должно ни на что повлиять. Санса быстро догоняет его и идёт рядом, будто это самая естественная вещь в мире. — Ты можешь звать меня Петир, Санса. Ты же уже взрослая. — Петир, — повторяет она, покраснев. Пока они двигаются по коридору, со всех сторон их сопровождают взгляды медсестёр и врачей — некоторые смотрят как можно более тактично, некоторые с открытой растерянностью и удивлением из-за юной девушки, добровольно решившей вести беседу (без видимой неприязни) с Петиром Бейлишем. — Думаю, вы задаётесь вопросом, почему я здесь. — Эта мысль приходила мне в голову, да, — он кидает на неё взгляд. — Но я уверен, ты посвятишь меня. И лучше бы сделать это быстро, мне нужно готовиться к операции. — Я бросаю школу, — вдруг выдаёт Санса. Петир останавливается у двери в комнату отдыха, не зная, что на это ответить. Внутри он замечает других врачей ожидающих его со странными выражениями лиц, будто у него выросла вторая голова или же он внезапно стал человеком, которого они никогда до этого не видели. Петир уже хочет развернуться назад, когда Санса торопливо продолжает: — Не в смысле, совсем бросаю. Просто беру перерыв на остальную часть года. Петир осматривает комнату, наблюдая за коллегами, продолжающими буравить взглядами, и берёт Сансу под руку, потянув её в коридор. — Ты правда думаешь, что это хорошая идея? — Всё уже решено. Я на первом курсе, и студенческий совет сказал, что они позволяют эту отсрочку, учитывая исключительные обстоятельства, — она пожимает плечами. — Арье, Брану и Рикону нужен кто-то дома. — И ты считаешь, что это должна быть ты? У вас есть два старших брата, — на пару секунд она молчит, потупив взгляд, и только тогда он замечает, что так и не отпустил её руку. Он отпускает её неохотно, сжимая ладонь в кулак, пока не становится больно, а после распрямляет её. — Твоя мать не позволит этому случиться. — Не ей решать, — невозмутимо отвечает Санса, склонив голову чуть вбок. Может, со стороны это выглядит глупо, но он всё же отходит на полшага назад. Он будто бы видит её впервые. За все короткие встречи в последние три года, она никогда не казалось столь уверенной (или же холодной и жёсткой) как в этот самый момент. — Что ты здесь делаешь, Санса? — спрашивает он, тон его голоса падает, словно это был не вопрос. — Я новый волонтёр в этой больнице, доктор Бейлиш, — произносит она с улыбкой. Петир лениво задаётся вопросом, в курсе ли она, что у неё единственной получается лишить его дара речи. После минуты молчания её довольное выражение начинает исчезать, сомнения начинают закрадываться в сознание. Она совершенно не умеет скрывать своих чувств, эта девочка. Однажды это сыграет с ней злую шутку. — Мне нужно… — начинает Петир, а после останавливается в поисках подходящих слов и не находит их, стоя в коридоре, пока всё больше людей проходит мимо. Хочется крикнуть, что она и раньше была тут, её отец умирал, как вы могли видеть эту девочку лишь как часть фона? — Нам с тобой нужно поговорить позже. После того, как я спасу жизнь одного человека, — шутит он и тут же сожалеет об этом, заметив, как Санса вздрогнула. Она подходит ближе, и ему бы отступить, не дать юной девушке находиться так близко. Санса поднимает руку к его грудной клетке, и на мгновение он не может дышать, но она лишь берёт из его кармана ручку, о которой он совсем забыл, и отходит. — Позвоните по этому номеру, — бормочет она и, взяв его руку, закатывает рукав, чтобы написать прямо на коже. «Не стоит», — хочется возразить, — «всё сотрётся», но изо рта вырывается только вздох. Санса смотрит на него из-под опущенных ресниц, почти застенчиво. От того, как она близко, Петир может сказать, что она действительно на дюйм или два выше него. — Хорошо, — обещает он, возвращая самообладание, которое она сумела отобрать. Это к лучшему как для него, так и для неё. — Мы поговорим, — повторяет он мягче, чем прежде. Петир ощущает, как уголки губ поднимаются вверх. Её выражение лица зеркально копирует его.