Метро

А скорбных скрипок голоса Поют за стелющимся дымом: «Благослови же небеса — Ты в первый раз одна с любимым».

© Анна Ахматова

      Все было уже готово.       Церковь, украшенная самыми лучшими живыми и благоухающими белыми розами и ярко-зелеными лентами, ждала только появления невесты. Гости расселись по обе стороны от прохода, нервничающий Моблит в фраке занял свое место рядом со священником, а Ханджи металась в маленькой подсобке, рискуя помять платье и сжимая букет до боли в пальцах. Петра бегала за ней, успокаивая буйную невесту, которая дышала в наспех свернутый бумажный пакет и тряслась, как осиновый лист.       — Мисс Зоэ! Мисс Зоэ! Да перестаньте же вы! — причитала Рал, — вы же его любите? Вы его любите?       — Люблю! — застонала Ханджи и едва не зарылась пальцами в прическу, но Петра поймала ее за руки.       — Так прекратите истерику! — рявкнула обычно робкая ассистентка и буквально вытолкнула Зоэ из подсобки. К ней тут же подбежала мать, утирая слезы платочком.       — Бог мой, Ханни, ты выходишь замуж! Я так боялась, что с этой своей наукой ты останешься старой девой!       — Милая, перестань, — отец явился, как всегда, вовремя, — Ханни, пошли, твой жених уже весь извелся.       Ханджи выбросила пакет, в который дышала, и подала отцу слегка дрожащую руку в изящной перчатке.

***

      Моблит смотрел на свою невесту и чувствовал, что на глазах его выступают слезы. Она была восхитительно красивой в пышном бальном платье, расшитом бисером. Пока Ханджи шла к нему под звуки свадебного марша, Бернеру казалось, что его сердце сейчас выпрыгнет из груди.       Она встала рядом, улыбнулась, и священник начал свою речь.       — Обещаю любить…       — Беречь…       — Помогать…       — Поддерживать…       — В горе и в радости…              — В здравии и в болезни…       — Во веки веков…       Моблит повторял свадебные клятвы, но видел только Ханджи и то, как шевелились ее губы. А потом священник торжественно объявил:       — Счастлив представить вам: мистер и миссис Бернер!       Все зааплодировали, а Моблит поцеловал свою жену, и она горячо ответила, обнимая его за шею.

***

      — Миссис Бернер, — Моблит поцеловал Ханджи в щеку, — миссис Бернер, — поцеловал в нос, — миссис Бернер… — в уголок губ.       Ханджи рассмеялась. Они лежали на постели в номере для новобрачных, и оба еще тяжело дышали после занятия любовью.       — Я тоже смотрела «Гордость и предубеждение», мистер Бернер.       — Тебе не нравится?       — Нравится, что ты! — Ханджи провела ладонью по груди мужа, — я тебя ужасно люблю.       — Нет, я люблю тебя больше, — заспорил Моблит, — если бы не я…       — Заткнись, — посоветовала Ханджи.       — Заткни меня, Ханни.       Она поцеловала Моблита.       — Всегда затыкай меня только так, — прошептала Ханджи, — и я буду затыкать тебя только так. И никогда не называй меня «Ханни».       — Птичка, — сказал Бернер, — так можно?       — Птичка? Почему птичка?              — Ты похожа на птицу. Такая же свободная.       Ханджи подняла руку, рассматривая пальцы.       — Я теперь окольцованная птица. Но я счастлива. Я готова открыть окно и орать на весь Лондон, как я тебя люблю. Не могу поверить, что готова была отказаться от этого. Какое счастье, что ты не отступился!       Моблит поцеловал ее в шею.       — Миссис Бернер, сейчас всего два часа ночи, а я сегодня намерен не давать вам спать до рассвета.       Ханджи прикрыла глаза. На губах ее играла довольная улыбка.