Для каждого своя свобода

      Если бы не жуткая головная боль, давящая как шапка, Китнисс так бы и спала преспокойно в отеле. Но сегодня не тот день. Погулявшая на славу проснулась и со стоном поморщилась. Солнце, уничтожавшее глаза и прогонявшее сон, портило и без того плохое настроение. «Здесь вообще бывает пасмурно?» - подумала она и медленно села на кровати. К горлу тут же поступил большой ком, будто целиком проглоченный мандарин, Китнисс с трудом удержала его в себе. Не смотря на тошноту девушка ещё осторожней встала и более-менее сфокусировала взгляд. Кроме «мандаринов» во рту почувствовался горький неприятный привкус.       Мисс «Алкоголичка» по привычке сняла с себя пижаму, дабы одеться в повседневную одежду, но поняла свою ошибку, когда увидела её только что брошенную на кровать. Пришлось натягивать её на себя, подумав: «Странно, я не переодевалась?».       Китнисс, шоркая ногами, направилась в ванную. «И не переобулась?».       Мисс Форд продолжала недоумевать, когда увидела на зубной щётке кровь, а расчёской наткнулась на больную шишку.       Ещё не сильно соображавшая попыталась открыть дверь в коридор, но та не поддалась. В дело вступила нога, которая начала пинать её. Ни с места! Подключились уже и руки, но как на зло с той стороны послышался «щёлк», и туша Китнисс вывалилась в коридор, чуть не придавив кого-то. — О, открылась.       Форд повернулась на голос и увидела енота с ключом от её номера в лапе. — Это ты меня закрыл? — подросток встала и отряхнула колени. — Тебе же на пользу. Вчера ты отгуляла так, как я никогда. «Да ни за что не поверю», - нахмурилась Китнисс. — Это как? — в этот момент молодая особа поняла, что совершенно ничего не помнит. Почему в горле «мандарины»? Почему её пришлось закрыть?       И поведал пипловру енот о случившемся…

***

— Я тебе говорил — давай я пойду. Нет, ты сам к ней полез! — гневался Генри на товарища после очередного убийства. — Но ведь всё прошло нормально, — сказал Саймон. — Да ты видел, как она скорчилась подруге? — мужчина высунул язык и приложил к нему два пальца, мол «меня тошнит». — Она пошла с тобой только когда услышала слово «деньги». — Неправда! — Правда. Наивный… — То, что я младше тебя, не значит, что я дурачок! — бесился блондин. — Саймон… — Стоять! Не двигаться! Руки за голову!       Головорезы замолкли и повернули головы в сторону двери. Первым, что они увидели, было дуло оружия, на которое однажды позарились, а следом девушку лет восемнадцати, пребывавшую в ярости. — Чего тебе надо, девка? — выгнул бровь старший мужчина, как будто им не давали только что команды. Это разозлило «девку» ещё больше. — Вы… — она по очереди показала пушкой на людей. — Вы убили моих родителей!       Убийцы переглянулись. Та, которая «совсем не мисс», хотела переступить порог, да споткнулась и неуклюже упала к чужим ботинкам, а ружьё не удержалось в руках и тоже, выстрелив, грохнулось на пол.       Генри и Саймон заржали во весь голос. Первый поскорее забрал чужую вещь, а второй легко потянул девушку за футболку и, случайно почуяв алкоголь, заговорил: — Хэй, да она ещё тёпленькая! Может… — Нет! — Я даже не договорил! — Я все срамные мысли вижу в твоих глазах! Представь, какой будет позор — пер…       Генри не успел договорить из-за истошного крика напарника. Человек только успел заметить, как девушка встала и отдёрнула футболку. — Она меня укусила! Дура! — Как? А-а-а-а!!!       Бывшая жертва накинулась на лицо второго душегуба, дав ответ на вопрос. Когда Китнисс оставила мужчину в покое, она встала и гордо любовалась картиной: русый держался за нос, блондин — за правую ладонь, и оба стонали от боли. Тут рыжая вспомнила про оружие и кинулась его искать, но не успела найти из-за мощного удара по голове. Нетрезвая упала без сознания на изодранный коврик. — Грут, унеси уже эту дуру, — дал команду Ракета, удерживая своё детище в лапах. — Дуру… Не то слово, — прошипел Саймон.       Спустя секунду мужчин настигла та же участь…

***

— И решил я тебя запереть к чёрту, чтоб никого больше не покусала, — закончил енот, положив лапы на колени.       Рассказчик и слушатель уже давно сидели на кровати Форд. «Мда, Китнисс, ну ты зверь», - подумала она, но не осмелилась сказать вслух. Мисс теперь не знала, как себя вести и куда ей спрятаться от стыда. То, что она сильно покраснела ей подсказывали горящие как огонь уши, и рыжеволосая боялась смотреть Ракете в глаза. — Прости… — прошептала хозяйка комнаты, бессмысленно разглядывая руки. Ей показалось, как енот вздохнул и покинул номер. — О-о-о-ох, точно — дура, — Форд спрятала лицо в ладонях и пожелала так сидеть целую вечность. — Всё, с этого дня ни капли алкоголя!       «Пьяница» не знала, сколько просидела в такой вымученной позе пока не услышала копошение где-то в коридоре. Ей стало интересно, и она вышла из комнаты и застыла в замешательстве. Напротив 44 двери вели беседу два кота (не забывайте, что здесь обитают фурри) в белых халатах. Судя по всему, врачи. — Что случилось? — спросила рыжая на фуррянском. — Двое мужчин скончались в этом номере. Вы слышали или видели что-нибудь? «Неужели те самые? Как это вышло?». — Нет, — играя непричастность, ответила она. — Жаль, — бросил врач в шерсти и вернулся к разговору с коллегой. А тем временем Китнисс Форд прислушалась к голосам в помещении. — Это укус, сэр. — Не может быть! Чей? — М-м-м, пипловра, сэр. Их клыки я ни с чьими не спутаю. «Да как ты посмел обозвать мои зубки? У пипловров с роду не было клыков!».       Из номера вынесли две носилки с телами, накрытые тряпками. Подросток пригляделась к торчащей из-под ткани руке и успела разглядеть две узкие и глубокие дырки. Будто их иголкой делали.       Девушка окончательно протрезвела и рванула в ванную комнату, чтобы рассмотреть свои зубы в зеркале. Никаких звериных признаков не обнаружилось. «Да этот врач, наверное, кошачьей мяты перенюхал!.. А я вот перепила».

Вечер этого же дня

      Ракета пошёл было к «пьянице» с издевкой пожелать спокойной ночи, но её не оказалось на месте. Пожав плечами, он успел развернуться, как вдруг застыл. «Ну нет, не оставлю я её! Вдруг опять бухает».       Киборг прошёлся по отелю, и вскоре он увидел большой костёр на улице, вдали от здания. Без капли сомнения вор потопал к нему. На половине пути он разглядел знакомые распущенные волосы и изношенную футболку. Услышав позади себя шаги, Китнисс обернулась: — Ракета? Иди сюда, посидим у огня.       Еноту сначала не понравилась подозрительная гостеприимность, но ничего не сказал и продолжил путь. Пипловр сидела на земле, обняв колени. Её друг дошёл до огня, присел рядом и краем глаза заметил, как девушка потянулась за чем-то и кинула вещь в костёр. — Что это? — поинтересовался пушистый вор. — Не узнал? Это папки моих соседей.       Ракета увидел за Китнисс несколько папок. А помнится, их был целый шкаф. — Представляешь, это уже шестидесятая, — проинформировала она и взяла в руки шестьдесят первую, но не кинула, а начала изучать её.       2000 год…       Китнисс, найдя страницу с её матерью и отцом, бережно отклеила фотографии ещё живых родителей, положила возле себя, а ненавистную папку обрекла на уничтожение.       Всё это время грабитель смотрел на сироту и даже посочувствовал. — Можно посмотреть? — Да, конечно, — подросток позволила себе улыбнуться и посмотрела на кумира детства.       Фотографии попали в когтистые лапы. Енот долго всматривался то в них, то в профиль пипловра. — Похожи, — заключил он, и две фотографии вернулись на место. — Знаю, — грустно кивнула рыжая и отправила в огонь следующую папку. Будь у неё сейчас силы, то поведала бы другу всё: начиная детством и заканчивая встречей с вором. «Как-нибудь потом расскажу… Мне ещё никогда не было так тепло. Во всех смыслах». — Всё, с этого дня ни капли алкоголя, — вдруг серьёзно заявил Ракета, и мисс Форд впервые за день засмеялась. Эх… Киллеру пока не понять, поэтому сейчас он так странно на неё смотрит.       А на следующий день прибыла полиция…